Глава тридцать первая. Часть вторая. На войне нет победителей. Есть лишь пострадавшие.

— Венгера, 212 год после Ноя. Северный район Нормфунов. Квартиры Кулы Вамэт. 22 ноября. 6:50 утра —

С приходом гостя хлопот прибавилось: тойкурка была вынуждена начать быт раньше, чем за окном раздадутся звуки перестрелок. Она уже к ним привыкла за столько недель, потому как в последние дни они ощущались уже чем-то обыденным и несерьёзным, вроде догонялок у детей. Пусть продукты и выдавались, а излишек не было, народ оставался в относительно добром здравии. Многие добровольно принимали армейскую форму раньше положенного, и с утра до ночи учились быть солдатами. Необходимости в защите самый северный район, в котором она ныне жила, не испытывал, как и нехватку продовольствия. Пожалуй, что это лишь издержки первых недель и дальше будет лишь хуже, однако Кула чётко понимала одно: её в обиду не дадут. Разумеется, с неутешительными телевещаниями «Жреца» смириться было нельзя, учитывая цвет крови. И всё-таки находился новый смысл жить каждый день, лишь бы только не умирать. Как минимум гордость не позволит ей, отмеченной счастливой звездой, свесить голову и дрыгать ногами, пока петля на шее затягивается чужими руками. Помыв руки с помощью таза и ковшика, Кула разогрела с помощью зофу воду в чайнике, подняв тот за ручку над рукой и выпустив синий огонь из кончиков пальцев по направлению к металлу. Видимо из-за частого использования такой техники нагревания левая рука стала заметно сильнее, ведь приходилось с полной концентрацией стоять на месте не меньше трех минут. Когда чай был в чашках, а кипяток его заварил, настало время разговора. Между делом можно было подметить, что в воздухе стоит запах чая, слабый шлейф табака, идущий с балкона в приоткрытое окно, и хозяйственного мыла. Похоже, что хозяйка не чувствовала всей гаммы ароматов, однако гость сразу окунулся в него, ощутив себя дома. Невольно в голову проникли тёплые мысли и осели, скрашивая весь недосып и тревогу, которая скребла душу. — Уж прости, солдатик, сахарку не нашлось. Дадут только завтра, но, думаю, тебе-то уж ждать не придётся. Хмыкнула Вамэт, видя искривлённое лицо гостя, попробовавшего чай без подсластителей. Сладостей, кроме сахара, не было, но и тот выдавали не более трёх сотен грамм на человека. И то при условии, что он работал на заводе или занимался полезным делом. — Никогда не пил чего-то более гадкого. Честно признался Коши, едва не отхаркивая чайные листья, расправившиеся в кипятке. — Придётся привыкать. Ну, или таскай свою порцию мне, а я, так уж и быть, положу ложечку. Хотя думаю, что раз ты из Ыёгая, то многовато будет. Слипнется. Сладкая у тебя там жизнь была, погляжу. Высокий, загорелый, упитанный. — В каком месте? Я военный, вообще-то. Особого назначения. Нам не положено иметь лишний вес. — Точно-точно. Как я могла забыть. Улыбнулась девушка, невинно хлопая большими глазами. Из-за сносного питания кожа да кости оставались на девушке, однако лицо осунулось, а под глазами залегли тени. Волосы, находящиеся в беспорядке после пробуждения, она резво усмирила лентой, собрав те в высокий хвост. Черты лица заметно подчеркнулись бы за счёт румяных щёк, однако на их место пришли скулы, делая лицо старше и более строгим. — Если так нравлюсь, то знай, что я всегда готова выслушать парочку комплиментов. Невзначай бросила Кула, мимолетно заметив то, насколько он пристально вглядывается в её лицо. — У тебя строгая красота, спорить не стану, выглядит хорошо. Однако это просто необходимость, чтобы сразу найти тебя в толпе, в случае чего. — Вот уж умеешь ты испортить момент. Вздохнула она, положив подбородок на ладонь и отводя взгляд. Сейчас она напоминала уставшую чёрную кошку, которую на рассвете ненарочно разбудил хозяин. — Так вот, Окедия. Не так давно она должна была прислать тебе экстренное письмо. Оно до сих у тебя? — Нет, но его содержание всё ещё свежо в памяти. Я его сожгла. — Насколько знаю, то она писала про твой экстренный побег ещё задолго до восстания. Почему ты ничего не предприняла? Глаза её вспыхнули и в ту же секунду она встала, хлопая ладонями по столу. Покалывание после этого ощущалось щекоткой: приятной, слегка болезненной, и мягкой настолько, что руки словно шёлк на ощупь. — Ты серьёзно?! Мне нужно было поверить абсолютно незнакомому человеку и свалить из страны только потому, что он так сказал? Ты бы сам что сделал на моём месте? — Ну вообще-то.. именно так я и сделал. Кула, опешив от такого иррациональности, с неверием посмотрела на сидящего напротив солдата, нависнув над ним, чуть поддавшись вперёд. Фуражка, из соображений этикета, покоилась в прихожей на крючке. — Вот смотрю на тебя и понимаю: в армии служат только имбецилы. Со вздохом опустилась она на место, понимая, что её логику этот кадр слабоумия и отваги не воспримет всерьёз. Ну, или пропустит через призму собственных взглядов и в итоге разговор в данном направлении найдёт свой тупик. — Давай проще. Кто такая Окедия, почему я должна вам доверять и дальше, и какого денерца здесь происходит? Коши, вновь отпив горький чай, мягко начал. — Я не могу раскрывать тайну её личности самостоятельно. Уговор и все дела. Ты наверняка её знаешь. Пф, я был бы удивлён, не знай ты её. Попробуй угадать, тогда у меня точно не будет проблем. — Важная шишка? — Чрезвычайно. — Упоминается в учебниках истории? — И двадцать лет назад упоминалась, и тридцать, и пятьдесят, а всё также свежа. — Кто-то в отставке? — На высокой должности до сих пор. — Одна из маршалок? Зачем ей это? — Самая младшая из них. Кула задумалась, медленно бродя взглядом по кухне. Сжимая собственную чашку, девушка и не заметила, как вода начала бурлить, а заварка едва не выливаться на стол, пока гость не кашлянул. Разжав ладонь, она перевела взгляд на собеседника, явно прибывая в некотором смятении, а затем скрестила руки под грудью. — Офелия Ланум просила меня выехать из страны, буквально умоляла. Потом грянуло восстание, и я оказалась в эпицентре событий. Почему именно я? Она ведь пропала без вести, от кого ты на самом деле приехал? — Знаешь, я не хочу хвастать, но тебе сильно повезло. Да, у тебя нет родной семьи, но тем не менее твоя душа цела, как и тело. Ты едва перешла на второй курс, как тут же грянуло восстание, но всё равно жива и здорова. Не находишь странным, что именно тебя, почему-то, как будто бы всё время обходят стороной огромные неприятности, учитывая огромный факт риска именно для тебя. Что думаешь по этому поводу? — Именно я являюсь проблемой, с которой должно бороться восстание, но почему-то всё ещё жива.. Медленно пробормотала брюнетка, теребя между пальцами выбившийся локон около уха. Маленькие серьги-гвоздики с рубинами блеснули в первых лучах солнца, пробившегося в окно. Её слова водой окатило, да такой холодной, что она впервые почувствовала ощущение льда, стягивающего её кожу, в который превращается вода под воздействием зимнего ветра. — Я ведь нужна для чего-то серьёзного? Она— мятежник, причина твоего визита. Остальные, кто с ней работают— желают хаоса. Анархия... так для чего же я им? — Ритуал. У её коллег есть весьма конкретные требования для вторичного сырья, вроде меня и тебя. Поэтому я здесь. — Сырьё… Блять, почему это звучит, как жертвоприношение у цизедунов? — По сути это одно и тоже. Махнул рукой Рэй, давно смирившийся с фактом отношения врагов к себе, как к расходному материалу. Ценному, редкому, но материалу. И уж не знал, что они собрались строить, однако такое поведение войдёт им в золотую. — Какие параметры? Немного бесстрастно спросила девушка, будто бы пытаясь придать этому абсурду хоть капельку здравого смысла. Что ж, похвально находить надежду в самой жопе, ведь так можно и выбраться из неё. Правда останешься ли ты с этим смыслом жизни, или выберешь другой — уже сугубо личный выбор. Если цепляться за прошлое, то можно неплохо так тронуться умом. Наглядных примеров, к несчастью, предостаточно. — Год рождения. Им нужны три тойкура, рождённых в один год, с разными путями. Поскольку в наш год родилось четверо, и двое из них— искристого. Как ты уже поняла, то осталась запасным вариантом. Ещё, также, мы узнали от Окедии цену этого ритуала и она, увы, не утешительная. Кровь и смерть— основные элементы, а мы лишь последние детали этого амбициозного проекта. В ответ хмурый парень получил лишь нервный смешок и дёргающийся в неверии глаз. Учитывая, что девушка училась на кафедре акушерства, то шестерёнки в мозгах задвигались стремительно, смазанные весьма ценной информацией. — Папаша и дочери, значит это всё… давно спланировано.. ха-ха-ха-ха… даже на внезапную истерию не спишешь… так долго, с расчётом и холодной головой готовили всё это… ха-ха-ха-а-а-ха-ха… Нервно захохотала Кула, прикрывая лицо руками. Он ещё не сталкивался с явлением, когда другие отрицают полученные знания, а потому не знал формулу идеального утешения. Ему бы поучиться у генерал-майора, но, боюсь, того разжаловали ещё 31 октября, в момент пропажи. Или, как он это назвал: «Последний поклон». Казалось, что перед девичьими глазами пробежала вся жизнь: её буквально ударило током, а затем приложило головой о стену. Из глаз произвольно полились слёзы. Они шустро смачивали лицо, а затем скрывались в воротнике ночнушки, выдавая своё присутствие лишь влажным блеском на коже и пятнами на ткани. — Если мне повезло, то боюсь даже представить, через что пришлось пройти их любимчику.. Откидывая волосы назад, девушка подняла подол пижамного платья и аккуратно наклонилась, вытирая лицо. Глаза раскраснелись, а голос всё ещё походил на болезненный, когда заложен нос. Его кончик, к слову, заалел. Температура в помещении совсем немного поднялась. С некоторым сочувствием она осмотрела собеседника на предмет эмоционального потрясения, но нашла лишь смятение и сочувствие, отражённое во взгляде чёрных очей. — Прости за такое откровение. Я, наверное, должен как-то утешить тебя. Раз мы мало знакомы, то обняться будет некультурно, а слова… подобрать сложно. Наверное… из-за того, что много варился в этом— потерял ощущение важности этой информации для новых людей и- — Давай ты просто помолчишь? Хотя бы пару секунд. Из твоего рта не вырывается ни одной хорошей новости. Кула, фыркнув, недовольно отвела взгляд, осознавая, что сказала нечто грубое, однако извиняться не собиралась. Ближайшую жизнь уж точно. Рэй не стал настаивать и, отсчитав пятнадцать секунд, продолжил, как ни в чём не бывало. — Раз мы частично разобрались с информацией, то теперь ты понимаешь, на какой риск идёшь. Однако, останься ты, у врага будет преимущество. Пусть и честь быть жертвой ритуала доверили не тебе… на периферии зрения они должны тебя держать в случае непредвиденной ситуации. Мы лишим их последнего козыря. Вамэт не воодушевлённо похлопала, скептично улыбаясь. — Сомнительно, но вариантов у меня не много. Горестно вздохнула она, подпирая кулаком голову. Коши, сложив руки на груди, несколько раз моргнул, а затем прищурился. Посторонние звуки, исходящие от других тойкуров в этом доме, откровенно говоря, не заставляя сердце трепетать, а лишь биться в приступе непрошенной эйфории. — Соглашусь. Цель ясна и понятна, однако не могу скрыть от тебя один ма-а-аленький факт.. Получив удивлённый взгляд Кулы Вамэт, выдерживает паузу и сообщает, кашлянув, чтобы голос звучал серьёзнее: — Восстание сотрудничает с Окедией, и мы, соответственно, тоже. Я предложу им крайне выгодную сделку, после которой вас должны пропустить под покровом ночи до Черим, а там вы уже отплывёте из страны. Заключил майор, крепко сжимая железную чашку, смотря на кружащие в неспешном танце чайные листья и отпил. Думать, что вещь станет лучше, если изначально тебе не понравилась— глупо. Но и Рэй Коши не гений.