Математика ум в порядок приводит

      Школьный комитет из кожи вон лез в попытке выцепить родителей Марата Суворова. Их не устраивало его плохое поведение, связи с группировкой, систематические прогулы и всё остальное, что не вписывалось в определение «прилежного ученика». Юношеский радикализм всегда вызывал у старшего поколения массу неодобрения.       Общество делилось на правильных и тех, кому абсолютно нечего терять. Иногда в одной семье присутствовали обе данности. Родители Марата, например, относились к первым, а Марат – ко вторым, поэтому он делал всё возможное, чтобы те никогда не узнали, чем он занимается. И у него это получалось. Пока из армии не вернулся брат. Один из тех редких представителей, которые вроде как правильные, но им тоже нечего терять.       Суворова-старшего звали Владимир. Отец называл его «Володя», младший брат предпочитал менее объёмное «Вова», а все остальные козыряли ёмкой кличкой – Адидас. И после двух лет службы ему пришлось заняться порядком, вместо отдыха. Потому что какого-то рожна снеслись к чертям устои общества и появился третий тип людей, заразивший улицу: те, которым на всё было плевать. Понятия и принципы для них стали пустым звуком.       Володю отвлекла от самобичевания трель стационарного телефона. Навязчиво вынудила подняться, растрепать и без того взъерошенные волосы, ответить...       И теперь он стоял в строгом кабинете директора. Награды учеников блестели в свете Солнца за скрипучими дверцами шкафа. Помимо них, в невыразительной обстановке сияла только очаровательная улыбка Володи из-под усов и позолоченный узор на упаковке дорогого шоколада.       — Здрасьте, Любовь Ивановна, — для статности он надел военную форму. — Я по поводу Марата Суворова.       — Здравствуйте, — директриса вскинула брови, но подарок приняла.       — Прошу прощения за мою бестактность, — Володя галантно протянул ладонь. — Суворов Владимир Кириллович.       Любовь Ивановна несмело ответила на рукопожатие.       — Это с вами я разговаривала?       — Так точно, — Володя сел напротив: — я слышал, вас беспокоит поведение моего брата.       — Владимир Кириллович, какое там «беспокоит»! — Любовь Ивановна была рада, что её наконец услышали, стала разгибать пальцы: — прогуливает занятия, устраивает травлю ученикам младших классов, ставит подножки комсомольцам! Недавно его видели с, — она немного понизила голос: — пачкой «Примо»! По английскому одни двойки были! С ним начал заниматься Андрюша – мальчик из хорошей семьи, а как связался с Маратом, — здесь её нижняя губа дрогнула от неприязни, — так совсем распоясался! Ходит в школу с синяками, шапку в здании не снимает, хамит! На учёт поставим – и дело с концом!       Володя слушал её со всем вниманием и вовлечённостью.       — Владимир Кириллович, вы же из интеллигентной семьи, — Любовь Ивановна участливо вздохнула и поправила очки: — но я вынуждена уведомить вас, что если выходки продолжаться – комитет будет рассматривать отчисление, — последнее слово она произнесла с тяжёлым сердцем.       — Да ну, Любовь Ивановна, — Володя снисходительно улыбнулся, — давайте не будем так сразу крест ставить. Я проведу с ними беседу. Они к вам с извинениями придут. Слово ветерана, — он отдал честь и добавил чуть тише: — вы только отца не тревожьте. Он у нас человек занятой и впечатлительный – не стоит его лишний раз беспокоить. Они же ещё школе?       — Должны сейчас на третьем этаже разбирать английский. Наталья Васильевна им кабинетом разрешила пользоваться, — Любовь Ивановна вздохнула, будто это приносило ей физическую боль: — вы уж займитесь молодёжью. Если теперь и отчисление их не пугает – я уж и не знаю, как на них влиять.       — Не переживайте, Любовь Ивановна, — Володя поднялся, — разберёмся. А не подскажите, какой это кабинет?       — Триста двенадцатый!       — Благодарю, — он приподнял военную кепку, улыбнулся и вышел из кабинета.       Звонок с последнего урока прозвучал час назад, но из глубины школы раздавались шумные обсуждения комсомольцев. Они организовывали культурные мероприятия по борьбе с группировками. Их могли бы перекричать только баскетболисты, отбивающие мяч в зале физкультуры, да только толстые стены не пропускали оттуда звуки целиком. Берцовые каблуки отбивали неторопливый такт по деревянному покрытию.       Володя в школе не был с выпуска, но все учебные заведения – похожие. С подтёками на стенах, грязными окнами и отколупанной белой краской на подоконниках. Самодельные яркие плакаты с мотивационными лозунгами украшали тусклые стены, воздух пропитался запахом пыли – книг и знаний, а дети носили одинаковую форму. Только девочки – юбки и платья, а мальчики – брюки.       Третий этаж был пустым. Володя осмотрелся и улыбнулся – в него чуть не врезалась маленькая девочка, с длинными, заплетёнными в тугую косу, волосами, и красным воротником. Она испуганно отступила назад и пролепетала извинения, с восторгом разглядывая его форму.       — А вы – военный? — широко распахнув глаза, спросила девочка.       Володя нарочито-серьёзно кивнул и присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне.       — А ты не подскажешь мне, где здесь триста двенадцатый кабинет?       Она замерла и с другого конца коридора раздались звуки, даже смутно не напоминающие изучение иностранного языка. Володя повернулся в их сторону, а когда снова обернулся, то увидел как девочка убегает лестнице.       Володя пробормотал себе под нос:       — И помощь не пригодилась.       Он поднялся и пошёл в сторону звуков разнесения кабинета. Грохот падающей парты спровоцировал тихое шипение. После чего дверь распахнулась и оттуда вывалился один из пацанов. Володя поймал его локоть до того, как он успел приземлиться на истоптанный пол. Пацан по инерции решил врезать, но Володя успел отреагировать и увернуться так, чтобы удар прошёл по касательной.       Андрюша, он же «мальчик из хорошей семьи», замер. Володя обжёг его проницательным взглядом. Андрей моргнул и быстро опустил занесённый повторно кулак.       Марат с победной ухмылкой вылетел следом, но увидел сцену и вся его спесь разом улетучилась. Он неловко крутанулся и завалился спиной на дверной косяк. Его растрёпанный вид и сбитые костяшки говорили сами за себя, хоть он и быстро их спрятал в карманах.       — Во-ова, а мы здесь... — он глянул на Андрея и невозмутимо ответил: — английский учим.       Володя перевёл взгляд с одного на другого, и второй тут же убедительно закивал.       — Английский учите? — с притворным весельем уточнил Володя. Он отпустил чужой локоть и кивнул в кабинет. Марат переглянулся с Андреем и скользнул внутрь, не отлепляясь от стены. Андрей тоже зашёл, навалился на чистую доску рядом с другом и швыркнул разбитым носом.       Володя увидел перевёрнутую парту, пару раскиданных стульев, цитату Лермонтова над головами учеников: «Математику уже затем учить надо, что она ум в порядок приводит». Неспеша повернулся к пацанам и сложил руки на ремне, рядом с армейской звездой.       Марат поглядывал исподлобья и молчал. Андрей тоже спрятал руки в карманы и рассматривал пол.       — Пацаны, я чёт не понял, — негромко, почти ласково, произнёс Володя. — А чё за махач в школе?       — Мы не дрались, — ответили оба с одинаково уверенной интонацией. Андрей был недолго знаком с «Адидасом», но успел его зауважать – не каждый стал бы заступаться за скорлупу перед старшим.       Володя приподнял брови.       — А чё делали? Балет практиковали?       Марат фыркнул, в то время как Андрей посмотрел на друга безрадостно.       Володя окинул их задумчивым взглядом, задержался чуть дольше на младшем брате. Затем кивнул на дверь, обращаясь к Андрею.       — Пока свободен.       — А я чё? — Марат вскинулся.       — А ты – ничё, Маратик. Свободен, — повторил он Андрею.       Марат шумно вздохнул и посмотрел на друга взглядом обречённого прощания.       Андрей без энтузиазма оттолкнулся от стены. Сначала в его глазах отразилось сопереживание, но затем оно сменилось осознанием, что ему, скорее всего, влетит не меньше. Поэтому он сказал невесело:       — Гудбай, — и поспешил ретироваться, пока ему дали возможность.       Марат коротко кивнул.       — Прикрой за собой, — сказал Володя. Андрей выполнил просьбу. Пока чужие шаги удалялись, Володя, не меняя положения рук, присел на край парты. Марат глядел на него исподлобья, но один раз всё-таки покосился на пряжку.       — Маратик, а чё за выражение? — Володя слегка улыбнулся.       — Нормальное, — он повёл плечом и опустил глаза. До него дошло, что Володя не настроен на шутки – и это напрягало.       Володя красноречиво приподнял брови.       — Мы теперь в школе дела решаем, да?       — Тебе показалось.       — Показалось? Могли бы контры в другом месте порешать, думаешь, я не заметил, что вы из-за его мамки поругались?       Марат нахмурился, но промолчал.       — Мне по барабану, чё там учителя болтают, Маратик, — Марат вздохнул и с тем выражением, с которым обычно подростки ждут, когда лекция закончится и они наконец свалят, чтобы дальше заниматься тем, за что их отчитали, достал руки из карманов и стал разглядывать сбитые костяшки. Пока Володя продолжал: — да только родакам жалуются. Отца обижаешь, а он человек хороший. Порядочный.       — А мне-то чё? — спросил Марат.       — Марат, — Володя нахмурился. Его голос не повысился, но он ввернул в него стали, да такой тяжёлой, что Марат невольно встал ровно. — Улицу уважать научился – и его, будь добр, уважай. Он и твой отец тоже.       Марат молчал, демонстрируя фривольное терпение. Володя вздохнул, оттолкнулся от парты и выглянул в коридор. Убедившись, что снаружи никого нет – плотно закрыл дверь. Оставил без внимания вопросительно нахмурившегося брата и осмотрел кабинет. Марат вернул руки в карманы и наблюдал за Володей, который прошёл мимо него к учительскому столу.       — Помладше, ты вечно в неприятности попадал, — сказал он задумчиво, пока разглядывал оставленные стопки тетрадей и учебник по геометрии за восьмой класс. — Как-то батя в командировку уехал и Диляра одна осталась. Я тогда только в институт пошёл, за год перед службой, — он выдвинул ящик, посмотрел содержимое.       Марат следил за ним и не шевелился.       — И ты, чушпан мелкий, на речку полез. В ноябре, когда лёд ещё тонкий был. Сколько тебе там было, двенадцать? — уточнил Володя. Он приподнял неудачные плакаты, отодвинул блокнот. Его взгляд зацепился за вещь в глубине ящика и он обернулся на Марата: — я весь район обошёл, хотел пацанов уже звать. Вернулся домой глянуть, а ты следом заходишь. С ботинками мокрыми и без шапки. Друга, сказал, из воды вытаскивал. Помнишь, что было дальше? — вкрадчиво уточнил Володя.       Марат молчал. Володя подхватил широкую деревянную линейку, на которую обратил внимание. Задвинул ящик с глухим стуком, опёрся бедром о столешницу и похлопал инструментом по ладони. Марат не мог не бросить взгляд на линейку, прежде чем окончательно выпрямиться.       Володя кивнул удовлетворительно.       — По-омнишь.       — Вов...       — Куда ты шкеришься, Маратик? — спросил Володя мягко, наблюдая, как Марат поглядывает на дверь. — По морде получать не боишься, а тут посмотри-ите-ка – струсил.       — Не ссыкло я, — Марат нахмурился, пытаясь говорить уверенно. — Это ты чё-то взъелся.       — Я чё-то? — Володя вопросительно приподнял брови, играя линейкой. — Родителей подставлять – не причина, Марат? Так, по-твоему, получается? Я, может, не по нынешним понятиям живу, но батю с мамкой не вмешивал в дела пацанские. А ты, — он недовольно указал на него линейкой, — разборки прям в школе устраиваешь.       — Ты-то охренеть святой...       — Ты мне повыделывайся, — предупредил Володя, хлопнув себя по руке, отчего Марат невольно вздрогнул. Сказал строго: — сюда иди.       Марат не торопился. Пять секунд, десять, двадцать...       — Ремня хочешь? Я могу устроить, — охотно согласился Володя и потянулся к пряжке.       — Да ничё я не хочу! — возмутился Марат, оттолкнулся от стены и подошёл. Потому что убегать точно было бы не по-пацански.       Володя смерил его долгим, тяжёлым взглядом. Наконец увёл руку от пояса, чем заставил Марата почти облегчённо выдохнуть. Отшагнул от учительского стола и махнул на него линейкой:       — Штаны долой и опирайся. Буду объяснять современным языком, но использовать исторические методы, — Володя цыкнул, мол, а что поделать – иногда приходится.       — Я и так понял, — мрачно отозвался Марат.       — Если понял, то не стал бы медлить. Заработал, Марат, — Володя развёл руки в стороны, — я тебя и без того жалею.       — А если зайдёт кто? — с нажимом заметил Марат. Володя терпеливо ждал. Марат ещё немного поиграл в гляделки, но сдался – такой соперник был ему не по плечу.       Абсолютно нехотя подошёл к столу и расстегнул ширинку форменных брюк. Спустил их до колен, шумно вздохнул и упёрся руками в прохладную и гладко отполированную поверхность.       Володя встал с левой стороны от него.       — Небось ещё кроме разукрашенного лица и дури в башке – рёбра отбитые, — Володя намеренно ткнул брата в бок. Вызвал шумный выдох. — Угадал, — он хмыкнул и свободной рукой растрепал тёмную макушку брата.       Первый удар линейкой лёг посередине ягодиц с коротким и звонким хлопком. Для Марата это было скорее унизительно и неожиданно, а не больно. Прозвучали ещё с два десятка таких же – звонких и методичных ударов. Каждый новый оставлял полосу жгучее предыдущей. Володя ненадолго остановился и с лукавством заметил:       — Скажи, Маратик, хорошее средство.       — Найти бы кто тебе его посоветовал, — проворчал Марат, с пристрастием разглядывая учебник по геометрии.       Володя усмехнулся, поглядел на его покрасневшие уши и продолжил экзекуцию. Удары теперь специально ложились ниже и кусались сильнее. Ещё два десятка спустя Марат нетерпеливо вздохнул и чуть приподнялся на носочках. Его задница превратилась в одну болезненную точку. Передышки Володя не дал и продолжил опускать жалящие шлепки, которые пробирали с каждым новым – сильнее.       — Сколько там ещё? — спустя минуту методичных ударов, напряжённо спросил Марат. Он сжал кулаки и боролся с желанием опуститься на локти, будто это как-то повлияло бы на центр тяжести. Володя приостановился – чужие плечи слегка расслабились.       — А сколь надо? — уточнил он, наклонив голову.       — Мне было достаточно словесно, — немного досадливо заметил Марат и не удержался от короткого писка, когда прилетело несколько особо острых ударов. Володя приостановился, чтобы сказать, и Марат перемялся с ноги на ногу, проклиная несдержанность.       — Школа – нейтралка, никакого больше махача здесь. И предков не приплетай в разборки. Усёк?       — Усёк, — выдавил Марат и добавил, без дерзости, с лёгкой усталостью и едва заметным раскаянием: — не буду больше.       — Не будешь, — кивнул Володя. Он положил руку ему на плечо, пригвоздил к месту и опустил несколько увесистых шлепков на бёдра.       Марату хотелось запрыгать на месте, но он напрягся и сжал зубы. Сопротивляться он не пытался. Во-первых, уважение и гордость не позволяли. Во-вторых, понимание, что его взбрык сделает хуже. Володя добился малинового эффекта на складке, где ягодицы переходят в ноги, чтобы внушение ощущалось какое-то время. Отпустил и похлопал Марата по спине, а линейку бросил обратно в ящик.       — Хватит с тебя, — просто сказал он.       Марат рывком отлепился от стола и натянул штаны с терпеливым вздохом. Володя тем временем облокотился на учительский стол, наблюдая за братом с лёгкой, немного усталой смешинкой в глазах.       — Ну как? Ум в порядок приведён? — Володя кивнул в сторону цитаты Лермонтова.       Марат проследил взглядом за направлением и закатил глаза.       Володя позволил тебе смешок и приподнял руку:       — Иди сюда, пострадавший.       Марат глубоко вздохнул, сделал шаг и уткнулся лицом в грубую ткань кителя. Володя опустил руку ему на плечи и слегка потискал.       — Батю не обижай, — сказал он, глядя на затылок Марата, — он тоже тебя любит.       Марат нечленораздельно угукнул.       — Ах да! — Володя оживился и отстранил его, чтобы посмотреть в лицо. Наставил на него указательный палец и медленно покачал головой: — ещё раз услышу, что ты курил без моего ведома...       Марат сжал челюсть, сдерживаясь от колкости. Сдержаться не получилось. Он сделал шаг назад и передразнил:       — «Есё хас уснаю, сто ты кухил»...       Володя приподнял брови. Этого оказалось достаточно, чтобы Марат, не сдерживая смеха, рванул к двери и вылетел в коридор.       — Слышь! А кабинет кто убирать будет?!