Утренний кофе.

- Филь, ты чего стоишь? Кофе свари, что ли! - командовала прима, заметив, что супруг стоит без дела. А он стоял на пороге, слегка облокотившись о входную дверь и молча любовался женой. Пикантный момент, когда пояс ее халата чуть было не развязался, распахнув халат, надетый на обнаженное тело, породил в нем интерес, и мужчина слегка улыбнулся. - Аппетит еще нагулять надо… - прошептал он, подойдя к ней. Прижал ее к себе, так, что его горячее дыхание чувствовалось на ее нежной шее, а затем поцеловал в губы… Алла почувствовала, как кружится голова и руками обвила его шею, прижимаясь ближе, стараясь отвечать на слишком страстные поцелуи. Его правая рука коснулась ягодицы сквозь шелковый халатик, он сжал ее вместе с тканью и почти одним движением стянул и без того плохо запахнутый элемент гардероба. Лишь слабо завязанный пояс остался на ее талии, в то время как шелк уже лежал на полу возле их босых ног. Ей захотелось большего - слишком откровенно реагируя на его ласку, она оттянула резинку его трусов и запустила руку в самое интимное место супруга, лаская его затвердевший орган. Он приподнял жену слегка и усадил на подоконник, устраиваясь между ее ног. Неожиданно для самого себя Фил поцеловал нежно-нежно в глазки, - Я очень люблю тебя, - шептал он, - очень люблю твою душу… Алла погладила ладонью его небритую щеку, притянула к себе и подарила глубокий интимный поцелуй. То, что он делал сначала - легкая грубость, ей понравилась. То, что он делал сейчас - излишняя нежность - еще больше раззадоривала. И все же так хотелось попросить: - Филь… - едва слышно произнесла она, - чуть жестче… Он остановился. Секунду посмотрев на нее, улыбнулся каким-то довольным хищным взглядом. Приблизился, впился рукой в грудь, переминая и лаская ее. Алла громко простонала, непередаваемая волна морального и физического кайфа заставляла дрожать от сильного возбуждения. Киркорову самому нравилась эдакая игра, где он не только любящий супруг, но и сильно жаждущий самец. Легонько шлепнул ее по попе, оставляя розовый след на коже. Незаметно наблюдая реакцию, понял, что ей нравится. Осмелел. Проведя рукой по взмокшей шее, запустил пальцы в копну ее рыжих немного спутавшихся волос, притянул к себе. Поцелуй отдавал не грубостью, скорее, это была некая помесь страсти и любви, хотя в очень французской манере - их языки сплетались, словно одержимые, осмелевшие руки касались самых пикантных мест, изучая тела любовников. Сердце ее забилось невыносимо быстро, дыхание сбилось. Резко Фил взял ее на руки и, отойдя от подоконника, прижал к стене. Она чувствовала его допустимое давление, как он ее прижимает горячей спиной к прохладной поверхности. Почувствовала его власть над ней, хрупкой маленькой женщиной. Приподнял ее ногу, получив доступ к сокровенному месту и, освободив от белья свой возбужденный орган, резко вошел. Сделал несколько сильных глубоких, достающих едва ли не до матки толчков и остановился. Посмотрел на жену. Она слегка откинула голову назад, насколько это позволяла стена, зажмурила глаза, из которых текли слезы счастья, руками прижала его к себе, не желая выпускать из жарких чувственных объятий… На минуту он засомневался - не сделал ли ей больно, но последующий громкий стон, граничащий с приказом, заставил его продолжить начатое: - Филипп! Фрикции чередовались - то резко, быстро, глубоко, то медленно и слишком нежно. Казалось, он немного издевается над ней, просто не давая ей кончить, пытаясь отсрочить этот момент. И сам держался долго. - Помилуй… - прошептала Алла почти в забытии, когда он в очередной раз обломал ее кайф, - пожалуйста… Филипп не ответил. Находясь на грани оргазма, держаться было крайне трудно. С большим трудом ему хватило сил остановиться, чтобы сделать небольшую паузу. Но Алле это очень не понравилось: - Сволочь! Дай мне кон… - она не договорила. Фил буквально заткнул ее ненасытным глубоким поцелуем. Снова приподнял на руки и отнес в спальню. Целовал вспотевшую шею, ключицу, слегка прикусывая и оставляя бордовые отметины, - я тебя сейчас убью, - не выдержала Пугачева. Ее острое накопившееся возбуждение должно было вот-вот закончиться ярким оргазмом, и он опять обломал его. - Замолчи! - грубо ответил Фил, шлепнув ее по заднице. На этот раз на коже остались красные следы его пальцев. В этот момент Алла почувствовала его власть над ней как никогда прежде остро. И ей так этого хотелось. Она похотливо облизнула пересохшие губы и молча согласилась на продолжение этой сумасшедшей игры. Филипп взял ее руки, завел их над головой и, придерживая, связал поясом от халата, словно не давая ей возможности его ласкать. Она была полностью в его власти, абсолютно беззащитной обнаженной и крайне возбужденной женщиной. Навис над ней, свободной рукой провел по ложбинке между ее грудей, а затем прильнул ртом к соску правой груди. Игрался с ним, посасывал, языком вырисовывая одному ему понятные узоры по ореоле, отчего Алла начала громко беззастенчиво стонать. И снова вошел и начал двигаться. Но в этот раз медленно. Это сочетание грубости, похоти, любви и нежности сводило женщину с ума. Она снова приближалась к самому пику блаженства, и Филипп это чувствовал. Двигаясь ему навстречу тазом, пыталась приблизить желанную сладкую кульминацию, сжимала внутренними мышцами его член, заставляя его самого кончить. Он держался. Фил поцеловал ее другую грудь, пытаясь сбавить свое возбуждение, пока супруга громко ругалась всякой нецензурщиной в порыве необузданной страсти. Не желая ее больше мучить, задал быстрый темп и отпустил ее руки, развязав весьма условный узел пояса. Она стонала, прижимая освободившимися руками супруга к себе еще ближе, глубоко расцарапала от нарастающего наслаждения ему спину, так, что небольшое количество крови оставалось на ее ногтях. Всего несколько минут, и она, внезапно замолчав, притянув его ногами к себе, сильно кончает, дрожа в конвульсиях… Фил излился в нее с громким продолжительным стоном… Аллу все еще трясло. Слишком сильным был испытанный кайф, слишком долгожданным. Тряслись обнаженные ноги, дыхание никак не могло прийти в норму. И Филипп, нависавший над ней, закрепил удовольствие нежным продолжительным поцелуем в губы. Его руки гладили ее грудь, иногда осторожно сжимая ее. Орган, пульсировавший в ее лоне, все еще выстреливал обильные струи семени, а в паху отдавало приятной ломотой. Его оргазм, как и ее - чересчур острый, изматывающий. После него чувствовалось опустошение, будто все свои силы он отдал ей. - Блять… - наконец-то прошептала Алла, немного успокоившись, - какой же ты охуен… - от недостатка сил не договорила она, - Никогда не было так хорошо, как сейчас… - а от переизбытка слишком глубоких ярких эмоций ее штормило - хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Но она лишь счастливо улыбалась, пытаясь отдышаться. - Я люблю тебя, - ответил Филипп, все еще целуя ее, - очень люблю… - Я сейчас счастлива как никогда в жизни… - вяло, почти нехотя от бессилия произнесла Пугачева, - Филипп…