Часть 1

Двери кабинетов захлопывались, а ученики радостно выбегали наружу, в красках представляя, как они проведут следующие три месяца. Кто-то улетал в другую страну отдохнуть от так называемого «нашего старого доброго городка», кто-то ехал на море, не желая проводить всё лето лежа под прохладным кондиционером и каждый день бегать на речку в попытках хоть как-то избавиться от надоедливой жары; кто-то ехал навестить родных в далекой стране. А кто-то оставался в родном городе, с трепетом представляя, как под знойным палящим солнцем будет купаться с друзьями, в сумерках ездить на велосипедах по знакомым улицам, крича во всю глотку непристойности, и каждый день стучать в дверь тетушки Мардж и, заливаясь звонким смехом, бежать по улице под ее истошные крики. Все строили свои планы на лето и были невероятно рады окончанию еще одного учебного года. Ученики восторженно кричали и переговориливались, расталкивая толпу, образовавшуюся в вестибюле старшей школы. Двери распахнулись, давая свету проникнуть внутрь, а ребята выбежали на улицу. Все направлялись к воротам, по пути вынимая из портфелей тетради и учебники, рвали их и подбрасывали высоко в воздух. Некоторые брали зажигалку и жгли все тетради до единой, с нескрываемой улыбкой на лице выкидывали то, что осталось от учебных пренадлежностей прямо в мусорку. Кто-то, не желая медлить, сразу вытряхивал все содержимое портфеля в мусорный бак. Кто-то, наоборот, неспешно брел к воротам, вдыхая сладкий майский воздух, собираясь надолго сохранить этот момент в памяти. Все выбегали за территорию школы, словно совершили побег из тюрьмы, в которой пробыли целых девять месяцев. Воздух пропитался радостью школьников, и ото всюду слышались разговоры, крики и смех. На улице стоял конец мая, тридцатое число. Лето еще не наступило, но жара уже давала о себе знать, солнце ослепительно сияло, будто бы радуясь вместе с детьми. Повсюду уже пахло летом. Люди с улыбками на лице брели по улицам, безмятежно разговаривая о том, как же рады приближающимся летним месяцам. Приходили домой, облегченно вздыхали, сбрасывая с себя рюкзак или рабочую сумку. Плюхались на кровать и с наслаждением смотрели, как солнечные лучи скользят по комнате. Кто-то уже бежал на речку с друзьями, предвкушая прекрасно проведенный остаток дня. В общем, абсолютно все в городе дышали свободно. И вот по одной из таких улиц неспешно брели две девушки.Они восторженно переговаривались и чересчур эмоционально рассказывали свои планы на лето, то и дело набирали в легкие побольше воздуха, звонко смеялись и говорили непристойные словечки. – …На море, понимаешь? На две недели! Я-то думала, что мы на все лето дома, ведь в прошлом году и так немало денег на поездку потратили. Но родители... Не знаю, подобрели, что ли, – Глаза одной из девушек восторженно сверкали.– Ты ведь не будешь сильно скучать тут без меня? – небольшим беспокойством спросила блондинка. Подруга ее горько улыбнулась. – Конечно буду. Без тебя мне почти нечего делать. Но я за тебя рада, правда. Только фотографии не забывай присылать, а то как в прошлый раз. Блондинка с ухмылкой на лице закатила глаза. – Ладно! Обязательно буду присылать. Девушки замолчали, наслаждаясь приятной атмосферой, что царила вокруг. Неспешно идя по улице, они молчали, но им не было неловко, никогда. Они были лучшими подругами с двенадцати лет и с тех пор совершенно и безотказно неразлучны. Лето они планировали провести вместе гуляя по городу, купаясь в местной речушке, исследуя поле и лес неподалеку, устраивая у друг друга ночевки, и их вполне устраивало такое времяпрепровождение. Оказавшись на пороге дома рыжеволосой девушки, та достала из кармана ключи и отворила дверь, тут же в шутку наклонилась, вытягивая вперед руку, как бы говоря «Прошу, мадмуазель». Блондинка так же в шутку сделала аккуратный книксен. – Благодарю, сэр. Обе ухмыльнулись и зашли в дом. Сняв обувь и зайдя на кухню, они совсем не удивились, увидя маму рыжеволосой девушки – Линэ.У женщины были светлые, длинные волосы, большой нос и пронизывающие своим холодным взглядом голубые глаза. Она, несмотря на то, что была уже в возрасте (сорок три года) почти не растеряла своей привлекательности. Лишь по небольшим морщинкам на лице и руках можно было понять, что ей уже далеко не тридцать. У мамы с дочерью отношения были, мягко говоря, не ахти. Они часто ссорились, обвиняли друг друга, что одна к другой придирается не за что. Обе упертые, холодные, конечно, не могли найти общий язык. – Бекки, здравствуй. Хоть мама всегда была вежлива и добра с Бекки, в ее голосе сквозил холод, который мог распознать лишь член их семьи. –Здравствуйте. Бекки смущалась от ее взгляда и нервно отводила глаза. – Ирма, не стой там, заходи. Девушка привыкла к холодному отношению матери, да и сама давно оставила затею хоть немного наладить их отношения. Но, каждый раз замечая холодный, безразличный и отстраненный взгляд мамы, что-то больно кололо на уровне сердца. Девушка давно перестала обнимать мать, рассказывать о своих достижения, происходящем в жизни и обращала в ее сторону лишь холод и безразличие. Впрочем, мать делала так же, и обоих это вполне устраивало. Смотря за их отношениями от самого начала и до сего момента, можно было сделать вывод, что между ними никогда и не рождалась любовь. Но назвать мать ледяной глыбой без чувств Ирма не могла. Скорее всего, мама просто не умела любить. Для девушки всегда оставалось загадкой, как же поженились родители? Отец Родж с детства жил в Небраске, был непоколибымым весельчаком и юмористом. В школе был заводилой, всегда оказывался в центре всеобщего внимания. Впрочем, это не мешало ему быть начитанным, умным и, когда нужно, серьезным. Папа всегда был добрым и сердечным человеком. Отношения с дочерью с детства отличались взаимным пониманием и чувством любви с обеих сторон. Ирма могла часами перечислять воспоминания с далекого, почти забытого детства с отцом, от которых на душе становилось тепло. Но все же в голове не укладывалось, как же отец мог жениться на самой ледяной женщине на свете? В подростковом возрасте она переехала в Небраску прямиком из Англии. Она – девушка с ледяным взглядом – воспитана вести себя на людях элегантно и сдержанно, скрывать эмоции и чувства, надевая маску безразличия, не проявляла интереса ни к одному из парней, вышла замуж за весельчака и заводилу с огнем в глазах и рыжими волосами, для которого шутки и юмор – неотъемлемая часть жизни? Как такое могло произойти? Родители всегда уверяли, что поженились исключительно по любви, но в этом определенно была своя доля тайны. – Есть мы не будем. Бекки тут же открыла рот, чтобы возразить, но ее уже толкали вверх по лестнице. Убедившись, что дверь наглухо закрыта, Ирма присела на краешек кровати рядом с подругой. Бекки обиженно молчала, сверля её взглядом. – Я очень прошу, давай спустимся не сейчас. Блондинка отвела взгляд, раздраженно расширив ноздри. Она делала так каждый раз, когда ее что-то злило или раздражало. Ирма слишком хорошо знала подругу. Следующие несколько часов они лежали на кровати, болтая без умолку о самых разных вещах, смеялись, рассказывая друг другу истории. Ирма даже не успела заметить, как подруга уже листала биографии всех парней-старшеклассников с их школы, и отреагировала на это непонятным звуком: то ли вдохом, то ли рыком. – Да ну хватит, ты ведь даже не смотрела! Нужно же когда-то взгляд от Джексона отрывать и на других парней смотреть. Ирма закатила глаз и под смех подруги зарылась лицом в подушку. Ох, Джексон... Чуть ли не самый красивый парень в школе. Любит волейбол и совершенно не обращает внимание на девочку, что так часто обращает на него свой взгляд. Ирма влюблена в него с восьмого класса, а ей на данный момент ей было уже семнадцать лет. Она безответно влюбилась в его каштановые, вечно неуложенные волосы, карие глаза, что так ярко поблескивали на солнце, в его привычку поправлять вечно растрепанную челку, подмигивать всем девчонкам; в его улыбку, что расплывалась по всему лицу при каждом забитом мяче. Она любила его, а он даже не знал про неё. Как же все мучительно просто. Ирма надеялась, что ее чувства понемногу остынут, хотя бы за год, но поняла, что влюбилась в него еще больше. Ей нравилось наблюдать за ним с трибун, следить за каждым его движением, ловить взгляд зеленых глаз. Но сам он просто не замечал ее. Или не хотел замечать. Ирма старалась выбросить его из головы, но мысли сами лезли прямо под черепную коробку. Звучало это всё, правда, странно. Девочка-тихоня влюбилась в красавчика школы! Как бы стереотипно и глупо это не было, это правда, и ей не под силу это изменить. В голове то и дело всплывали мысли о нем, но думать следовало совсем не об этом: экзамены на носу, и до них не так много времени, а тратить его на то, чтобы разглядывать мальчиков, ловить их взгляды и таять от каждого знака внимания, обращенного в ее сторону, она не собиралась. – О-о-о, а это что за красавчик? Нет, просто взгляни! – Бекки наткнулась на совершенно незнакомого им парня. – Странно, я ни разу не видела его. Но да ладно, посмотри, какой он красавчик, и пресс есть! Так, ему восемнадцать, отлично! Любит бейсбол и слушает почти то же, что и ты! Ну, это, я считаю, отличный вариант, не то, что твой Джексон. Только и умеет мячи забивать, хвастаться и девчонкам подмигивать. Ирма чуть приподняла голову с подушки и увидела фотографию парня.Симпатичный, темные волосы, карие глаза, довольно развитая мышечная масса. Что ж, пришлось признать, он, правда, красив. – Забыла главное: зовут Томас Андерсон. Подумай, пожалуйста, ладно? А то мне надоело бегать каждое утро с тобой на трибуны и наблюдать за его никому ненужной игрой. Ирма ударила подругу по голове. – Ай! Я-то что? Правду сказала. Он ведь даже тебя в лицо не знает, просто какая-то девочка под ногами кружится. Это действительно задело за больное. Ирма отвернулась от подруги, взгляд за секунду похолодел. – Джексон твой тюбик – да и только. Самое главное в мужчине – крепкий член. Фразы, что отпускала Бекки, чтобы рассмешить неожиданно разозлившуюся подругу, всегда действовали незамедлительно. Ирма тут же снисходительно улыбалась и качала головой, сдерживая смех. Следующие два дня подруги провели в компании друг друга: смеялись, сидела в социальных сетях, гуляли и спали. Все казалось таким обыденным, таким привычным и все же прекрасным. Бекки переступила порог дома и крепко обняла подругу. – Ну, не скучай тут без меня. – А когда едешь? – Двенадцатого. Приезжаю двадцать седьмого. Ирма скривилась и согнула губы в разочарованной гримасе. Но подруга уже успела спрыгнуть с последней ступени, нежно улыбнулась и помахала через плечо. В груди девушки образовалась бессмысленная пустота. Отчего-то ей не хотелось просто провожать подругу взглядом, хотелось схватить ее за руки, силой завести в дом, закрыть в комнате и больше никогда не выпускать. Кроме подруги у нее почти никого не было, и наблюдать за уезжающей машиной было бы очень непросто. С губ почти слетела фраза, рот открылся в немом крике, но, не издав ни звука, она закусила губу, борясь с ужасным желанием окликнуть подругу. Ирма решительно захлопнула дверь и поспешила в свою комнату, дабы надежно забрикодировать себя в комнате, закрыться навсегда от коридоров и комнат дома, вечно холодной мамы, сестры и даже отца. Больше не видеть длинную лестницу, что вела вниз, не видеть уютной кухни и зала, постоянно включенного телевизора, вечно мигающей лампочки, мягкого и пыльного коврика, приторно-бежевых обоев и всего, что хоть чуть-чуть напоминало о нижнем этаже дома. Ирма не могла объяснить неожиданного порыва скрыться ото всех. Внезапно испорченное настроение грозило испортить и остаток дня, но девушка, ни секунды не думая, закрыла дверь в комнату, даже не заметив, как прошла по лестнице и коридору. Повернув замок, устало бухнулась на кровать, прижав ноги к животу. Странное чувство в груди все нарастало. Она тяжело вздохнула. Ведь сегодня первый день лета, она должна быть рада, что следующие три месяца проведет спокойно, блаженно отдыхая на кровати и даже не вспоминая о школе. Но что-то было не так, это явно ощущалось в воздухе. Ирма хотела кричать, кричать всем, кому только можно: «Вздохните и поймите наконец, что вашей беззаботной жизни скоро придет конец!» Но что, собственно, толкало ее на такие мысли? Ирма не знала ответа на этот вопрос. Просто что-то витало в воздухе прямо у всех перед глазами, но никто упорно не замечал этого, словно боясь за свой и так хрупкий «мир», как будто эта неизвестная вещь могла его разрушить. Пролежав несколько часов в постели и напряжно думая, ее одолело мучительное чувство голода. Но она, погруженная в свои мысли, упорно его игнорировала, не желая вылезать из уютной постели и вновь смотреть на счастливые лица родных. Они словно не замечали тревоги, что кружила у них над головами, истошно кричала, но никто не смел посмотреть на нее, чтобы понять, что скоро что-то произойдет. Наконец, не желая больше бороться с потребностью в пище, Ирма осторожно села, ставя онемевшие ноги на пол. Аккуратно приподнялась и совершенно не удивилась внезапному головокружению и темноте в глазах, осторожно ступая к двери. Это чувство уже давно преследовало девушку, оставалось лишь обреченно вздохнуть и выйти в коридор. Длинная лестница вела далеко вниз и буквально всем своим видом предупреждала не идти по ней, запереться в своей комнате и больше никогда не выходить, сделать все, приложить все усилия, только не ставить свою дрожащую ногу на ступень! Но Ирма, проигнорировав внутренний голос, поставила ногу на первую ступень. Шаг, шаг, шаг.И еще, еще. Медленно, но верно, переступая с одной ступени на другую, Ирма обеими ногами опустилась на твердый пол, держась за перила. Спуск по этой лестнице словно был адом, который ей пришлось пройти, обесценивая окружающий мир. Воспринимая все кругом уже как должное, обыденное, постоянное, все перестали по-настоящему ценить мир, что строился вокруг нас. Ведь «мир», что сейчас вокруг, может обрушиться в любой момент, и ему будет плевать, готов ты к этому или нет. Не желая слушать бессмысленную болтовню сестры и родителей, Ирма окунула руку в карман и воткнула в уши наушники. С мрачным видом дотопала до кухни и заняла твердый, деревянный стул напротив отца. в руках моментально оказался телефон, а все остальное растворилось в бытие. Часто родители упрекали дочь за телефон, якобы она совсем не спускается на первый этаж, не говорит с ними, а только и «сидит в своем гаджете». Они были уверены, что телефон негативно влияет на нее, но как им объяснить, что виной такого поведения было вовсе не мобильное устройство, а они сами. Мать искоса посмотрела на дочь, поджала губы, увидев телефон. С губ сорвался тихий и многозначительный вздох, но никто из членов семьи, погруженных каждый в свою жизнь, свои чувства, мысли и проблемы, конечно же, его не услышал. Сестренка сидела на пыльном коврике, что-то бормотала себе под нос, тонкими пальчиками поглаживала игрушечную сову, которую подарила ей сестра. Ирма хорошо помнит, как её вручила. В канун нового года она шла по заснеженной улице, пробираясь к магазину, чтобы купить что-то очень важное. Она уже не помнила, что именно. Руки онемели, каждая снежинка, попавшая на лицо, ощущалась как небольшая, но острая игла. Открыв двери магазина, девушка облегченно вдохнула. Внутри было тепло и уютно, и Ирма опасалась думать о том, как будет добираться дома. Тепло сию же секунду окутало тело, и Ирма с наслаждением улыбнулась. Она долго ходила между стеллажами. Не потому, что забыла, что ей нужно, а чтобы оттянуть момент, когда придется уходить. Она вглядывалась в каждую вещь, дотрагивалась рукой до каждой полки, проводя пальцами по шершавой поверхности. И вдруг ее взгляд зацепил маленькую, игрушечную, пушистую сову. Ирма тут же вспомнила младшую сестру. Она, как и эта сова, была пушистой, маленькой, с вечно растрепанными густыми рыжими волосами; мягким, круглым личиком и большими голубыми глазами, что пронзали тебя, словно тысячи ножей. Сестре совсем не шел этот взгляд, но унаследовала она его от матери. Сетренка вечно бегала по дому в голубой пижаме с пегасом на груди, широкая и добрая улыбка, кажется, всегда сияла на ее милом личике. Уши растопырены, как у обезьянки; маленький носик, пухлые губки и веснушки, покрывающие все лицо. Она была милой и доброй. «Ангельская душа» – как говорил папа. Ирма осторожно взяла в руки сову и провела пальцами по мягкой ткани. Улыбнулась и подошла к кассе. Она отлично знала, что покупать ей следовало не это, но все же так хотелось подарить эту сову сестре, увидеть ее расширившиеся глазки и широкую улыбку; как она бросится обнимать и благодарить сестру. Так и случилось. Сестра взяла в руки сову, и улыбка озарило ее лицо. Она крепко прижалась к Ирме и прошептала «спасибо». Это воспоминание до сих пор бережно хранится в памяти обеих сестер. Сестренка так полюбила новую игрушку, что брала ее с собой абсолютно везде: в кровать, в семейные поездки, в школу. Не расставалась с ней ни на минуту. Отец сидел, сложив пальцы домиком, и небольшая складка между бровями могла значить, что он о чем-то глубоко задумался. Это выражение лица часто появлялось на физиономии папы, поэтому казалось уже чем-то постоянным и никого не удивляло. Мужчина очнулся от глубоких раздумий, тяжело вздохнул и взял в руки пульт. Старшая дочь, заметив это движение, сразу выключила телефон и положила наушники глубоко в карман толстовки. Данный жест всегда заставлял всю семью отвлечься от своих дел и посмотреть на телевизор. Оно всегда означало одно – папа включает новости. Как и всегда, взгляды всех членов семьи устремились на экран телевизора. Ирма на долю секунды метнула взгляд на часы. 21:15. Если бы она только знала, насколько эти четыре цифры отпечатаются в ее памяти... Отец нажал кнопку на пульте, и тут же экран телевизора сменился из какого-то странного шоу на ежедневные новости. На экране о чем-то быстро говорил мужчина в синем костюме, показывая снимки неизвестных улиц, квартир и мест. Через пару секунд ведущий закончил свою речь. «Пропустили все новости», – разочарованно подумала девушка и собралась подняться с неудобного деревянного стула, чтобы удалиться к себе в комнату. Но телевизор и весь свет внезапно погасли, и комната погрузилась во тьму. – Пап?.. С пола послышался испуганный, наполненный страхом голос младшей сестры. – Не волнуйся, просто отключили свет. Навярняка его уже совсем скоро включат, слышишь? Папа всегда умел успокаивать, даже в те моменте, когда казалось, что надежды уже совсем не осталось. Его мягкий и уверенный, полный надежды голос всегда убаюкивал и заставлял думать, что тебя закрывает огромная каменная стена и ты останешься в безопасности, что бы не случилось. Так же и сейчас. Голос отца подействовал успокаивающе, и почти все тревоги и страхи исчезли, оставив от себя лишь маленькую крупицу, что навсегда затаилась глубоко внутри. Теперь Ирма даже не думала вставать с твердого стула и подниматься к себе. В своей комнате она останется наедине со своими мыслями и страхами, и тогда ничего, даже полный надежды голос отца, уже не поможет выбраться из лабиринта сознания. Ладони вспотели, а нога задергалась, отстукивая еле слышный ритм по полу. В моменты страха, горя и стресса лишь эти жесты выдавали ее истинные чувства, скрытые за хладнокровной маской. Глаза девушки привыкали к темноте медленно, но через какое-то время она уже могла различать какие-то очертания кухни. Долгое время семья сидела в ужасающей тишине, которая ужасно давила на уши, перекрывая способность здраво мыслить. Хотелось, чтобы хоть кто-то нарушил ее, закричал, завел диалог, сказал бы хоть слово! Но никто не решался. Вдруг снова включился свет, и все закончилось так же быстро и неожиданно, как и началось. Девушка посмотрела на часы. 21:52. Что? Как она могла просидеть так долго? Казалось, она сидела в темноте всего лишь пару минут. Еще бы мгновение, и ее барабанные перепонки взорвались, не выдерживая тяжести тишины. Ирма сжала нервно дергавшиеся пальцы и направила взгляд в экран телевизора, словно ждала, что ей дадут ответ на очередной вопрос. Но зачем в новостях будут говорить о том, что в городе Беатрис штата Небраска на полчаса отключили электричество? Мысли с неохотой рассеялись в голове, так как на экране снова появился все тот же мужчина в синем костюме, но прическа уложена уже не так идеально, костюм растрепан, пальцы дергались, а глаза нервно бегали по студии. – Здравствуйте! Вы не знали, конечно, но по всем штатам внезапно отключили электроэнергию. По всем штатам? После этих слов хотелось закричать. Я была права! Посмотрите! А вы не верили! – Наверняка многие знают об эксперименте Карпера, не так ли? Почти шесть лет назад наш друг ученый объявил о проведении весьма странного эксперимента. Ученый обещал, что в течение десяти следующий лет сделает просчет и узнает, сколько же ресурсов и места на земле хватит на наше население. Признаю, я тоже, узнав об этом, знатно посмеялся, мол, зачем? Мы живем в мире, и все прекрасно, а ты будешь пугать нас своими непонятными доводами? Что ж, признаю, я был неправ. Буквально недавно наш ученый наконец закончил делать свой просчет. Этот вывод проверили невероятное количество других ученых и гениальных людей, так что уверяю, информация максимально правдивая. Наш друг ученый выяснил, что через шесть, может, семь лет, ресурсов перестанет хватать на половину населения. Поэтому приняли очень ужасное, но правильное решение: уничтожить около пятидесяти процентов населения нашей планеты. Боюсь, другого выхода у нас нет. Более подробнее я... Остальные слова ведущего, перестали доходить до мозга. Казалось, что все вокруг нереально, а тело ненастоящее. Просто не хотелось верить во все сказанное. И по-настоящему верить во все, что произошло, я буду только тогда, когда все действительно случится. – ...На этом наша информация исчерпана. Я хочу пожелать вам удачи. Скоро половины из всех нас не станет, и я уверен, каждый, кто смотрит это, хотел бы оказаться на земле, а не под ней. Мужчина попытался улыбнуться, но вышла гримаса. Его силуэт исчез, переключая фокус на другую картинку на экране.