Часть 1

Курама приходит, когда солнце уже ушло за горизонт. Нить, которая защищает лиса от повторного запечатывания теперь до конца жизни связывает их вместе. Маленькая, тонкая, но неразрушимая. Она не может оказывать никакого влияния на Кьюби. Мицуко не сдерживается, позволяя счастью бурлящему в груди, отразиться на лице. У неё получилось. Она смогла разрушить печать Синигами и уничтожить проклятую систему в своей душе. Свобода ощущалась странно. Не было механического голоса, контролировавшего её действия. Не было жжения печати, которая раскалёнными углями ощущалась на коже, контролируя её подсознание и причиняя боль Кураме. Мицуко тянется за кружкой с чаем, мимо повязки с зачёркнутым символом Конохи. Места, которое она должна была называть домом и любить, у неё теперь тоже не было. В её эмоциях царствовало опустошение. После стольких лет ненависти, презрения и борьбы она не знала, что может чувствовать что-то ещё. Счастье, радость, спокойствие и любые положительные эмоции никогда не задерживались надолго в её жизни. Они с Саске похожи гораздо больше, чем он мог когда-либо подумать. Тихий саркастичный смешок — единственное, что отражает пришедшую в голову неприятную мысль. Мицуко делает глоток из кружки, смакуя сладость на языке. Курама подходит к лагерю, уменьшаясь в размерах до большой хищной кошки. Лишняя чакра лиса привычно возвращается в её подсознание. Печати больше нет и без подарка Мудреца её бы разорвало на части. В голове бывшей джинчурики появляется ещё одно сознание. Оно обвивает её разум рыжими хвостами и жгучей чакрой. Курама сворачивается вокруг, физически повторяя за своим разумом. Несмотря на фамильярность, он остаётся напряженным, в поисках любого намёка на непринятие, готовый с яростью защищать показанную им самим уязвимость. Мицуко откидывается назад опираясь на лиса. Чай в кружке приятно согревает руки. Костер тихо потрескивает. Лес шумит вокруг них. Последний член клана Узумаки, последний хвостатый зверь, разрушенные клетки и огромный неисследованный мир вокруг. Мицуко наконец чувствует себя целой. Для неё дом никогда не был местом.