Часть 1

Дети шиноби быстро перестают быть детьми. Собственно, генин, уже не ребёнок. Сакура стала генином в стандартные двенадцать лет. — Кушай, доченька, — обхаживает её мама, ставя тарелку на накрытый новой скатертью стол. Сакура через силу улыбается. Лапша страшно переварена. — Спасибо, мам. Садись, поешь тоже. — Ой, да как же! В доме гость. Сакура вовсе не хочет быть гостем в доме своих родителей, тем более почётным гостем, но её никто не спрашивает. Отец щурит на неё подслеповатые глаза, улыбается в неухоженную бороду, и начинает вздыхать о том, какая она взрослая выросла, а ведь родилась совсем маленькой и слабой, умещалась на сгибе локтя и плакала всегда, «а помнишь, как ты в два года за мной всюду ходила?» Разумеется, не помнит. Ей кажется, её всю жизнь преследует этот угоднический тон голоса и одна и та же история о ней двухлетней. Родители давным-давно не работают по профессии. Родители давным-давно не работают вообще. Когда мать уходит на кухню, спасать сладкое, а отец, рассказав две неизменным истории из трех утыкается в газету, в ожидании десерта, она выскальзывает из-за стола, решая, что сегодня не выдержит этот ритуал до конца. Телефон находится в коридоре, как раз по пути в туалет, и она торопливо крутит диск, набирая знакомый номер. Однако в выходной день в лавке Яманака пусто. В новой квартире Ино и Сая телефона ещё нет вовсе. Мать на кухне, наконец, отдирает пригоревший пирог, и надо торопиться. Сакура набирает ещё одну последовательность цифр и, приплясывая от нетерпения, ждёт ответа. — Будущий хокаге слушает! — Наруто, — шепчет она в трубку, — позвони мне через пять минут и скажи в трубку, что меня срочно требуют в больнице. — А? — громко переспрашивает Наруто. — Что там в больнице? Сакура бросает трубку и идёт обратно в зал. Отец сидит в той же позе, даже не перевернул страницу. Мать входит следом через минуту, и в тот же миг раздаётся звонок. — Давай я возьму, у тебя руки заняты, — вскидывается Сакура и несётся к телефону, — Да? — Сакура-чан, эээ… Что-то случилось в больнице? — В больнице? — громко переспрашивает девушка, мысленно скача по коридору от радости. Наруто, кажется, ничего не понял, но просьбу выполнил, вот и спасибо. — Ну, если я правильно понял… — Это срочно? — Ну, по всей видимости… — Хорошо, я сейчас буду. Сакура делает два резких выдоха и идёт сразу к выходу: — Мам, пап, простите, в больнице что-то случилось, я не поняла, но, говорят, срочно. Я вечером позвоню. Деньги оставила на тумбочке. — Ой! — вскрикивает мама. — Да что же это такое! — Не переживай, всех живо на ноги поставлю… — бодро сочиняет Сакура, и даже улыбается уже от души, — папа, съешь за меня мою часть! На улице вслед за облегчением накатывает чувство вины. Она должна радоваться тому, что у неё есть родители, для шиноби живые родители — роскошь. Но ничего не может поделать с собой, с полным отчуждением от этих людей. Сакура хотела бы не откупаться от своих родителей деньгами, брошенными на тумбочку в прихожей. Да только больше ей будто бы и нечего им дать. Она чувствует себя разбитой и одинокой, и ей хочется в какое-то абстрактное «домой», хочется до слез. Но, за неимением по-настоящему семейного угла, идёт к Наруто, объясняться. — Ты меня напугала, — смеётся он, отпирая дверь с первого стука, — я даже Цунаде позвонил, и только потом понял, что тебе нужна была причина откуда-то убежать. — Хвалю за догадливость, — ухмыляется Сакура, и, недолго думая, валится на полузастеленную кровать, с удовольствием вытягиваясь, — уф! — Неудачное свидание? — немного нервно спрашивает он, усаживаясь прямо на пол перед кроватью. — Нее, — тянет Сакура, нежась на мягком матрасе, — это просто… Мои родители. — Поссорилась с родителями? — Нет, не ссорилась. Просто принесла деньги, как всегда, ну и они как всегда стали меня обхаживать. Это так неловко, быть дорогим гостем у собственных родителей. Ой, не смотри на меня так, я знаю, я зажралась, при живой-то матери от неё бегать… — Сакура-чан, я тебя не осуждаю. Я даже не помню, как выглядят твои родители. А я твой лучший друг. — Это ты к чему? — спрашивает Сакура, кривовато улыбаясь. Наруто сидит серьёзный, а голубые глаза проглядывают её насквозь, и она чувствует странное волнение от этого взгляда, неопределённое желание и какую-то тягу, приходится контролировать вдохи, чтобы не дышать так шумно. — Они участвовали в твоей жизни вообще? — Ну как же. Родили, растили, — вздыхает Сакура и елозит на кровати, — взбирайся, у тебя полы холодные. Не морозь зад. Он послушно брякается на кровать, так, что её тело подпрыгивает на матрасе, и оба посмеиваются, щурясь от бьющего в окно закатного солнца. Тепло его лучей расслабляет. — В общем, своим родителям мне есть за что быть должной. А я прихожу раз в месяц, деньги отдать. — Ты вся упахиваешься в больнице, а то и берешь ещё задания. Тебе б отдохнуть. — Чья б мычала, Наруто. — Я делаю это для себя. А ты, получается, для них. — Ну вот станешь хокаге, проведёшь пенсионную реформу! — она шутливо шлепает его по руке. — Пенсионную? Аа… А вот и проведу! — Буду ждать, — ворчливо говорит Сакура. Выходной день заканчивается. Разговор тоже будто иссяк. Но одна мысль не даёт ей покоя, отзываясь нервной, дрожью внутри: — Наруто, — зовёт она и дожидается, пока он повернёт к ней голову, — как думаешь, а ты сам будешь хорошим отцом? У него даже рот приоткрыватеся от этого вопроса, но когда он его захлопывает, то становится таким печально-серьёзным, каким Сакура (да и, наверное, любой другой человек) редко его видит. Она изучает черты его взрослеющего лица и сердце щемит, от прошлого, от будущего и даже от настоящего. — Не знаю, Сакура, — отвечает он, глядя в потолок, — я не уверен. У меня не было перед глазами хорошего примера. Я даже думаю, что не очень-то понимаю, что такое родитель и каковы его функции. — У меня перед глазами были примеры, — говорит Сакура, садясь на кровати, — но я тоже не уверена. Наруто приподнимается и притягивает её к себе так быстро, что у неё вырывается вскрик. Хорошо ещё, что она чётко понимает, кто перед ней, любому другому она наверняка на автомате сломала бы нос за такие действия. — Всё будет хорошо, Сакура. Мы справимся. Это «мы» будоражит её. Как и его близость. Она ерзает, пытаясь устроиться удобнее в его объятиях, а потом вовсе перекидывает ноги через его. Наруто держит её одной рукой за плечи, а второй за бедра, и почему-то именно вторая рука движется, совершая поглаживающие движения, которые, видимо, призваны успокаивать. — В чем я уверена, — говорит она, останавливая его руку, — так это в том, что не собираюсь становиться матерью прямо сейчас… И вообще в ближайшее время. Он не понимает, о чем она, так долго, что она уже совсем не может сдержать смеха. А когда понимает и начинает оправдываться, смеётся ещё сильнее, не давая ему убрать руку. Внутри горит костёр, и когда раздаётся звонок телефона, она чувствует, будто на этот огонь плеснули водой. — Да, — говорит Наруто в трубку, его голос хриплый и никакого «будущий хокаге слушает!», — Сакура со мной, да. Она перехватывает телефон. — Ты мне нужна в больнице, — говорит Цунаде. — В больнице? — теряется девушка. — Серьёзно? — Что ещё за «серьёзно»? Дуй сюда быстрее! — Да, госпожа Цунаде! И все же она секунды три растерянно смотрит на трубку, прежде чем бежать. — Дошутилась, — констатирует она, — вызывают в больницу. Наруто на секунду сжимает её ладонь: — Беги, — говорит он тем же хриплым голосом, — потом… Договорим. *** Потом. Потом она звонит ему во вторник до работы, потому что в понедельник не попала домой, уснув на диване прямо после бесконечной операции — а после заступила на смену, заменить её было некем. Трубка издаёт печальные гудки, и Сакура ждёт, ждёт, пока окончательно не начинает опаздывать. Тогда она бросает трубку, с такой силой, что сама пугается. Обдумать свои эмоции как всегда некогда. Она звонит ему во вторник вечером, сгрызая заусенец и слизывая выступившую кровь, машинально, не замечая. Ждёт, бросает трубку, набирает другой номер. — Какаши-сенсей, я извиняюсь, что поздно, — говорит она без приветствия, — а где Наруто, не знаете? — Наруто? — сонно переспрашивает голос в трубке, но Сакуру не обманешь — вовсе Какаши не спал. — Он ещё вчера уехал с группой дипломатов в деревню Песка. Он тебе не сказал? — Я все время занята. В больнице аврал. Когда он вернётся? Мне надо с ним поговорить. — Когда сможет обо всем договориться, я не ставил им конкретных сроков, — судя по всему, Какаши смирился с ролью психолога в их цепочке, сонный голос он больше не имитирует. — Вы что, поссорились? — Нет. Просто… Я хочу с ним поговорить. Он ведь с вами как-то будет связываться? — Со мной? Перед тем, как отправиться обратно, в случае удачи — или неудачи в переговорах. Нам по телефону обсуждать нечего. А вот тебе, я думаю, он позвонит, как только сможет. — Когда я сама буду на сутках, или на экстренной операции, или спать, как убитая, — Сакура чувствует, как к горлу подкатывают слезы, и недоумевает — почему? Она столько пережила, чтобы сейчас плакать? Чушь, и было бы от чего. — Вам бы отдохнуть, — говорит трубка, — и тебе, и ему. — Не могу, — говорит Сакура, заставляя себя успокоиться, — не можем. Спокойной ночи, Какаши-сенсей. Когда она выходит из дома в среду, ей кажется, что в её квартире звонит телефон, но ей некогда возвращаться и проверять. В четверг старуха с регистратуры наезжает на неё: «Я тут не для того сижу, чтобы принимать звонки от ваших кавалеров!», и Сакура приободряется, кажется, Наруто в самом деле пытается с ней связаться, но некогда, опять некогда. В пятницу Ино не даёт ей провести вечер в ожидании звонка, в субботу она от звонка просыпается. На часах двенадцать дня. Наверное, она проспала бы и сутки, но трубку хватает сразу. А в ней — такой до боли знакомый голос: — Доченька! — воркует мама, — ты на прошлой неделе так быстро убежала… Может, заглянешь? Я, бы приготовила твой любимый пирог, но у нас совсем сломалась духовка… Голос знакомый, но не тот. Не тот, что она так жаждала услышать. Не тот, что на самом деле — её семья. Не тот, ради которого она подскочила с кровати так, что в глазах потемнело, не тот, ради которого она на ощупь полетела к телефону. — Хорошо, мама, — через силу говорит Сакура, — я приду завтра. Но с новой дузрвкой придётся подождать до зарплаты. — Конечно, доченька, конечно! Я это так… Имей в виду. А то как же пирог! Сакура очень хочет спросить, позвонила бы ей мама, если бы не эта проклятая духовка. Но ответа знать не хочет. *** — Ты какая-то уставшая. — говорит отец ей в воскресенье. Сакура ужасается — насколько же плохо она выглядит, если даже он заметил? — Посиди, расслабься. Где отдыхать, как не дома? Действительно, где же? Это пространство вокруг — не её дом и давно им не является. Своей комнаты у неё в крошечной квартире родителей и так никогда не было, а теперь каждый год все тщательнее смывает последние следы её пребывания здесь. Сакуре кажется, что она совсем потерялась в этом мире и больше нигде ей нет места. Телефонный звонок заставляет её вздрогнуть всем телом. Приходится успокаивать разошедшееся сердце, напоминая себе, что она даже не у себя, это не может быть… — Сакура? Это тебя, какой-то молодой человек. Она буквально чувствует, как её душа покидает тело, и не может себе объяснить, с чем это связано. — Да? — хрипит она в трубку, едва добредя до неё на ватных ногах. Что же с ней творится, это какой-то кошмар. — Сакура! Наконец-то! Ты просто неуловимый Джо, я уже неделю пытаюсь тебя вызвонить! Дома ты, видимо, не появляешься, а в больнице старая ведьма так меня обругала, что жуть взяла. Хорошо, я записал в прошлый раз номер твоих родителей. — Наруто! — перебивает его радостный гомон Сакура, усаживаясь на пол прямо в коридоре под висящим на стене телефоном. Перепутанный провод угрожающе натягивается. — Чья бы мычала, придурок, ты вообще уехал не предупредив и пропал! Когда ты вернёшься? — Я не знаю… Драться было попроще, чем вести переговоры, Ты лучше скажи, во сколько мне тебе набирать, чтобы застать тебя дома? — Я не знаю. В больнице сейчас попроще, но я хотела взять на себя исследование… — она замолкает, переводя дух. — Сакура. Возвращайся домой хотя бы к половине девятого. Я буду звонить и проверять! Может, тогда девушка с ресепшена перестанет так сочувственно смотреть на меня, пока я слушаю гудки. — Какая ещё девушка с ресепшена?! — Сакура смеётся, и, наверное, от этого на глаза выступают слезы. Она говорит в полный голос и ей уже все равно, что родители слышат этот обрывистый диалог. — Что, с глаз долой из сердца вон, Наруто? — Ты чего, Сакура? Ты же знаешь, я люблю только тебя! (— Эх, — в это же время в комнате говорит мама её отцу, — только что она часами болтала с Ино, высунувшись из окна, и вот ей уже звонят мальчики.) — Я шучу, дурень, — говорит Сакура, смаргивая скопившиеся в уголках глаз капли, — ты мой дом. Я тебя тут очень жду.