Визиты, чай и этикет

      Каждые две секунды вспышки света и пиликанье врезались в сознание Маши сквозь пелену крепкого сна в первый день Нового года после шумной первой ночи. Что-то пищало и мигало прямо перед глазами, и Маша сонно и нехотя разлепила веки. Сигнализировали ее очки, до которых вчера не было дела — лишь бы улечься со спокойной душой. А точнее сегодня утром — она смогла лечь спать только в восемь утра, после того, как уложились Варя, Снежка и Аленка, а также их гости Алиса, Влад, Саша и Железяка. Маша до сих пор поражалась тому, как им удалось в шальном состоянии расчертить древние руны портала и переместиться из Сказочного мира в обычный, да еще и в Питер, где Патруль оказались на задании.       И ответ пришел после того, как Маша увидела спящих в обнимку Аленку и Сашу, Варю, Влада на полу у ее дивана (видимо, Варя его все-таки выгнала), Железяку и Снежку на самодельной кровати — получились очень даже крепкие постели из листвы и лиан — а за спиной у Маши сопела Алиса.       На такое способна только самая сильная магия — любовь. Любовь к друзьям, любовь к близким.       Маша вспомнила про сигнал и настроила очки. Ей прислали сообщение. И оно было не единственным. Из ее знакомых, с которыми она чаще всего переписывается, мало кто пользуется Интернет-сетью Сказочного мира, так как она слабо развита и работает только в человеческом мире. В основном, ей пользуется молодежь, взрослым удобнее обращаться к магическим артефактам.       Маше пришло около восьми сообщений, но открыла оно только последнее. А уже через секунду на сообщении появилась галочка, уведомляя о том, что адресат прочел послание. Маша протерла глаза, зевнула и увидела, что сообщение было от Корвина.       Маша удивленно усмехнулась: Корвин пользуется Интернетом — она, наверно, все еще спит. Ему по душе письма.       «Ты в порядке? Ты не отвечаешь.»       Снаружи что-то хлопнуло, и сон у Маши как рукой сняло. Она судорожно соскочила с кровати и подошла к балкону — это был ворон, который бился крыльями о стекло.       Маша тут же открыла окно. Ворон влетел, ударился об пол и обернулся Корвином, однако огромные, в два раза больше его самого крылья еще были раскрыты и задели пару коробок и швабр на балконе-складе, едва не вляпавшись торт, который вынесли в холод, поскольку в их маленьком холодильнике не было места.       — Здравствуй, — кивнул принц воронов и встряхнул крыльями, смахивая с с себя комья снега.       Он подал ей руку, но Маша быстро схватилась за нее не так плавно, как обычно, и торопливо втянула его в квартиру — его могли увидеть тысячи обычных людей! Она осмотрела окрестности, и несколько людей прогуливались во дворе, проезжали машины и в окнах тоже были люди. Заметили ли они, как черная птица влетела в окно и превратилась в человека с крыльями? Вероятно, да. А вероятно и нет — их квартира достаточно высоко.       — Если ты думаешь, что я настолько бестолков, что не предпринял мер безопасности, то я тебя разочарую.       Он снова встряхнул крыльями, как воробушек стряхивает снег с оперенья, и мелкие частички пыльцы невидимости и перья разлетелись по комнате. А затем крылья уменьшились и исчезли, словно вросли в лопатки. Через очки можно было увидеть, что пыльца покрыла Корвина с ног до головы — она была на его угольно-черных волосах, челке, вязанном простом черном свитере с одним-единственным рисунком по центру в виде стайки воронов, летящих сквозь снег, и даже на лице. Маша улыбнулась, осознав, насколько пустые ее беспокойства. Наверняка он также запросто сумел расчертить портал, пока Сказочный Обычный миры находятся в наиближайшем за весь год расстоянии друг от друга, ведь не зря в древние времена Новый год был временем уязвимости людей, проникновения нечести и чертов, и несказочные потому и наряжались соответствующе, задабривая их и маскируясь.       Корвин наконец поцеловал тыльную сторону ладони Маши и выпрямился.       — Привет, Корвин, — запоздало поздоровалась она, как всегда тронутая его галантной привычкой.       — А что они здесь забыли?       — Долгая история. Пойдем лучше на кухню.       Ребята спали, как убитые, но пара перьев могла заставить кого-нибудь чихнуть и лишить долгожданного сна. Маша хотела было стрясти перья и пыльцу с подушек и кроватей, но заметив это, Корвин щелкнул пальцами, и те в момент сгорели в черном пламени.       Они прошли на кухню, где все еще царствовала разруха в виде закусок, которые не портились, и разных стопок, фужеров, бокалов и стаканов с совершенно разным, но одинаково сомнительным содержимым. Выпить или съесть что-нибудь Корвин отказался, так что Маша налила обоим по стакану воды.       — С прошедшим, Маш.       — С прошедшим. Хотя, наверное, еще рано говорить «с прошедшим», — мягко усмехнулась ему Маша и обернулась к окну, за которым все еще ощущалась атмосфера наступившего Нового года. Корвин проследил за ее выражением лица и улыбнулся в ответ. — Ой, ты же отправил дюжину сообщений. Прости, я спала — мы легли только под утро.       — Ничего страшного, — спокойно покачал головой Корвин. — Зато я научился пользоваться Интернетом в волшебном зеркале. Но письма все же…       — Удобнее? — опережая, усмехнулась Маша. — Почему не отправил письмо с вороном?       — Не хотел напрягать его в первый день нового года. К тому же, я хотел лично вручить тебе подарок.       Корвин сложил ладони вместе, а затем отдалил их друг от друга, являя между ними темную, словно покрытую перьями хрупкую сферу, которая уже в следующее мгновение растаяла, и в руке у него оказалась цепочка с подвеской в форме продолговатого серебряного пера. Будто бы даже мягкого наощупь, несмотря на внешнюю холодность. Как и его даритель.       Маша ахнула, рассматривая столь знаковый и хрупкий подарок. Это перо говорило о величии клана Воронов, их силе и власти. Это очень серьезный подарок. Такие подарки не дарят подругам. Как кажется Маше. Или дарят? Несмотря на все аналитические способности, Маше тяжело дается понимание действий Корвина по отношению к ней.       Ей всегда казалось, что она ему нравится. Они знакомы с самого колледжа. Но решительных действий, которые прямо бы говорили о его трепетных чувствах, бесспорно утверждали бы наличие между ними нечто большего, чем симпатии, нет. Корвин пишет ей письма, не зная адреса ее нового пребывания по заданию, расспрашивает о ее состоянии, работе, новостях, рассказывает о себе, а Маша пишет ему в поместье Воронов. Он просит ее быть осторожной, несмотря на то, что Маша всегда была самой осторожной в команде, а сам Корвин часто попадал в передряги из-за стычек на границе с темным лесом, доверенной семейству Воронов. Когда Корвин в Старограде, он заходит в гости к ней — с Варей, Снежкой и Аленкой он общается редко и сухо. Иногда, когда она занята созданием нового необходимого артефакта, он сидит в мастерской вместе с ней или помогает со сборкой, тихо рассматривает что-нибудь через микроскоп или расталкивает в ступе корешки. Но он никогда не подступал ближе — не пробовал обнять ее, взять за руку, поцеловать и что еще там делают люди, чтобы продемонстрировать любовь. Глядя на то, как Саша смотрит на Аленку и не упускает шанса коснуться ее, Влад всегда топорно подкатывает к Варе, Снежка с застенчивостью рассказывает о понравившемся ей юноше, а затем расстраивается, понимая, что они из разных миров, Маша понимала, что у них с Корвином нечто иное. Как глубокая ночь после новогодней полуночи — событие случилось, но ночь медленная, уютная, непылкая, небуйная, немягкая.       Корвин совершенно другой — спокойный, нечитаемый, ненавязчивый, говорит прямо, без излишеств, безмятежно проводит с ней время. Он всегда вежлив, аккуратен, умен, и единственная часть Маши, которой он уделяет внимание, это ее правая рука — банальный этикет, где юноша должен поцеловать руку девушки, помочь ей, провести вперед.       Маша его любит и привыкла к подобным отношениям, и сделать первый шаг никогда не осмелится. Что если она неправильно его понимает, и это просто его форма дружбы? Возможно, она очень близкая подруга и, если бы у него были более серьезные намерения, то, он, наверное, сделал что-нибудь более явственное. Он уже взрослый, и должен принимать такие решения. К тому же, Корвин из семейства Воронов — закрытая, сдержанная семья с темной магией и специфичными традициями, и, возможно у них так принято — так принято обращаться (а с кем именно — с подругами или девушками — большой вопрос). Маша сомневалась, и один неверный шаг в любую из просчитанных сторон испортит их и так туманные отношения.       Но с Машиной работой — постоянными переездами и разборками со сказочными аномалиями в мире людей — с такой нестабильностью, с королевскими делами Корвина, более близким отношениям будет сложно укрепиться. И Маша рада, что, несмотря на их занятость, полярность положений в сказочном мире и неясность, и Корвин, и она находят время и желают поддерживать связь.       Корвин протянул ей кулон, и Маша взяла его в руки, тронутая до глубины души, и не зная, как выразить благодарность. Обнять его она не может, но Корвин, кажется, понял, насколько она поражена.       — Это ведь ваш знак? — скорее утвердила, чем спросила, Маша. — Я не могу его принять. Это знак твоей семьи. У тебя не будет проблем?       — Еще какие! — усмехнулся Корвин не без сарказма. — Казнят за распоряжение фамильным имуществом.       — За мной не придет смерч воронов? Отберут, заставят вернуть, выйти замуж? — Маша хохотнула, и Корвин несколько стушевался при всей своей непроницаемости, при прямом шутливом взгляде Маши.       — На предложение руки и сердца у нас дарят кольца, — ответил быстро Корвин. — Никто не посмеет до тебя дотронуться.       Даже сам Корвин.       Маша несколько опечаленно опустила глаза, но в голову ей тут же пришла идейка.       — Зацепишь? — Маша пригласительно подала ему подвеску и поднялась со стула.       Она встала к нему спиной, нетерпеливо смахнула густые распущенные, дотягивающиеся до лопаток волосы наперед и замерла в ожидании. Спросонья она не успела их заплести, найти резинку не было времени, и сейчас белая шея Маши была открыта перед ним. Вся Маша была открыта перед ним, и казалась такой хрупкой, словно молодой росток среди снегов.       — Если с тобой что-нибудь случиться, она даст мне знать. Или ты можешь воззвать ко мне в любое время. Постараюсь быть на связи.       Голос у него как всегда спокоен. Руки нехолодные, слегка прохладные, мягкие, приятные, а пальцы не позволяют себе большего. Он с трепетом убрал пару мешавших локонов, закрепил подвеску и отошел на расстояние, оставив на коже россыпь мурашек. Это произошло так быстро, что Маша не успела прочувствовать это ощущение сполна.       Маша обернулась и рассмотрела подвеску на себе.       — Нормально выглядит? Или нужно было сделать короче?       — Превосходно, — улыбнулся Корвин, и сомневаться в его словах было невозможно.       — К сожалению, я не могу подарить тебе подарок взамен. Я оставила его дома, и думала, что мы не скоро встретимся.       — Я не мог ждать.       Иногда прямота Корвина была грубой, а иногда обезоруживала и сбивала с толку.       — Но я могу подарить тебе прогулку по Питеру. Тут очень красиво. Если ты не торопишься домой.       — Это хорошее начало года — свидание в одном из самых красивых городов этого мира.       Но в большинстве случаев обезоруживала. ***       Они прошли несколько наполовину опустевших кварталов, словно город до сих пор спал, хотя солнце уже клонилось к закату. Но ближе к людным местам, людей становилось больше — они выползали из своих домов, с похмелья и спросонья, шли на работу и наоборот, гуляли по проспектам и смотрели на мосты, где-то все еще стояли ряды нераспроданных елочек, мигали гирлянды, алели новогодние шапки и носки.       Маша с энтузиазмом рассказывала о дворцах и площадях, и Корвин был даже немного впечатлен. В сказочном мире замки и дворцы больше, грандиознее, выше, в его краях — темнее, строже, пахли тьмой и злыми слухами, но дворцы людей обладали иной красотой — они созданы в другую эпоху, изящную, светлую, праздную.       — А это что?       Маша обернулась в ту же сторону, куда уставился Корвин. Прямо перед ним располагался рекламный баннер булочной с преуроченной к Новому году новинкой — голубая матча «бирюзовый дракон». Глубокий синий цвет напитка выделялся в ярко-красной рукавице, а уютные неброские надписи приглашали заглянуть на чашку традиционного чая.       Маша улыбнулась — среди петербургских зданий и заведений Корвин выглядел причудливо и органично: его темная сущность и воспитанность вписывались в культурный код города, но фриковатость и «европейская экстраординарность» Питера рознились с его серьезным видением мира.       Где-то рядом зазвенел велосипедный звонок, и Маша едва успела среагировать — она утянула Корвина в сторону, иначе раздраженный курьер впечатался бы в на вид хрупкого принца и нажил бы опасного врага.       — Это порошковый чай. Тайская и японская культура, — Корвин кивнул, но было видно, что он ничего не понял. — Давай зайдем.       Корвин повиновался, и они зашли в скромную небольшую чистенькую булочную, украшанную в азиатском новогоднем стиле. Сели за столик у окна и заказали два напитка.       Корвин ровно сидел в ожидании и немного ссутулился, чувствуя себя не в своей тарелке и приковав взгляды барменов и посетителей. Он чувствовал себя неуютно, будто перенаряженная елка посреди скучной гостиной. И это было так мило и одновременно естественно и необычно для него — Корвин принц провинции, и все всегда смотрят на него, как на будущего правителя, наследника, темного мага, но здесь, в маленькой булочной, никто не знал о его могуществе. Он выглядел скромным тихим парнем, без легионов и слуг, с готикой и скрытностью, очередным посетителем, о странности которого можно было пошушукаться с соседом. Это заставляло его чувствовать себя враждебно и беззащитно, органично и неорганично.       — Спасибо, — поблагодарила барменшу Маша, и та быстро удалилась, долго не спуская глаз с Корвина. — Не переживай. Им на самом деле все равно кто и откуда ты. Просто им скучно, вот и разглядывают.       Маша доверительно улыбнулась ему и пододвинула две кружки чая. Она взяла два разных, зная, что голубой — сладкий, а зеленый «изумрудный кролик» — более терпкий. Корвин не очень любит сладкое, но хотел попробовать именно голубой напиток. Он отпил голубого чая и, распробовав, смешно поморщился. Он осторожно, с Машиного позволения, отпил из второго и чуть приподнял брови.       — Удивительно сносно. Не знаю, как это описать, но это вкусно! — Маша рассмеялась, а Корвин с удовольствием отпил еще. — Нужно спросить у них рецепт. Мы можем сделать его в твоей мастерской?       — Ох, если бы я могла хоть что-то сделать в мастерской, — грустно усмехнулась Маша, вспомнив о последних не самых удачных приготовлениях.       В Сказочном патруле именно Маша отвечает за техническое и магическое оснащение команды, но если с первым проблем не было, то со вторым дела обстояли, мягко говоря, не очень. Маше нравится магия и артефакты: ей нравится смешивать ингредиенты, варить зелья, растирать растения, собирать чешую, но все это требует огромной концентрации, сил и времени, и Маша не справляется. Она тратит много энергии на скрупулезное изучение магических предметов и свойств, но не всегда все получается хорошо. Ошибок тысяча. Да, в создании некоторых вещей сложно сделать все идеально с первого раза, но это необходимо. Маша должна справляться, ведь от этого зависят жизни ее подруг. Недавно Маша сделала всего десятку стирателей памяти, хотя знала, что им понадобится больше, но она испортила половину ингредиентов, торопясь и понадеявшись на свою память. А еще недавно Маша создала другой стиратель памяти, но не уверена, что он сработал правильно, ведь Маша перепутала пропорции. Она даже не уверена, сможет ли правильно обращаться с подвеской Корвина. Словом, она ужасно косячила, ошибка на ошибке, и не справлялась — перед Новым годом было столько дел, что можно было разорваться, нужно было распределить силы, но нет: Маша понадеялась на себя и все испортила.       Маша виновно вздохнула и не могла смолчать. Корвин смотрел на нее с терпением и готовностью, так что Маша была уверена, что может рассказать ему все, что успело скопиться, о чем боится сказать девочкам.       — С магическими предметами у меня больше проблем, чем с техникой. Все же я выросла в этом мире и с компьютерами мне работать проще. Девчонки надеются на меня, на артефакты, которые я создаю, но я их подвожу, — Маша отпила, и Корвин не воспользовался ее молчанием. — Мы ведь приехали в Питер, чтобы поймать грифона — последние два года он живёт в городе и пугает людей. А позавчера это существо поцарапало Варю. И это точно не грифон. У него крылья летучей мыши, клыки, фиолетовая шерсть и ядовитые когти. Я пропустила ее рану через магические и обычные микроскопы, прошерстила весь Интернет, но ничего! Мои сенсоры бесполезны. Я что-то упускаю… Будто смотря через волшебные скопы, я не вижу всей картины. Я не знаю, что это за существо и не понимаю, что делать. Но они полагаются на меня… Раньше такого не было…       Маша протяжно вздохнула. Ужасное чувство вины и невозможности повлиять на собственную бестолковость, затопили все ее мысли, а в голове вспомнились моменты, когда она ругала подруг в растрате чертовых стирателей, хотя виновата в этом сама.       — Маш, — донеслось до нее совсем рядом, и Маша слегка приподняла глаза. Корвин пододвинулся чуть ближе, будто хотел что-то ей прошептать. — У тебя никогда не было таланта к созданию артефактов. Ты совершенствовалась не потому, что тебе достались навыки от родителей, имеешь предрасположенность или ты воспитывалась в семье мастеров, а потому, что ты старательна, расчетлива, уперта, а родители-ученые поддерживают твои желания. Естественно, ты будешь совершать ошибки. И раньше такое было. Просто не так часто, и ты этого не замечала, — Корвин пододвинул свою кружку ближе, чтобы она видела, что их руки близко, а он рядом. — При всем своем уме, начитанности и умениям, ты требуешь от себя слишком много. Но ты ведь искусница, — Маша вздохнула, тронутая его желанием приободрить ее. — Давай я взгляну на яд. У меня больше опыта со сказочной живностью.       Они допили чай, и, выйдя на улицу, Корвин вынул из кармана мешочек с пыльцой, почерпнул оттуда горсть и бросил их в воздух над их головами, словно искры бенгальского огонька. А уже в следующую секунду Маша оказалась у него на руках, и, нырнув сквозь золотое облако, они взмыли в небо. Маша обхватила его вокруг шеи и, пожалуй, такие полеты были единственным случаем, когда она могла себе позволить его обнять, а Корвин — обхватить ее хрупкие плечи и колени.       Они быстро долетели до немного пустынной и снежной части города, где чуть более суток назад Варя встретилась с монстром, яд и вид котрого не походил ни на какое чудовище Сказочного мира. И такая неизвестность вселяла страх. Отличный новогодний подарок. Ничего не скажешь.       Корвин аккуратно поставил Машу на землю и осмотрел местность. Маша нажала пару кнопок на очках и принялась искать следы химического состава, который успела ввести в свою базу данных.       — Я не уверена, что мы здесь что-нибудь найдем, но Варя сражалась с ней вот здесь, у тех мусорных баков и… кажется, она прошла туда…       Искать мазки яда, все равно, что искать виновника погрома после новогодней ночи, но все же мелкие остатки жидкости обнаружились на куске пластиковой упаковки от замороженного мяса, которую монстр, кажется, разорвал когтями. Маша вынула из внутреннего кармана одну из колб (никогда не знаешь наверняка, где и как повезет с нахождением полезных продуктов), и аккуратным движением собрала подсохшие капли. Она передала ее Корвину, и тот изучающе рассмотрел склянку.       — Пахнет очень странно… Ты пропускала яд через лунную призму? — Маша кивнула. — А промазывала лакмусовую бумагу?       — Она окрасилась в зеленый.       — Слюна мантикор окрашивает в серый, у грифонов яда нет. У химер яд красный и убийственный… у гарпий кислота… — Маша с нежностью и радостью смотрела, как хмурился его лоб, сжимались в раздумьях губы, а один раз через монолог прорезался смешок. Возможно, они могли бы сходить когда-нибудь в поход вдвоем и точно также изучали бы невиданные растения. — … и ты говоришь, что это когти, верно? Здесь нет еще остатков яда? Если было бы чуть больше, я мог бы провести анализ у себя. Если ты не против.       — Если у тебя есть время, я буду очень признательна.       — У меня всегда есть время на тебя.       Маша благодарно ему улыбнулась. У него есть дела важнее, но он искренне хотел ей помочь. Маша спешно настроила очки, осознав, что слишком долго на него смотрит, и огляделась. Слабое излучение исходило из глубины домов и, пройдя еще несколько метров, Маша и Корвин оказались в сомнительной заброшенной местности, походившей на пустынную свалку, огражденную дырявым забором. А затем, послышался шум, словно пыхтение буйвола, и резвые движения большой туши.       Они тут же рванули вперед, снег громко хрустел под ногами, и это напугало монстра. Он в секунду взмыл в воздух, но Маша заметила кое-что еще: монстр был не один — с ним был наездник.       Маша сорвалась вперед, не желая упускать возможность вот так, находясь в паре метров от конца — она выпустила лиану, и та гибким стеблем обхватила лапу чудовища. Кисть едва не оторвало — с такой силой Машу кинуло им вслед. За считанные секунды они пролетели многоэтажки, и вечерние облака оказались очень близко. Ветер бил в глаза, пальцы немели, держаться при активных брыканиях монстра становилось трудно.       Маша хлестнула наездника новой лианой, отдавая последние силы, и тот обернулся — и все что успела увидеть Маша, это необычный капюшон, будто карнавальный, для школьной елки или качественная экипировка, и острие четко направленной стрелы, которое уже в следующее мгновение вонзилось ей в плечо.       Такой удар заставил разомкнуть руки.       Маша падала. И не как листок, сорванный с дерева, желающий воссоединиться с землей-матушкой, ведь именно так должны погибать дриады, и даже не как этот снег в самом верху атмосферы. Падала так стремительно быстро, что ветер свистел в ушах, а глаза щипало от осознания приближающейся —так просто и неожиданно — смерти. Дышать было невыносимо. Смотреть — тоже.       Город разрастался и готовился поймать ее своими мягкими снежными подушками, будто те смогут ее спасти.       Внезапно ее что-то ударило снизу, словно поршень вытолкнул ее из воды и дал вдохнуть полной грудью, заставив сбиться с намеченного курса. Маша открыла глаза и, увидев точеный профиль, растрепавшиеся волосы, попыталась выпрямиться, вдохнуть более ровно, но нити яда растекались по бледной коже и не позволяли шевельнуться.       Корвин прижал ее к себе и замер в воздухе. Его глаза были расширены, смотрели прямо на нее, а кожа была бледнее, чем обычно. Челка не закрывала лица, и его испуг явно читался в дрожащем взгляде, будто это он только что увернулся от смерти и это его легкие не дышат из-за отравления.       Несколько секунд он молча, пытался восстановить пошатнувшееся спокойствие, но не смог — на место испугу пришли беспокойство и ярость. Воздух вокруг них сгустился, небо почернело, ветер начал бить с большей силой, а вдалеке послышались крики армады воронов. Его глаза налились фиолетовым, и казалось, чудовище и человек замертво упадут уже в следующее мгновение.       — Корвин… — между вдохами прохрипела Маша, видя с какой скоростью растет его желание мести. — Оставь их… Мне нужно… яд…       — Я убью его. Но до тех пор не проваливайся в забвение…       — Мы можем не успеть. Яд движется слишком быстро. — Корвин стиснул зубы, борясь с желанием сердца и разума, а буря начала стихать. — Мне нужно на землю…пожалуйста…       Дышать становилось труднее. Тяжело было держать глаза открытыми при всем ее желании не пугать Корвина и видеть его в эти тягостные для обоих секунды. Маша несмело, едва осязаемо коснулась ладонью его груди, попытавшись дотронуться до сердца, его души, сознания, и это движение переубедило его окончательно. Корвин прикрыл глаза, глубоко вдохнул, почувствовав, как ее мягкая ладонь поднимается и опускается поверх его легких, помогая вернуть мыслям ясность. Ярость отступала — небо над ними обрело естественный цвет, а взгляд просветлел родным синим.       Его руки еще крепче сжали ее, и Корвин камнем спикировал на ближайшую крышу. Уложил ее на пол и расстегнул куртку. Стрела торчала из ее плеча, ближе к ключицам, но в противоположной от сердца стороне — он явно целился с намерением лишь ранить.       — Будет больно, — предупредил Корвин, но Маша теряла сознание и задыхалась. — Стой, стой, Маша! Не покидай меня, — он с ужасом взял ее лицо в ладони и постарался привести в чувство. — Не закрывай глаза.       А затем, поймав ее взгляд, взялся за основание стрелы и резко вырвал ее. Яд с ее наконечника впрыснулся с такой болью, что Маша выгнулась вперед и, стиснув зубы, закричала, будто только что в плече разорвало петарду. Корвин тут же обхватил ее тело и впервые в жизни обнял. Как парень, беспокоившийся о ее здоровье — нежно и сильно, стараясь разделить все неистовое жжение вместе с ней или забрать его вовсе.       Он что-то шептал ей, гладил волосы, затылок, прижимал ближе, стараясь утешить и вверить спокойствие. Маша зажмурилась. Если бы у нее были силы, она бы обязательно обняла его в ответ.       — Я не успела найти противоядие, — прохрипела она после того как импульс прошел, чувствуя, как отравленные нити расползаются по телу с меньшей болью. — Я не… — Маша сглотнула просящиеся слезы. — Я не знаю, что делать…       — Не покидай меня, — единственное что он от нее требовал. Корвин отстранился и положил ладонь поверх ее щеки, заставляя посмотреть ему в глаза и увидеть уверенность. — Яд не убивает — иначе он бы не целился. Жизненно-важные органы не задеты.       Его слова вселяли спокойствие, но боль и жар были ужасными. Кто знает, что может с ней сделать этот яд и как скоро пройдет его действие. Это опасный эксперимент. Опаснее, чем вчерашняя мешанина алкоголя и закусок.       Корвин опустил ее на пол, не разделяя зрительного контакта. Он накрыл паутину разрастающейся отравы ладонью и пробормотал что-то. Маша не могла разобрать, но заклинание было древним, темным, а воздух вокруг них снова сгустился, почернел. Разрушительная магия чернильными каплями просочилась под кожу и зеленые нити стали заражаться инородной силой, дрожать, бежать, а затем вытягиваться наружу, словно ручьи. В воздухе над раной образовался сгусток черно-зеленой жижи, где черное неистово боролось и сдерживало зеленое, желающее вернуться в теплую среду.       Маша подорвалась с места, раскрыв глаза от ужаса. Она поднялась и судорожно стала вдыхать воздух, и тот поступал в легкие и выходил обратно, но Маша, словно вынырнув из холодного сугроба, все равно долго не могла осознать, что все закончилось. Она все-таки потеряла сознание и неизвестно, сколько прошло времени. Ее рука коснулась места раны, и там не оказалось ни крови, ни яда, ни чернил. Там только теплилась рука. Маша сжала его руку и только сейчас увидела Корвина напротив себя. Его глаза были расширены, он был сбиты с толку ее резким пробуждением, но в следующую секунду Корвин с облегчением улыбнулся, не сумев отвести взгляд от родных сердцу глаз.       — Хвала предкам, — выдохнул Корвин и прижался губами ко второй руке Маши, зажатой в его ладони. — Я боялся, что ты сойдешь с ума. Бывает, яды влияют на сознание…       — Я не думала, что все закончиться так, — Корвин покачал головой. — Это исцеление — все будет хорошо?       — Да. Это все лишь исцеление темной магией. Господи, Маша… Стоило полететь за тобой сразу же, вытащить стрелу, а не раздумывать о расплате… Если бы я колеблился на секунды дольще, ты могла неделями лежать с температурой или бредом, могли бы отказать части тела!..       Он извиняюще снова прижался к ее руке, понимая, что только что произошло и какой опасности он подверг ее.       Корвин выглядел так потерянно и испуганно, что нынешнее хорошее состояние Маши его не утешало. Он не замечал с каким восхищением и благодарностью она него смотрела, поражаясь его магическим навыкам, умениям полета и его отношению к ней. Она крепче взялась за его руку и приподнялась. Корвин поднял глаза и их лица оказались очень близко друг к другу. Осознав это, Корвин несколько смутился, а взгляд юркнул в сторону. Его рука, как ему показалась, слишком долго прижата к ране, и он хотел было отстранить ее, но Маша повела его руку к своей щеке, совсем так же, как он недавно держал ее лицо в своих руках, дабы он действительно ощутил прекрасную реальность происходящего.       — Прости, не соблюдаю этикет, — снова смутился Корвин.       — Ты умница, Корвин. Все хорошо. Я непротив, — Маша расслабила руку, позволив Корвину нежно провести пальцем по линии скул.       Корвин завороженно, смутившись, смотрел на собственное движение и боялся сделать шаг в сторону.       Маша усмехнулась. Пусть Корвин сдержан и непроницаем, но она видит его чувства к ней, и не смеет сомневаться.       Маша наклонилась к нему и поцеловала, мягче обхватив его ладонь.       — И-извини, — вдруг стушевалась Маша, отстранившись и увидев как сильно расширились его глаза. — Перебор, да? Ты и так много мне сегодня позволил…       — Это ты мне позволила. Я не смею.       — Я непротив, — покачала головой Маша, желая, чтобы он по-настоящему увидел ее чувства к нему. — Я боюсь, что являюсь тебе подругой…       — Не подругой…       — … И не знаю ваших законов. Но я совершенно не против любых проявлений.       — Я не хотел быть бестактным и наглым.       — Ты самый тактичный из всех, кого я знаю! — пыталась вразумить его Маша.       Корвин подался вперед и поймал смущенную полуулыбку в нежном поцелуе. Маша коснулась ладонью его лица и почувствовала, как он едва заметно счастливо улыбнулся ей в губы.       — Ты замерзнешь, — подметил Корвин, отстранившись и глядя мимо ее глаз, на шрам между плечом и ключицей не покрытый кофтой и курткой.       — Мне жарко, — усмехнулась ему в глаза Маша, и Корвин почувствовал большую неловкость, отчего Маша заулыбалась еще шире.       — Не говори ерунды. У тебя температура, — он коснулся ее лба и все же улыбнулся. — Застегнись. Это адреналин.       — Это серотонин.       — Это отравление.       — Пятьдесят пять на сорок пять.       Корвин не смог сообразить, что ответить на такую прямую правду.       Маша, смирившись и смеясь, заправила худи и застегнулась. Корвин подал ей руку и помог встать на ноги, и Маша долго не отпускала его ладонь, до сих пор пребывая в огромнейшем счастье и сияя ярче блестящей посуды на столе в Новый год. Глядя на нее Корвин не мог не улыбнуться в ответ, хотя эти гримасы явно затягивались — он давно не чувстовал на лице взбудораженность такого масштаба. Он весело подхватил ее под коленями, Маше пришлось отпустить его руку, и тогда юноша смог обхватить ее поудобнее и взлететь в воздух.       — Говорю же, — вновь усмехнулся Корвин, чувствуя на себе ее взгляд, — отравление. Нужно как можно скорее обработать рану.       Она нежнее обхватила его шею, довольная тем, какие смешанные ощущения она в нем вызывает, и все равно не спускала глаз с его старательно сосредоточенного выражения лица. Однако даже эта непроницаемость не смогла перебороть уверенности обоих в том, что это хорошее начале года.