Глава 1: Осколки на старом паркете

Пальцы, сжатые в кулак, легко проскользнули по лицу провинившегося мальчишки, угодив куда-то в нос. Темноволосый мальчик упал на спину, успев словить собственный корпус локтями, слегка ободрав их о шероховатый, местами проеденный мышами паркет, но, тем самым, предотвращая удар затылком, а вместе с тем и полную потерю контроля над ситуацией. Взгляд словно застилал непроглядный густой туман, а звуки доносились до брюнета словно из под толщи воды. Дышать было сложно – он уже успел отхватить сильный удар в грудь, а от того впечатление, будто бы он тонул, никак не покидало затуманенного рассудка. Мальчишка жадно глотал воздух ртом, пытаясь привести себя в чувство, ибо даже подсознательно понимал, что не сделай он этого и ему настанет конец. Он почувствовал, как его грубо схватили за ворот потрёпанной футболки и подняли вверх. Дышать стало ещё сложнее, глаза налились кровью от недостатка кислорода, но он отчаянно старался вырваться из крепкой хватки. Карий взгляд упал на темнеющий силуэт перед ним – брюнет начинал терять сознание. В голове эхом отдавался хриплый голос отца, что столь рьяно намеревался начистить морду собственному сыну. Единственное, что мальчишка смог разобрать среди череды пьяного полоумного бреда – это процеженное сквозь зубы: – ...Вонючий ты пидарас! Странно, но ему стало смешно и на лице, на коем и без того не осталось живого места, заиграла едва заметная ухмылка. Брюнет ухмылялся невольно, лишь глухо смеясь с абсурдности ситуации: стать тем, кого всю жизнь презирал, разве может быть что-то глупее? Ухмылка, сияющая на побитом лице, заставила и без того озлобленного мужчину впасть в безрассудную ярость. Какого черта этот щенок ухмыляется, когда должен ползать на коленях и вымаливать у него прощение? Нестерпимое желание стереть эту, как казалось отцу повинного мальчика, надменную улыбку заставило того прописать очередной удар брюнету, теперь уже куда-то в челюсть. Удар вышел смазанным, ведь мужчина был изрядно пьян, но от того не менее сильным. Челюсть мальчику он, конечно, не сломал, но из верхней губы струйкой стало сочиться нечто алое и вязкое. Это заставило парнишку на время отбросить лишние мысли, скорчившись от боли – такая реакция удовлетворила его отца и теперь уже он надменно ухмылялся, смотря на искореженное лицо сына. Мир расплывался перед глазами, вращался, словно вот-вот и вовсе исчезнет. Лишь не было ясно: исчезнет ли мир или неправильный, отвратный виновник праведного гнева Пятифана старшего. В затуманенном сознании мальчика будто вся жизнь мелькала обломками памяти. И как же хорошо, что мелькали лишь радостные моменты, но как же тошно от того, что именно виновник неправильности и повинности брюнета является единственным светлым лучиком в его непроглядно-темной жизни. В голове четко рисовался образ его одноклассника – Петрова Антона, будто сам блондин и изобразил себя кистью умелого художника: такого светлого, улыбчивого и до ноющей боли в груди милого сердцу отпетого хулигана. Ромка даже смог ощутить запах лаванды, словно наяву, ведь от луноликого паренька всегда слышался этот трепетный аромат. Антон говорил, что мать всегда кладет ветвь лаванды во все шкафы с одеждой, аргументируя это тем, что цветок отпугивает моль и прочих вредителей. Так и лежал брюнет на старом, скрипящем паркете, глядя на, пусть фиктивный, но такой манящий образ бледного мальчишки и улавливая нотки лаванды, которой, на деле, в его доме никогда не бывало. Мальчик был уверен – вот она, смерть, трухлявая старуха с косой, балует его нежными воспоминаниями напоследок, как вдруг раздался звонкий треск стекла, а следом и глухой стук. Через мгновение хулиган смог разобрать и невнятные женские крики. Он с усилием открыл глаза и плывущим взглядом постарался оглядеться вокруг: всюду виднелись зеленоватые осколки, а рядом с ним на полу лежал мужчина. Было не совсем ясно, жив ли он, но спустя пару секунд тот издал сиплый хрип и мальчику стало ясно – жив. Как бы то ни было странно и противоречиво, но Ромка выдохнул с облегчением, поняв, что отец его ещё дышит. Каким бы подонком он ни был, а всё же растил брюнета как только мог. Мальчик поднял взгляд выше и увидел женщину, кричащую ему что-то с обеспокоенным видом. Он с трудом смог разобрать мольбы матери о том, что бы Рома вставал и убегал прочь, пока мужчина не пришел в себя. Эта женщина тоже не была святой, но любила сына, каким бы неправильным он ни был и не желала его смерти от рук собственного мужа. Мальчик кое-как сошкреб себя с пола. Голова жутко гудела, а всё тело изнывало от боли, но он всё равно поднялся и, шатаясь, побрел к дверям. Он не замечал того, что идёт прямо по стеклянным осколкам – ему и без того было больно и тошно от всего происходящего. Он вышел за порог и быстро, как только мог, стал волочить ватные ноги куда только глаза глядят. Так Ромка, незаметно для себя самого, пришел к дому Петровых, дорогу к которому знал наизусть. Он неосознанно взглядом искал окно блондина, что, по сути своей, стал виновником всех последних бед в жизни брюнета. Но мальчик вовсе не спешил винить его, ведь Антон не виноват в том, что сердце хулигана, пусть невольно, но избрало именно его.... Выискав туманным взором единственное горящее в доме окно, мальчик усмехнулся – ох и любит же Антон засиживаться до зари, а потом весь день в школе носом клюет. Правда, сейчас ведь лето, так что страшного в том ничего нет, но всё же брюнет продолжал часто и настойчиво напоминать своему нерадивому другу о том, что подобный режим сна пагубно сказывается на его и без того слабом здоровье. Ромка осторожно подступился к дому и, взяв в руки маленький камушек, из последних сил бросил его в окно. Тот с тихим стуком отскочил от стекла, чуть было не угодив израненному мальчишке в глаз при обратном падении. Спустя несколько мгновений, деревянная рама отворилась с усталым скрипом и оттуда показалось бледное, почти белое лицо Антона. Луна заиграла своими блеклыми лучами, озаряя робким светом белокурую макушку, подчеркивая острые черты носа и впалые щеки. Смотря на него, такого белесого и хрупкого, хулигану стало казаться, что Петров и есть самая настоящая луна, что способна не только светить, но и согревать теплым смехом и нежными, почти обжигающими фразами в адрес темноволосого. – Рома, это ты? Ты что здесь забыл, дурик? – луноликий мальчик был в замешательстве, увидев друга под своим окном в такой час. Он пристально смотрел на Пятифана в ожидании ответа, но тот молчал, лишь склонив голову к земле так, что бы блондин не смог увидеть его увечий. Так и не дождавшись от хулигана хоть слова, Антон сипло выдохнул: – Подожди, я сейчас спущусь, – коротко отрезал мальчик и всё с тем же скрипом затворил окно. Он наскоро спустился по лестнице, нацепил отцовские сланцы и вышел на улицу. – Так чего ты здесь делаешь? Ещё даже солнце не встало, а ты уже.. – но договорить ему так и не удалось, покуда брюнет, не церемонясь, схватил луноликого парнишку за запястье и побежал в сторону леса, ведя безвольного Антона за собой, – Рома, стой! Что ты делаешь?! – но Пятифан совсем его не слушал, лишь продолжал ускорять темп в направлении мирно сопящей лесной чащи.