Часть 1

      Дорога длится чертовски долго, когда живешь в городе людей. Улицы, мостовые, сплетающиеся в причудливые, извращенные конструкции домов из металла и стекла явно не созданы для таких как я. Тот, кото когда-то породил это извращенное чудо архитектурной мысли едва ли думал, что по его улицам будет бродить мужчина, ростом с пятилетнего ребенка. Я быстро, как мог шел по широкой мостовой, ниже опустив шляпу. Кругом сновали толпы пестрого и нищего народа. Грохот механизмов сливался с топотом тысяч ног и бесконечным потоком голосов — типичная музыка верхних уровней Зауна. Черный плащ слегка покачивался на ветру, когда порывы швыряли в идущих ядовитую копоть с ближайшей фабрики. — Эй, смотри куда прешь сраный коротышка! — крикнул кто-то большой и неуклюжий, едва не налетев на меня. Я поднял на него взгляд и увидел воспаленные глаза и лысый, будто обтянутый кожей череп. Бедняга раскрыл рот, почти полностью лишенный зубов, и крикнул что-то еще, но поток людей унес его прочь. Поток таких же замученных и уставших. Некоторые отскакивали от меня, недоуменно пялясь, будто никогда ранее не видели йордлов. Но чаще люди просто шли, как живые призраки, и приходилось прилагать изрядные усилия, чтобы не попасть под их грязные, многократно заплатанные сапоги.       В Зауне народ пестрый и горожане сильно различаются на разных уровнях. Здесь, рядом с фабрикой, живут, в основном, несчастные работяги, жертвы человеческой индустриализации, влачащие жалкое существование в бесконечной борьбе за спасение жизни и семьи от кровожадной пасти капитализма. Все, кто шел мне на встречу — либо рабочие, либо их родственники, либо немногочисленные представители торговых лавок. Выцветшие, серые лица, крепкие, мозолистые руки, впалые щеки и глаза, смотрящие вперед так, будто где-то там есть будущее. В них всегда можно увидеть проблеск надежды на счастливые перемены. На перемены, которых никогда не будет, но манящая мысль о которых помогает выжить. От прохожих несет химтеком, маслом, потом и копотью — их фирменные духи.       Еще спустя пятьсот метров людской поток вывел меня к массивному сооружению, чьи трубы исторгали целые облака ядовитых газов. Над толпами сверкала в зеленоватом пламени негаснущих фонарей широкая вывеска, длинной в двадцать пять метров: «Фабрика Гаррье Монфера».        Лязг, рокот и крики становились сильнее. Я едва не рухнул, когда на меня с криком и руганью налетел какой-то замученный местный работяга. Сверкнул химтек-протез протез левой руки. Кисть и предплечье — дорогое удовольствие. Наверное бригадир, не иначе.       Наконец пусть был завершен. Со вздохом облегчения я заметил сквозь ноги прохожих железные ворота, по обе стороны от которых возвышались здоровенные мужики с химтек-карабинами, облаченные в навороченные доспехи. Я вышел из толпы и решительным шагом направился к ним. — Э, глянь на это дерьмо! — крикнул один второму, показывая на меня пальцем. Второй перевел взгляд. Суровое, обожженное ядами лицо скривилось в жутковатой усмешке.       Оба крепкие, броня плотно облегает массивные мускулы. В глазах зеленовато-желтые венки — след многолетнего употребления стимуляторов и легких хим-наркотиков. Зубные протезы грязно-желтого цвета, выцветшие бороды и усы, бледноватая кожа — это не просто люди, это машины. Механизмы из костей и плоти, послушно выполняющие команды хозяина. Боевики химбарона Гаррье Монфера живут на стимуляторах, они жестоки и послушны. — А ну отошла от ворот, тварь придурошная, пока желе из тебя не сделал! — рявкнул он мне, вскидывая хим-карабин.       Я поднял руки и остановился. — Частный детектив Коули. Меня ждут.       Они насмешливо переглянулись. Конечно, им сказали, что химбарон пригласил ищейку, но едва ли они верили, что это йордл. Тихо выругавшись, они опустили карабины и приоткрыли створку ворот. Чтобы я мог протиснуться. — Благодарю. — Шевелись, грязная тварь, — рявкнул он мне в спину.       Большинство химбаронов Зауна — не более, чем удачливые главари банд беспредельщиков, умудрившиеся страхом и насилием сколотить достаточно стабильную шайку ублюдков. Достаточно удачливую, чтобы дольше суток создавать проблемы какому-нибудь району города. Впрочем, такие, как правило, гибли быстрее, чем менялись даты в календаре. Одна банда возвышалась только для того, чтобы ее пожрала другая. Иногда химбароны уничтожали друг друга, вместе с сотней невинных горожан, иногда становились жертвой своих подопечных. Но есть и другие.        Гаррье Монфер не был в полном смысле химбароном. Этот титул прилип к нему, как к человеку, имеющему достаточную власть, богатство и амбиции. Он контролировал одну из крупных фабрик по производству экзофильтров и химтек-батарей, питающих генераторы. На саму фабрику мне пройти не дали, да я и не особо рвался. Уже видел этот «рабочий процесс». Сотня или две замученных и грязных мужчин и женщин корпят над станками по двенадцать часов в сутки, теряя конечности, падая в голодные обмороки, сгибаясь от туберкулезного кашля только для того, чтобы к концу дня получить свои двадцать монет и продлить это жалкое существование еще на один день.       У самых дверей меня встретила взъерошенная женщина лет тридцати на вид. Модный облегающий комбинезон черно-зеленого оттенка прекрасно сочетался в ней с болезненной белизной кожи и ярко-красной помадой. Завязанные в пучок каштановые волосы, зеленые с такими же отравленными венками глаза. Она подошла ко мне, покачивая бедрами, сжимая в руках стопку бумаг. Я мысленно облизнулся, представляя ее обнаженное тело на белых простынях двуспальной постели, дым сигареты в ее губах, капли пота, а затем прогнал это видение прочь. Я почти чувствовал исходящий от нее запах другого мужчины, перебивающий карамель духов. И, судя по ее виду, мужчина занимал важное место в иерархии банды Монфера. — Эм, детектив Коули? — удивленно спросила она, глядя на меня сверху вниз. — Жаннет Мирей. Я… — Думали я выше ростом? — рассмеялся я, закуривая. — Я думала, что вы… ох, простите, это, наверное, какая-то шутка. Вы… йордл? — Да, йордл, — я пожал плечами, выпуская облако дыма. — И детектив. Мне сказали, у мистера Монфера есть для меня работа. Надеюсь, детка, что это так, потому что я сюда пять часов добирался.       Она растерянно уставилась на меня. Знаю этот взгляд. Слишком маленький, слишком милый, как помесь кота и хомячка, в черном плаще и в шляпе. Как я могу быть детективом? Обычно, на этот вопрос отвечает «Эсмеральда». Я улыбнулся, слегка отодвинув полу плаща, так, чтобы она увидела кобуру с револьвером и крепкий бронежилет. Это подействовало на нее немного отрезвляюще. Женщина немного смущенно поправила волосы, пальцы впились в листы бумаги. — Простите детектив. Конечно, работа для вас есть. Идите за мной, пожалуйста.       Пожалуй, главная прелесть моего роста — приятный вид покачивающихся бедер, ведущих меня через пыльные коридоры фабрики, мимо кашляющих работяг, мимо адского рева станков и механизмов. Вонь токсичных испарений, копоти и немытых тел казалась почти невыносимой, но запах карамели ее духов неуловимой ниточкой держал мое сознание. Женщина провела меня до лестницы на второй этаж, а после до дверей небольшого кабинета. Как только я вошел. Звуки моментально стихли. Зловоние сменилось ароматом свежих листов бумаги и чернил. Смешанных с духами. Я оказался в тускло-освещенном царстве цифр и холодного счета. Она заперла дверь и отодвинула от стола деревянную табуретку. — Прошу вас, присаживайтесь, — проблеяла она, открывая шторы кабинета. Тусклый свет умирающего дня все еще освещал помещение, но уже скоро придет время зеленых ламп. Я достал свой блокнот и графитовый карандаш и залез на кресло, скрестив ноги. Рука сама потянулась к сигарете, но сдержал поры. Наполнить этот уголок рая зловоньем сигарет — почти осквернение. Женщина остановилась у окна, глядя куда-то в даль. На лице читалась грусть, пополам с тревогой. Она прикусила губу, оставив не слое помады едва видимый след. — Вам нравится Заун? — спросила она вдруг.       Я пожал плечами. Никому не нравится Заун. Его или любят, как сын-торчок любит избивающую его до полу смерти мать, либо ненавидят. Говорят, люди здесь как нигде полны жизни и энергичны. Говорят, они смело и решительно смотрят в завтрашний день, бросая вызов обстоятельствам и самой судьбе, выгрызают свое право на жизнь и процветание. Но это ложь большей частью. Люди здесь такие же, как и везде. Их бодрит постоянный страх смерти, безысходность быстро ломает и убивает, оставляя в живых только тех, кто живет призрачными надеждами. Надежда — вот, что порождает больной блеск в их глазах и заставляет идти на двенадцатичасовую рабочую смену. — Своеобразное место, — честно ответил я, пожимая плечами. От всех этих размышлений легкие начали чесаться. Внутренний голос, крохотный дьявол завел свою адскую шарманку, пытаясь убедить закурить прямо здесь. «Как круто будет закурить прям здесь! Добавить немного гари и отчаянья в это царство бумажных цветов!» — Зато всегда есть работа. — Я этот город ненавижу, — сказала она сквозь зубы. — За то, что он сделал со мной. И с Джерри. Мы с братом были вынуждены переехать сюда из Пилтвотера четыре года назад. — Сочувствую. Ее плечи дрожат, губы поджаты, на глазах наворачиваются слезы. — Он моя единственная семья. Я упросила господина Монфера нанять вас. Мой брат… Джерри. Он пропал два дня назад. Пропал прямо из своего общежития. Я… господин Монфер заплатит вам, если вы его найдете. — Никто пропавших в Зауне не ищет, — хмыкнул я, выводя на бумаге: «Дело № 321 пропавший Джерри». — В каком баре ваш брат пил до исчезновения, какое место посещал, если знаете?       Она опустила глаза и ответила: — «Ласки Жанны». Это… по-моему это… — Бордель, да, детка, я знаю. Женат, дети? — Нет… он так хотел вернуться в Пилтвотер, — прошептала она. — Заун убивал его. — Адрес общежития, номер комнаты. — Район «Харем-стрит», общежитие номер тридцать один, — дрожащими руками она достала из-за стола ключ с кожаным брелком. На выцветшей, пожелтевшей коже едва различимо читалась цифра пятьдесят три.       Стандартные вопросы. Обычные ответы. Вел ли он себя странно в последние дни? Видела ли она что-то необычное? Был ли за ним хвост? Были ли у него враги. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. «Не знаю» «Не знаю» «Не знаю». Никто не ищет людей в Зауне. Слишком много зла прячется в тени, слишком много глаз презрительно смотрят в сторону, когда льется кровь, слишком многие ускоряют шаг, когда слышат вопли ужаса и мольбы о помощи из переулков. Джерри был славным парнем, жаль, что славные парни не живут здесь долго. Мечтатель. Жаннет сказала, что он мечтал вернуться обратно в Пилтовер, постоянно говорил об этом. Но деньги, добытые каторжным трудом на фабрике, спускал на продажных женщин и наркотические грезы. Я знаю где он. В луже яда и грязной воды, среди мусора лежат обглоданные кости. Он уже мертв, придется искать тело. — Пока этого достаточно, — я взял ключ, закончил запись и захлопнул блокнот. Губы девушки дрожали. — Вы спасете его?       Я остановился, глядя на нее. — Я сделаю все, что в моих силах. Даю слово.       Монорельс с тихим гулом и скрежетом вез меня обратно во мрак, сквозь ядовитый смог и рокот механизмов. Солнце садилось, день уступал путь безжалостной ночи. Заун темнел, краски его тускнели, сменяясь бесконечным сиянием зеленых фонарей. Ночь в городе хаоса — это как маленькая война с судьбой за право статься в живых. Когда уходит свет, когда вспыхивает огонь главных химтек-фонарей, освещающих улицы, мирные горожане забьются в домах и будут молиться. О том, чтобы для их голодных, замученных и обреченных семей наступил новый рассвет. Улицы ненадолго опустеют, а затем на них хлынут те, кто живет во мраке. Жестокие, голодные, кровожадные. Каждая тварь выползет из-под камня, ведомая голодом. Свежая плоть, секс, наркотики, органы на продажу, власть. В Зауне нет полиции. Нет закона, кроме того, что диктует власть силы.       Я опустил руку на рукоять «Эсмеральды». Йордлы ценный товар. Наша шерсть, глаза, органы — все это идет на продажу по хорошей цене. Палец коснулся барабана револьвера и аккуратно сдвинул его так, чтобы боек с пустоты переместился на пулю. Я всегда держу револьвер заряженным на пять пуль, вместо шести. Чтобы тот не выстрелил случайно, когда какой-нибудь слепой баран налетит на меня в толпе. Но не сейчас.       Путь до общежития занял чуть больше трех часов. Чем ниже приходилось спускаться, тем более гнетущими и жуткими становились улицы. Район «Харем-стрит» не был самым плохим, но и в благополучных не числился. По разбитым дорогам сновали группки агрессивных, нетрезвых людей жутковатого вида. Некоторые не имели конечностей и передвигались на ржавых, дышащих на ладан протезах, заедающих через раз. В переулках царит запах гниения, химикатов и чего-то неуловимого, жуткого, даже чужеродного. Я шел мимо отравленных луж, иногда ловя взгляд своего искаженного зеленым сиянием отражения. — Э! Коротышка!       Я не остановился. Крик донесся откуда-то слева. Кричал мужчина, по голосу лет двадцати-двадцати пяти. — Слышь! Я те говорю! А ну стой!       Приближается. Двое. По шагам — не очень грузные, не сильные. Простые голодные бандиты. Я остановился, запустив руку в карман. Стрелять не нужно, выстрелы привлекут хищников покрупнее. Пальцы коснулись рукояти кортика. Мягкое дерево приятным холодом отдалось в ладони. — Поглядите кто здесь! Э, Рыло, ты только глянь!       Обернулся. Двое грязных оборванцев, со следами хим-зависимости в воспаленных глазах. Покрытая язвами и нарывами землистая кожа блестела, на поясе у одного из них увидел пистолет. Старый, ненадежный, но опасный. Я незаметно прикрыл «Эсмеральду» свободной рукой. Один из торчков, тот, что имел слипшуюся бороду и гниющую рану на щеке подошел ближе. — Слышь, потерялся, крошка йордл? — загоготал он. -Показать дорогу домой? — Я сам дойду, — холодно ответил я. — Он сам дойдет, — загоготал дегенерат своему подельнику, и выхватил пистолет. — Бабки гони, все, что есть!       Второй ржал, захлебываясь слюной. В отупевших от наркоты глазах читалось полное отсутствие ума. Мне повезло, в какой-то степени. Эти двое — обычные торчки без искры разума. Живые мертвецы Зауна, обреченный мусор, без надежды на спасение. Я достал кошелек и протянул торчку с пистолетом. — Да, гони сюда, послушный щеночек! Пока шкуру не содрали!       Он потянулся, видимо думая, что крошечный йордл уж точно не представляет для него угрозы. Это была его последняя ошибка. Как только он опустился чуть ниже, кортик выскочил из кармана и, сверкнув в зеленом огне, ужалил торчка в правый глаз. Этот удар я тренировал долго. В целом ничего сложного, главное поймать нужный момент и резко рвануться вперед. Лезвие с хрустом вошло в глазное яблоко, пробило череп и впилось в мозг. Дегенерат вскрикнул и отскочил. — Биг! — воскликнул второй торчок, с ужасом наблюдая, как его товарищ пытается оклематься. Дегенерат сделал несколько шагов, судорожно вздохнул и упал в грязь, содрогаясь в конвульсиях. Кровь толчками хлестала на землю, все больше с каждым ударом сердца. Второй, было, попытался схватить пистолет, но замер, увидев ствол «Эсмеральды». — Пшел вон, — холодно сказал я, взводя спусковой механизм. — Или убью.       С воплем несчастный дегенерат бросился бежать в переулки, оставив друга умирать в конвульсиях. Мимо проходили мрачные тени, похожие на людей. Они не обращали на умирающего никакого внимания. Откуда-то из переулка донесся пронзительный вопль, похоже, только оружие «Бига» не давало другим торчкам забрать дурь у этих двоих. Я закурил, и, бросив последний взгляд на умирающего дегенерата, поспешил прочь. Падальщики улиц скоро займутся им и лучше не стоять рядом, когда это произойдет.       Вот он, Заун. Город мертвых, город грехов. ***       У Джерри Миррея, как, впрочем, и у большинства «новых» жителей не было своего жилья. Город грехов и яда хоть и терял каждую ночь десятки жизней, но на их место стремительно вставали новые. Беглецы, бандиты, пираты, психопаты и серийные маньяки, изобретатели, ушедшие слишком далеко за грань между добром и злом. Сколько бы не умирало, мест всегда не хватает.       Общежитие, где влачил жалкое существование Джерри размещалось в загаженном доме, окруженном гудящими трубами хим-генератора. Жить в таких условиях — настоящее проклятие. Пары химтека впитываются в кожу, разъедают легкие, превращая их в гнилостно-зеленое месиво. Мало кто из жителей этих районов доживает до тридцати. Пришлось пустить в ход все свое красноречие, чтобы убедить владелицу здания пустить меня в комнату Миррея. Тучная, злобная женщина с белоснежной кожей кричала, швыряла в меня мусор, грозилась «раздавить мою мелкую пушистую башку» как тухлые овощи. Аугментированые руки гудели и жужжали, когда она пыталась жестикулировать ими.       Несложно понять причину ее поведения. Нет, ни в слюне, брызжущей изо-рта, ни в криках и проклятиях я не видел ненависти. Только презрение, жестокое презрение существа, считающего себя венцом всего. Ее одежда, акцент, даже слова, влезающие в кривую речь, говорили о ее корнях. В ней, этой опустившейся злобной старухе я видел еще одну печальную историю разложения личности. Ноксианка, пошедшая за возлюбленным в новый свет, за новой жизнью. И оставшаяся одна, в канаве из яда и разбившихся надежд. Когда она кричала, обручальное кольцо, подвешенное на цепочке на ее шее, сверкало зеленоватыми отблесками. А я смотрел на него и на нее, как на могилу судьбы. Одной из множества судеб.       Больные и уставшие постояльцы не обращали внимания на крики. Как будто бессильная ярость старой женщины была для них привычным представлением. В комнате пропавшего пахло пойлом и потом. Закурив, я принялся рыться в его вещах и бумагах, освещая зеленым светом ручного фонаря. Грязная одежда, недошитые заплатки, бумаги и чернила. И счета. Много счетов.       Бедный парень едва своди концы с концами. Счета за еду, за питьевую воду, за лекарства, в основном от сифилиса. Я ухмыльнулся, мысленно поблагодарив судьбу за то, что мы, йордлы, сифилисом не болеем. Болезни вообще плохо ложатся на нашу природу, а, если и получалось заболеть, мы всегда можем вернуться в Бандл-Сити, чей волшебный воздух очистит наши тела. Среди счетов было три — за оплату услуг борделя «Ласки Жанны». Все подписаны одной рукой — значит должен он был одной конкретной проститутке. Три раза не заплатил, так не бывает.       Докуривая, я вспоминал свой опыт посещения таких заведений. Нельзя не заплатить женщине в борделе. Во-первых, ты не уйдешь оттуда живым. Во-вторых. Если женщина приходила к тебе, не войдешь живым второй раз. Нет, этому парню выписывали счета, но он не гасил их с разрешения девушки, значит… — Твою мать, — усмехнулся я, бросая погашенный окурок на пол. Уберется, если жив. — Она что, сама за него платила?       На всех счетах подпись, растущая из инициалов. Р.О. — Щедрая шлюха, — усмехнулся я, поднимая взгляд на грязное окно, сквозь которое пробивался столб зеленого света. — Светой грешник, трезвый алкоголик.       Опустив взгляд, я увидел уголок письма, торчащий из-под кровати. Достал, на пожелтевших листах, кривым почерком послание: Дорогой Джерри, прости, что обманывала тебя все это время. Я люблю тебя, но у меня есть обязательства, от которых не сбежать. Не приходи больше в «Ласку Жанны», не ищи меня. Я не хочу причинить тебе боль. Я знаю, ты хочешь сбежать, но мы не сможем быть вместе. Хоть ты и принял меня такой, какая-я на самом деле, другие не поймут. Мы нигде не будем в безопасности. Не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Прости и прощай. Вечно твоя Розмари. — Любопытно, — показалось, от листов исходит странный запах. Принюхался. — Формальдегид? Интересно. ***       Бордель — единственный луч света в царстве тьмы, единственный оттенок здесь, кроме темно-зеленого. Красные лампы освещает все вокруг, вывески с изображением обнаженных женщин манят обреченные души. Я прошел мимо группы пьяных мужчин, бурно обсуждавших удачное дело. Кто-то из них удачно подсадил кого-то на перо, кто-то с кем-то потом покувыркался и задушил. Обычное дело. Я на миг остановился. Вглядываясь в их лица. Животный блеск в глазах, кровожадные ухмылки на лицах. Одного из них я знаю. Лысый мужчина в кожаной куртке, с тяжелым широким ножом на поясе. Его лицо покрыто шрамами, карие глаза сверкают во тьме. Он заметил, замолчал и кивнул мне. — Здорово малыш Коули, — засмеялся он, кивая в сторону переулка. — Смотрю, опять ищешь дорогу к живодерам? — А приходится. Здорово Киниган, давно не видел твоей рожи, — с подошел к ним, закуривая. Рядом с Киниганом я чувствовал себя в безопасности. Когда-то давно у этого матерого убийцы похитили дочь. Я нашел ее и обхимиченых похитителей. Сделал дело очень быстро, они не успели ее продать. С тех пор Киниган прикрывает меня, по крайне мере на Харем-Стрит. Он был нормальным парнем, с неким подобием кодекса чести. В общем, ни одного изъяна, кроме привычки жрать тела убитых им людей. — Эй «Стилет», ты че, знаешь этого йордла? — удивленно засмеялся кто-то из банды. — Малыш Коули свой. Пока что. Когда-нибудь его здесь грохнут, — хмыкнул Киниган. — Херли ты тут забыл? Опять потеряшку ищешь? — Да. Парня одного. Джерри Миррей. — Джерри сдох чоли? — искренне удивился один из бандитов, короткостриженый тощий парень с протезом вместо руки. — Знаешь где он? — спросил я, доставая блокнот. Киниган еле сдержал ухмылку, глядя на все это. — Да нет, два дня назад мы с этим фраером в картишки перекидывались, обул его немного, для приличия. — А потом? Куда он пошел? — Да че ты докопался до меня, коротышка? Я те чо, монашка святая? Деньги дашь, скажу.       Киниган медленно достал из-за пояса нож и холодно посмотрел в глаза товарищу. Тот мгновенно побледнел. — Э-э, ты чего? Успокойся! — Сказал, живо! — Ладно-ладно, че завелся то?! Со шлюхой он ушел, Кристиной. Жопастой. — Спасибо. — Да блин не за что, хренеть. Чего ты завелся вообще? — За базаром следи, — рявкнул на него Киниган.       Оставив их, вошел в двери борделя. Мне нравятся бордели, одно из немногих мест, куда приятно снова и снова возвращаться по работе. Проститутки — лучше информаторы, они расскажут то, что не выдаст ни один, даже самый гнилой бандит. «Ласки Жанны» — один из множества борделей Зауна, он мало чем отличался от других «женский монастырей» города грехов. Каждый день умирают мужчины, и их дочери, сестры, жены остаются без средств к существованию. Выбора немного, либо в банды, либо на фабрики, либо в бордели. И только последний вариант давал возможность прожить хотя бы пять-десять лет. Конечно, в конце концов всех ждала одна судьба, в Зауне все плохо с медициной, и венерические заболевания съедают даже самых крепких женщин изнутри. Я подошел к стойке регистрации, сразу же поймав пьяные, удивленные и безразличные взгляд шлюх и посетителей. Женщина у стойки, холодная, строгая, в закрытом бардовом платье удивленно подняла бровь. — Привет Анна, как поживаешь? — спросил я, стараясь казаться добродушным. — Ну привет Коули, — улыбнулась она. Просто из вежливости. Глаза ее не улыбались. Когда то, десять лет назад она смотрела на меня по-другому. — Я думала, наше заведение для тебя слишком грязное. Соскучился по девочкам из народа? — Да, по одной, конкретной, девочке, — улыбнулся я, закуривая. — Не по мне, да? Ты никогда обо мне не думал. Даже когда мы были вместе. — Детка, мы это обсуждали, — я с фальшивой грустью выпустил облако едкого дыма. — Десять лет прошло. — Да, я помню, — голос ее дрожит, странное поведение. Никогда не понимал этого. Человеческих чувств, человеческих привязанностей, рождающих лишь боль. — Я постарела, ты нет. Мы все для тебя как пули в твоем чертовом револьвере. Отстрелять и выбросить. Зачем ты пришел?       Мы, йордлы, живем ради радости, в той или иной форме. Кто-то находит радость в разрушении, кто-то играх. Кто-то в битвах. Кто-то в магии или сексе. А люди, как будто избегают радости и живут страдая, как обезумевший от голода каннибал, пожирающий собственные пальцы. Я глубоко затянулся. — У меня дело, человек пропал. Нужно побеседовать с вашей девочкой, Розмари. Она и некая Кристина последние, кто видел пропавшего.       Анна вздрогнула. — Рози нет, — резко ответила она. — Она приболела. Сейчас не работает. — А Кристина?       Анна замялась, глядя то на меня, то в сторону. Я без труда уловил страх в ее движениях. Как участилось ее дыхание, как сузились зрачки, как выступили капельки пота на лбу, под непослушными кудрями, когда я назвал имя. Кристина, Розмари. Она боится их? Она боится меня? Она боится того, что я с ними сделаю или… — Я не знаю, — резко ответила она. — И вообще, в нашем заведении йордлов не обсуживают. Иди в свою сказочную страну радости и веселья и трахайся там с другими коротышками столько сколько душе угодно. Вон отсюда!       Я вздрогнул, услышав голос за спиной: — Почему же не обслуживают? Анна, детка, разве это прилично, так вести себя с клиентом?       Анна побледнела и замерла, поджав губы. Я уловил страх, нет почти ужас и медленно обернулся. То, что я увидел. Повергло в изумление. Я едва сдержал вздох восхищения. Позади стояла обворожительная красавица, дымчатое серо-черное с блесками платье едва скрывало округлые прелести. Идеальная фигура, только в глазах что-то, странное. Я завороженно уставился на этот образ, словно сошедший со страниц любовных романов. — Кристина, — элегантно представилась она. — Ищете что-то особенное, детектив?       От ее голоса бросило в жар. Казалось, в этом заведении нет никого кроме нее и моей похоти. Звуки немного стихли, голоса умолкли. Она улыбнулась, обнажив ряд белоснежных зубов и подошла ко мне, касаясь тонкими пальчиками пластины бронежилета. — Или просто, что-нибудь? — М… да, пожалуй, ищу кое-что. Розмари. Она… — Больна. Простудилась, — нежно ответила красотка. — Знаете, у Рози была необычная привычка, вести любовников к себе. Она и этого юношу к себе повела. Он сейчас у нее живет, планируют уехать вместе. — От как? — удивился я, чувствуя безумную страсть. Слова путались, мысленно я был уже в постели с этой богиней. Сквозь патоку пробивалась мысль о том, что делает такая богиня в этом загаженном район, в борделе, среди шлюх, чья коллекция болячек достойна Пилтоверского музея медицины. — Тогда буду безгранично признателен, если вы подскажите адресок, и я их навещу.       Она наклонилась ко мне и прошептала на ухо: — Я отведу вас к ней, детектив.       Близость ее тела, запах духов сводили с ума. Мысли путались, кожа под шерстью покрылась потом. Я выдохнул, поправляя воротник бронежилета. — Ну… сейчас? — Да. — Подожди! — резко сказала Анна. Красотка бросила на нее резкий, испепеляющий взгляд. Что-то было в этом взгляде странное, но я не мог уловить что именно. — Ты что-то хочешь сказать, Анна? — почти прошипела богиня. — Не совсем, просто хотела пожелать детективу удачи. Чтобы он не сплоховал, как тогда, на Берроуз-Стрит, — нервно усмехнулась она. Меня будто окатили холодной водой.       «Очарование. Твою мать» — Налей мне коктейльчик на дорожку, — расслабленно сказал я, пытаясь казаться спокойными и собранным.       Испуганно глядя то на меня, то на красотку, Анна достала из-под барной стойки что-то и замешала мне выпивку. Я залпом осушил, чувствуя, как крепкий алкоголь обжигает горло. Жар спиртного ударил в голову, но, вместе с ним, пришло и осознание. Мой разум стал холодным и крепким. Как стена.       «Зелье бдительности ума, — подумал я. — Черт, да я за него в жизни не расплачусь» — Ну что, детектив? Пойдем?       Я докурил и погасив окурок в пепельнице у стойки бара, последовал за роскошными бедрами прочь из приторного рая борделя. Она шла, и я будто парил за ней, не обращая внимания на грязь городских улиц, на живые, голодные тени торчков, н крики и мольбы. Возникающие и затихающие так быстро, что казались больной фантазией. Она шла, одетая в развратный дымчатый наряд, волосы развивались на ветру, запах ее духов перебивал вонь этих трущоб.       Никто не приближается к ней. Никто не подходит. Почему?       «Не важно, — ответил внутренний голос. — Сегодня не важно ничего, кроме нее»       Зелье вступило в полную силу. Я почувствовал, что могу усилием воли прогнать морок когда пожелаю, но не стал этого делать. Пусть она думает, что все в ее руках, до тех пор, пока мы не останемся одни. Пусть скажет все, что должна сказать прежде, чем решатся наши судьбы. Каким бы монстром она не была, только за этот прекрасный образ она заслуживает умереть чуть позже. — Как йордл может быть детективом? — спросила она. — Неужели вы не могли найти игру получше? — Хороший вопрос, крошка, — хмыкнул я, закуривая по пути. — Например? — Не знаю, чем вы, йордлы, обычно занимаетесь? — Все по-разному, кто-то воюет, кто-то… не знаю. Всем, что радует. — То, что вы делаете, радует вас? — Нет, это просто работа. Тяжелая, но нужная, — солгал я. — Понимаю. Никто не ищет людей в Зауне. Люди уходят и пропадают, в никуда. Кто же будет искать вас, если исчезните вы?       Я усмехнулся, жадно вдыхая ядовитый дым сигареты. Остаток пути мы проделали молча. Красотка из мира грез привела меня к железным дверям, освещенным зеленым светом. Общежитие, как и большинство построек здесь. В большинстве окон не горел свет, но в некоторых виднелись силуэты. Она улыбнулась и, открыв дверь ключом, вошла внутрь. Я достал из кармана шпильку и быстро вставил в замок двери. Так захлопнулась, но не закрылась. Я сумею открыть ее, если придется убегать. Положил руку на рукоять стилета и последовал за ней, прислушиваясь к каждому шороху.       Мы поднялись на второй этаж по загаженной лестнице, провонявшей свернувшейся кровью, в воздухе пахло пылью и смертью. Стены покрывали кривые рисунки, нагромождение ругательств, нецензурных картинок и бандитский символов. Красотка привела меня к дверям в комнату Розмари и, с голодной улыбкой на лице, открыла. — Заходи, — эротично прошептала она и вошла внутрь. Из комнаты повял аромат цветов и спирта. — У меня никогда раньше не было йордла. Интересно. Каков ты на вкус.       Я силой воли заставил себя сбросить морок. В лицо ударил запах формальдегида и гниения. Рука легла на рукоять «Эсмеральды» и револьвер легко выпорхнул из ножен. Сжимая рукоять, вошел внутрь, стараясь шуметь как можно меньше. Взгляд скользил по деталям. Просторная комната. Кровь на полу и стенах, нагромождение вещей, разбитые зеркала и вонь. Невыносимая, адская, всепоглощающая вонь. Интересно, что бы я увидел, если бы Анна не дала мне это зелье? Райский будуар? — Нет! — раздался полный ярости и боли вопль. — Почему?! Рози почему?!       Я медленно подошел к приоткрытой двери и, держа перед собой револьвер, открыл ее. От увиденного живот свело судорогой. Я едва сдержал рвотные позывы. В просторной комнате лежали остатки тел. Отрубленные конечности, аккуратно сложенные в пирамидки, кишки, разлитые по ведрам, лишенные рук, ног и голос освежеванные торсы мерно покачивались н крюках. Я вскинул револьвер, целясь в голову существа, стоящего на коленях у окна. Уродливая, сгорбленная, деформированная фигура с острыми как бритва когтями. Она склонилась над кем-то во мраке. Плечи твари дрожали, будто оно… плакало. — Прости детка, у нас разные взгляды на романтическую атмосферу, — сказал я, взводя револьвер. — Да и косметику ты зря смыла.       Искаженное мутацией лицо обернулось на меня. Глаза, космического цвета блестели от слез. Только теперь я увидел лежащие под окном тело. Молодая женщина-мутант в красивом кроваво-красном платье. Белая кожа, раскрытые, мутные глаза, длинные, растрепанные золотистые волосы. Она могла бы даже считаться красивой, если бы не почти полное отсутствие носа. Кристина раскрыла рот, полный острых зубов игл и закричала. Вопль хлестанул по ушам, перепонки в моих больших ушах едва выдержали. Сверкнули когти, гибкий позвоночник дёрнулся, ноги изогнулись для прыжка. Я нажал на курок.       Раздался гром. В помещении «Эсмеральда» блистала, сокрушая мир и его звуки, превращая все с смесь дыма и всепоглощающего звона. Пуля вошла прямо между космических глаз мутантки и вышла через затылок, забрызгав стену и труп брызгами крови и кусочков мозга. Все было кончено.       Звон понемногу затихал, пороховой дым рассеивался. Звуки мира возвращались, а я все стоял, направив револьвер на дрожащее в конвульсиях тело чудовища. И вернул «Эсмеральду» в кобуру только после того, как тварь затихла окончательно. Спешить было не куда. Я медленно приблизился к залитому кровью телу Розмари и осмотрел ее. Язык мутантки почернел и распух — верный признак яда. Она отравилась.       Она убила себя, и я почти сразу понял, почему. Рядом с ней, в углу лежала голова молодого мужчины, тронутая разложением. Обложенная свечами и бумажными цветами. Свечи давно стали лужицами воска. Перед головой, на полу поблескивала кровавая надпись: «Прости меня Джерри». Я тяжело вздохнул и закурил, доставая блокнот и карандаш и начал писать. Графитовый стержень громко скрипел в воцарившейся тишине. «Дело № 321. Пропавший Джерри» Подозреваемый: Кристина и Розария. Мутанты. Статус: мертвы. Жертва: Джерри Мирей. Статус: мертв. Тело: найдено по адресу «Брукбэир-Стрит». Статус дела: закрыто.       Положив голову несчастного в мешок, я вышел из проклятого общежития на улицу, освещенную ядовитым огнем. Мимо проходили мрачные прохожие, погруженные в мысли о собственном выживании. Выдохнул последний клуб дыма и обернулся на окно второго этажа, где уже начинали гнить тела мутантов-каннибалов. Еще одно дело закрыто, еще одно тело найдено. Еще одна печальная история потерянных душ. Семейные узы и семейное же зло, сожравшее вместе с плотью невинного все надежды и мечты. Я тяжело вздохнул и зашагал прочь. — Ты заслуживал большего, Джерри, — сказал я голове.       В вдалеке мерцали вспышки выстрелов, и крики обреченных разносились в ночной тишине. Краткие, как жизнь праведника в городе грехов.