Последний Малфой

      Под темным небом, сквозь завесу непостоянного летнего дождя, они похоронили Люциуса Малфоя в том же семейном склепе, где до него покоились четырнадцать поколений его предков.       Все согласились, что его вдова вела себя прилежно. На ней было черное платье с высоким воротником, перчатки и черный зонтик, обнажая кожу так же мало, как у аббатисы, и когда она подняла вуаль с лица, чтобы произнести надгробную речь, ни одна слезинка не скатилась по ее бледной щеке. Светловолосый восьмилетний мальчик все это время стоял рядом с ней.       Драко не произнес ни слова во время церемонии. Он промок и замерз, а его отец был мертв, и он не хотел разговаривать с людьми.       — Какой позор, — сказал один из скорбящих, пожилой мужчина, похожий на скелет, одетый в жилет в черно-белую клетку. Он потрогал короткий белый треугольник своей бороды. — В самом расцвете сил. И из такого великого дома...       Будто Брут Трэверс не сжег бы поместье Малфоев дотла в обмен на один галеон и крепкое рукопожатие.       — Спасибо тебе, Трэверс, — сказала Нарцисса. — Твоя доброта столь же безгранична, как и твое великодушие.       Драко фыркнул. Он и раньше слышал, как его родители говорили о Бруте Трэверсе, и так случилось, что он понимал, что это было оскорбление, которое все равно оставалось правдой.       — Я только надеюсь, что это может принести хоть какую-то пользу. Они нашли Лестрейнджа?       Нарцисса опустила голову. Трэверс покачал головой, приняв ее молчание за ответ.       — Ужасная вещь, — сказал он. — Я не мог себе этого представить. Это шокирует, просто шокирует.       Она поджала губы и отвела взгляд на кладбище. Ряды мертвых Малфоев поднимались, как безмолвный батальон, из темно-зеленой земли, их белые могилы казались призрачными и бледными сквозь туман.        Драко понял, что однажды, он тоже будет лежать там, в этой холодной безмолвной земле рядом со своим отцом, и это испугало его. Он сжал руку матери.       — Нас заверили, что авроры делают все, что в их силах, — сказала Нарцисса.       — Да, и какие это силы, — протянул Трэверс.       — Я не понимаю, что вы имеете в виду.       — Что я имею в виду? Ничего, совсем ничего. Только то, что, если вы простите мою самонадеянность, иногда я задаюсь вопросом, не благоприятствует ли политика Министерства… Как бы сказать? Людям с характером Вашего покойного мужа.       — Мы верим, что Министерство делает все возможное, — глухо сказала Нарцисса. — Вы должны извинить нас, мой сын устал.       Он поклонился. — Конечно. Но, моя дорогая леди, прошу, если я могу что-нибудь сделать, любое утешение, которое я могу предоставить… Будьте уверены, что вы не можете сделать мне ни слишком большого одолжения, ни слишком экстраординарной просьбы. Для меня было бы величайшей честью оказать какую-либо услугу неземной Нарциссе Блэк.       Она улыбнулась беззубой улыбкой. — Боюсь, вы опоздали для этого на много лет, Трэверс, — сказала она. — Но если такое же предложение распространится на Нарциссу Малфой, она с благодарностью его примет. Пойдем, Драко.       Они отошли от скорбящих. Туман стелился над черными холмами длинными призрачными пальцами, которые напомнили ему об отце. Он венчал верхушки деревьев и громоздился вокруг парапетов Мэнора, оставляя позолоту капель на окнах и стекая конденсатом с карнизов. Манжеты его брюк потемнели и покрылись пятнами росы, и он пожалел, что не был достаточно взрослым, чтобы иметь волшебную палочку, чтобы наложить Очищающее заклинание или, еще лучше, Дезиллюминационные чары, чтобы сделать их невидимыми. Много лет спустя он все еще будет помнить, как беспокоился за манжеты своих брюк, даже когда в десяти метрах от гроба его отца клали свежую землю.       Он действительно не рассматривал тот факт, что его отец был мертв. Эта мысль была слишком серьезной, чтобы задумываться о ней. Он не мог воспринять все сразу, но должен был подходить к этому постепенно, робко, с нескольких сторон и по частям, врываясь и заставая врасплох маленькие кусочки — например, отсутствие сервировки во главе стола за ужином, или новообретенная тишина, которая исходила из кабинета его матери по вечерам, или отсутствующая тень за плечом Драко, когда он работал над латынью. Это были вещи, которые Драко понимал. Ему было всего восемь, и он никогда не думал о смерти, кроме как в книгах.        Ему хотелось бы спросить об этом отца. Люциус сказал бы что-нибудь лукавое и пренебрежительное, но в то же время чрезвычайно практичное, чтобы утешить его, например: “Не будь таким пронырливым, Драко” или “Я не собираюсь умирать, я не намерен оставлять свой дом беззащитным перед стаей стервятников из Налоговой инспекции и их налогом на недвижимость”. И тогда Драко почувствовал бы себя лучше, и попросил бы отца сыграть в шахматы, на что его отец, возможно, согласился бы, если бы захотел; и они могли бы провести вечер таким образом, в прохладном, но почему-то дружеском молчании, пока не пришел бы Добби, чтобы уложить его в постель.       — Мама, — тихо сказал он. Нарцисса продолжала уводить их от скорбящих.       — Да?       — Когда мистер Трэверс...       — Говори тише, Драко, — сказала она вполголоса. — Голоса разносятся по долине.       — Прости, мама. — Он понизил голос. — Что имел в виду мистер Трэверс? О Лестрейндж?       Нарцисса крепко сжала его руку. На самом деле, так крепко, что он заартачился и поморщился, безуспешно вырываясь из ее хватки.       — Черт бы его побрал, — рассеянно сказала она. Затем, повернувшись к Драко: — Мой дорогой, ты знаешь, где твой отец?       — Он мертв.       — Да. Он мертв. И когда-нибудь мы с тобой поговорим вместе, как взрослые, о том, почему это так, но этот день не сегодня. Ты можешь быть терпеливым ради меня, мой сладкий?       — Да, мама.       — Спасибо. — Она оглянулась на скопление людей, а затем опустилась на колени, что так шокировало Драко, что он подавил вздох, на ее юбках остались пятна от травы.       — Я знаю, что только что попросила тебя об одолжении, — прошептала она, — но мне нужно еще одно.       — Конечно, мама. Все, что угодно.       — Твой отец теперь мертв...       — Это было установлено официально.       — …что означает, что ты лорд Малфой. Его дом – это твой дом, его имя – твое имя. Ты его наследник. Последний Малфой, ты понимаешь? Последний настоящий Малфой, оставшийся в живых.       — Но ты...       — Жена Малфоя, — сказала она. — Но не его крови. Ты понимаешь важность крови, сладкий? Ты знаешь, что это важно? Насколько это важно? И почему?       — Да, мама.       — И ты знаешь, — спросила она, притягивая его в свои объятия, — что ты должен сделать сейчас, не так ли?       Он почувствовал, как ее руки сомкнулись вокруг его плеч и крепко сжали. Ее низкий скрипучий голос прозвучал ему в ухо с внезапной холодностью, которая ни о чем так сильно не напомнила ему, как о Люциусе.       — Ты должен быть храбрым, — прошипела Нарцисса, ее пальцы оставили синяки на его плечах. — Потому что приближаются стервятники. Они соскребут плоть с этого великого дома и съедят его кости. Они съедят тебя. Они съедят тебя. Они проглотят тебя, если ты дашь им шанс. Сначала ты должен их съесть.       Драко кивнул ей в плечо. Он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и сдержал их, сердито шмыгнув носом. Не годилось бы для его первого действия в качестве лорда Малфоя разрыдаться, как неблагодарному ребенку.       — Хорошо. Вот. — Она взяла его за руку и вложила что-то маленькое в его ладонь. Он поднес его к свету: это было кольцо из полированного камня, инкрустированное черным гранатом, на котором была выгравирована двуглавая змея, соединенная посередине вычурной буквой "М".       — Это принадлежит отцу.       Она сомкнула его пальцы вокруг нее. — Это лорда Малфоя, — сказала она, ее голос внезапно стал чистым и сильным. — Оно принадлежало твоему отцу. — Понизив голос, она сказала: — Драко, они наблюдают.       Он посмотрел через лужайку и заметил, что скорбящие начали отходить от склепа и медленно скользили к Поместью, их темные одежды шелестели по посеребренной росой траве, как языки дыма. Он скорее почувствовал, чем увидел, что его мать была права, и от их взглядов у него запылал затылок.       Он посмотрел на мать, молча кивнул и положил кольцо в карман.        — Хороший мальчик, — сказала она, и если ее голос дрожал, то к тому времени, как она заговорила снова, дрожь прошла. Она сказала: — Пойдем дальше, мой дорогой?       Драко понял по ее тону, что альтернативы не было.       Его отец был мертв. Он был последним живым Малфоем. И он был бы храбрым.       Не говоря ни слова, он отвернулся от протянутой руки матери и повел толпу скорбящих с кладбища.