Часть 1

      В тот вечер Том всего лишь хотел хотя бы один мандарин. Антонин весь декабрь твердил о том, как мечтает все каникулы лопать мандарины, и эта мысль отчего-то засела в голове Тома. В этом он не признавался, но ему хотелось почувствовать что-то кроме страха и гнева на Рождество.       А страх и гнев ему гарантировали: для начала директор отправил учеников по домам на каникулы из-за усилившийся угрозы нападения Гриндевальда на Хогвартс. Отличная идея — в маггловском мире явно безопаснее. На щеках Тома заиграли желваки лишь от одной мысли об этом. Он и не сомневался, что идею директору Диппету подкинул Дамблдор. Доказательств или хотя бы аргументов у него не было, только уверенность.       И никакого праздничного настроения Том не чувствовал. Ни надежды на чудо, ни, куда уж там, семейного тепла — ничего, что принято испытывать перед Рождеством. Обычный четверг. Даже хуже многих. В приюте никаких украшений не было, разве что дети развесили в своих комнатах бумажные гирлянды, но Том не видел — ему это неинтересно.       На улице стоял собачий холод, метель вонзала в лицо снежные иглы. Руки Тома сохли и шелушились. Находиться на улице было не просто холодно, а ещё больно. Но сидеть в приюте куда хуже. Серые стены и скрипучие полы отравляли Тома, высасывая остатки радости, словно дементор. Как бы ни было холодно, Том уже вышел, и собирался во что бы то ни стало дойти до мордредовых мандаринов, хотя его уже переполняли и гнев, и обида на всё: школу, природу и мир в целом.       Наконец, прорвавшись через ледяной ветрище, тянувший его в обратную сторону, Том дошёл до продуктовой лавки, что была ближе всего к приюту. Он вошёл внутрь, и его обдало приятным теплом. На окнах лавки скудно мерцала одна единственная гирлянда, на кассе висел блестящий красный шарик. Даже здесь было приятнее, чем в приюте. Том почувствовал, как уныние усиливается при мысли о том, что ему придется вернуться туда уже скоро, а ведь обратно он дойдет быстрее — ведь ветер будет дуть уже в спину.       Том подошёл к прилавку. Фруктов и овощей было мало, большинство были полежалыми и сморщенными, но он бы согласился и на такие мандарины. Если бы там был хоть один. Хотя бы самый маленький, кислый и зелёный мандарин, но там не было и того.       Значит, всё зря. Нет, Том ошибался, когда думал, что не чувствует веры в чудо. Тогда он хотя бы надеялся на мандарины, но теперь всё обрушилось. Почему-то какие-то бессмысленные фрукты пошатнули его равновесие, и Том ощутил, как к горлу подступает ком. Он выбежал обратно на холод, пытаясь не разрыдаться. Том уже давно не плакал и заставлял себя держаться — на слабость времени нет, когда нужно учиться и совершенствоваться, чтобы не умереть в подворотне от голода и холода. Накопившиеся эмоции дали о себе знать. Том сжал челюсти и выглядел, должно быть, странно, пытаясь сдержать слезы.       Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел перед собой мужчину с бумажным пакетом в руках. Пакетом, полным мандаринов. Ярких, спелых, больших оранжевых мандаринов.       Том ненавидел себя за то, что не сумел сдержать слёзы, и те хлынули по лицу потоком, как из крана. Как бы он не пытался, он не смог остановить их, и принялся растирать их ладонями тонким слоем по лицу, надеясь, что они поскорее замерзнут и его позор прекратится. А ещё он надеялся, что прохожий с мандаринами наконец уйдет, но тот стоял как истукан и недоуменно пялился на Тома, как на зверушку в зоопарке.       Том поднял гневный взгляд тёмно-синих глаз на незнакомца и хотел бросить ему что-нибудь грубое, как вдруг тот достал один из мандаринов, наверное, самый большой и красивый — уж точно самый большой и красивый из тех, что когда-либо видел Том, — и сунул ему в руки.       — Не надо, — отмахнулся он и попытался вернуть мандарин мужчине, но тот замахал руками.       — Бери-бери, — говорил он, но Том его не слушал, поглощённый чувством униженности.       — Мне ничего не надо, — с нажимом повторил Том. Он полагал, это прозвучало даже слегка грубо.       Наконец Том засунул мандарин обратно в пакет, развернулся и быстро зашагал по улице. Мокрое лицо ужасно замёрзло. Тому казалось, что оно покрылось льдом, хоть он и понимал, что это невозможно. Пальцы онемели от холода. Том сунул руки в карманы и сжал кулаки — пальцы еле слушались. Он шёл в противоположную от приюта сторону. Несмотря на мороз у него не было никакого желания идти обратно. Сейчас по скрипучим ступенькам наверняка бегают орущие глупые песни дети, воспитательницы с тоской в глазах натягивают улыбки, с кухни пахнет чем-то вроде еды. Том остановился, глубоко вздохнул. Умереть от холода — плохой вариант. Он медленно развернулся.       И чуть не врезался в того самого прохожего с мандаринами.       — Наконец-то! — воскликнул тот, — ты что, оглох?       Он звал его? Том не слышал.       — Что вам от меня надо? — грубо спросил Том, нахмурившись. Оказалось, говорить не так просто, как он раньше думал — челюсти дрожали и постукивали зубы.       — Господи, парень, у тебя губы синие!       — В таком случае мне пора, — процедил Том.       — В приют?.. — со странной эмоцией спросил незнакомец, взглянув ему глубоко в глаза.       — Как вы узнали?       — Не сочти за грубость, но это довольно очевидно… — неловко проговорил мужчина. — Может… Я тут недалеко живу. Я не маньяк, если что, но, может, хочешь зайти? Согреешься хоть.       Возвращаться в приют невероятно не хотелось. Неотвратимость каникул в этом премерзком месте навалилась на Тома тяжким грузом. Он очень хотел согласиться.       — Вам что, не с кем отметить Рождество? — грубее, чем следовало, спросил он.       — Представляешь, никто не смог. — Кивнул он, — кстати, Я Гарри. Гарри Эванс.       Знакомое имя откликнулось воспоминанием в голове, но стоящий перед Томом мужчина вовсе не был Генри Поттером, которого все звали Гарри. Обычное маггловское имя, обычное совпадение. Хотя… он был чем-то похож на Флимонта, но если бы Том не подумал об этом, то не заметил бы.       — Ну так что? Обещаю, что не окажусь маньяком.       К Мордреду. Плевать. В конце концов, что ему сделает жалкий маггл?       — Ладно. ***       По дороге Том назвал незнакомцу выдуманное имя — Марв, сокращённо от Марволо, но маггл, конечно, решил, что полная форма — Марвин.       В гостиной Гарри была настоящая ёлка. Живая и украшенная сотней шариков и гирлянд. Она сияла, как тысяча заклинаний, мерцала и переливалась яркими цветами. Ничего красивее Том в жизни не видел, если не считать Хогвартс.       Кухню Гарри заливал тёплый свет. Комната была небольшой, но очень уютной. Гарри пригласил Тома сесть за стол, и тот послушался, хотя чувствовал себя чужим в столь приятной обстановке. Как будто он не достоин находиться там. Никогда, если не считать Хогвартса, он не был в таком милом месте. Том, сгорбившись, сидел за столом и исподлобья наблюдая за Гарри. Тот поставил на плиту чайник и зажёг огонь.       Кем надо быть, чтобы пригласить незнакомого сироту в гости на Рождество: святым или идиотом?       «Знали бы вы, мистер Эванс, кто сидит перед вами», — подумал Том. Он вспомнил о книге, что осталась в Хогвартсе. Книге, что даст ответы на все вопросы и откроет ему тайны бессмертия.       Том на секунду подумал, что среди всех магглов Гарри казался довольно милым, и тут же мысленно поругал себя за сентиментальность. Хотя, пожалуй, он и правда поступил мило, приведя Тома в тепло и спася его от обморожения.       — Так ты только за мандаринами в такой мороз вышел?       Том понуро кивнул, не глядя на Гарри. Тот сел за стол напротив него.       — Ясно. — Гарри взял из вазы мандарин и принялся чистить его.       В нос ударил кисло-сладкий цитрусовый запах, показавшийся самым приятным на свете. Том на секунду поднял глаза на Гарри. Он улыбнулся ему и, отложив шкурку мандарина в сторону, положил его на стол перед Томом.       — Бери, не стесняйся, — мягко сказал Гарри.       Том вздохнул.       — Спасибо. — коротко бросил он, взял мандарин, отделил одну дольку, положил её в рот и раскусил.       Сладкий, слегка кислый сок растёкся по языку. Том ожидал, что мандарины будут кислыми, как лимоны, но они оказались куда вкуснее. Том взял ещё одну дольку, а потом ещё, пока, наконец, не добрался до середины. Когда осталась лишь половина, Том протянул её Гарри.       Тот покачал головой, усмехнувшись, и потянулся за ещё одним мандарином в вазе.       — Ешь, — сказал Гарри.       И Том продолжил есть мандарин с привкусом унижения. Гарри тоже закинул в рот пару долек и отложил мандарин в сторону. Том не понимал, как он может оставить такой вкусный фрукт.       «Мерлинова борода, Когда-нибудь и я смогу купить себе столько мандаринов, чтобы не ценить каждую дольку», — мрачно подумал он, не веря самому себе.       Засвистел чайник, и Гарри подошёл к плите, чтобы разлить по чашкам чай. Том уже доел мандарин и грустно смотрел на тот, что оставил Гарри, но когда тот повернулся к нему, держа в руках две чашки, он тут же отвёл от мандарина взгляд. Гарри поставил чашку перед Томом и сахарницу в центр стола, а потом передал Тому ещё один мандарин из вазы.       — Не надо, хватит, — буркнул он, отодвигая его от себя.       Гарри печально на него посмотрел.       — Марв, у меня их еще много, — мягко произнёс он.       Он смотрел с жалостью.       — Хватит! — взорвался Том, — вы наслаждайтесь этим, да?! Приятно, должно быть, подобрать на улице бедного сиротку, привести в чёртово тепло, накормить мандаринами! — он вскочил из-за стола. — Вы чувствуете себя героем или вам нравится унижать людей?       — Нет, — негромко и мрачно произнёс Гарри, — героем я себя не чувствую.       Прозвучали эти слова так, словно значили больше, чем Том мог понять.       Он вскинул бровь.       — И страсти к унижению людей тоже отнюдь не питаю. Присядь, пожалуйста.       Том не шелохнулся.       — Я тоже рос без родителей, — сказал Гарри, глядя куда-то мимо Тома.       — И теперь кормите бедных сироток мандаринами только бы почувствовать себя хоть сколько-то значимым, — ядовито отозвался тот.       — Нет, Марв, значимости я от этого не чувствую.       — Хватит говорить загадками. — Вырвалось у Тома.       Гарри не выглядел как человек, который во время войны хочет очистить совесть на случай, если умрёт. Но Том не понимал, что Гарри нужно от него. Если не потешить эго, не поиздеваться. Чего он хочет?       — Вы меня не купите, тем более мандаринами. И вообще, мне пятнадцать.       — Чего? — Гарри вскинул голову и удивленно посмотрел на Тома. — Мерлинова борода, ты сейчас серьезно?       — Что?       Том удивленно замер.       — Что? — не понял Гарри.       — Вы только что сказали «Мерлинова борода»? Вы что… — Том не закончил фразу, не рискуя спросить его, волшебник ли он. Случайно брошенная фраза этого совсем не гарантировала.       — Да, я волшебник, — недовольно отозвался Гарри. Выглядел он так, словно ему вовсе не хотелось в этом признаваться. Он поморщился как от досадной ошибки.       Том выхватил волшебную палочку в мгновение ока и направил её на него.       — Это многое объясняет, — кивнул Том.       — Эй, да ты чего? — Гарри вскинул руки.       — Но если вы думаете, что я проведу вас в Хогвартс, то вы глубоко ошибаетесь. И вам не удастся наложить империус или…       — Да не сторонник я Гриндевальда! — закатил глаза Гарри, держа руки поднятыми.       — Тогда какого Мордреда вам от меня надо? — скептически отозвался Том.       — Ничего, честно. — сказал Гарри. — Просто захотел угостить тебя мандаринами. Я увидел тебя у лавки и… — Гарри поймал недовольный взгляд Тома, — …да нет, не пожалел! Просто решил, что нам обоим будет веселее встретить Рождество вместе, чем тебе в приюте, а мне в одиночестве. А что ты волшебник я не догадывался! Вот и всё. Опусти палочку, я все равно обезоружу тебя быстрее, чем ты успеешь сказать слово «квиддич», и не использую при этом магию.       — Я в этом сомневаюсь, — усмехнулся том, — не смотрите, что я подросток. В дуэлях я не хуже взрослых магов.       — Верю, — протянул Гарри, и вдруг скакнул на Тома, в секунду захватывая его запястья и направляя руку с волшебной палочкой в потолок.       — Так уж и быть, руку ломать не буду, но суть ты понял, — голос выдал его улыбку.       Гарри отпустил Тома, и тот увидел, что он действительно широко улыбается.       — Говорите, не испытываете страсти к унижениям? — фыркнул Том, потирая запястья.       — Я же говорил, что справлюсь и без магии.       — Вы просто знали, что мне нельзя колдовать мне Хогвартса. — Раздражённо заметил Том.       — Так ты бы сказал, что я на тебя напал, и никаких последствий, — со знанием дела пожал плечами Гарри.       — И всё-таки я вам не верю.       Гарри достал из заднего кармана волшебную палочку и положил на стол.       — Всё никак не могу отучиться носить её там. Знаешь, один волшебник носил палочку в заднем кармане и однажды лишился… Кхм…       — Да, Аластор. В прошлом году.       — Что?! — удивленно воскликнул Гарри.       — Что? — не понял Том, — вы говорите об Аласторе Грюме?       Гарри расхохотался и плюхнулся на стул.       — Мерлин! Так это был он!       — В этом нет ничего смешного, — процедил Том, садясь обратно за стол, — его едва зашили. И он потерял много крови.       Гарри продолжил хихикать в кулак.       — Вы уверены, что не садист? — скептически оглядывая его, переспросил Том, — мне все больше кажется, что вам нравятся страдания детей.       — Нет-нет, — хихикнул Гарри, — это так, воспоминания навеяло… — он усмехнулся.       Том сменил его мрачным взглядом, а потом укусил мандарин, отрывая сразу несколько долек.       — Так где вы научились такому приему?       — Кхм, — успокоившись, начал Гарри, — во время аврорской службы.       — Так вы аврор?       — Да, — кивнул Гарри, — хочешь, и тебя научу паре приёмов?       Том сменил его оценивающим взглядом.       — Вы очень подозрительный.       — Да, думаю да. — кивнул Гарри, — к счастью, мне всё равно, что обо мне подумают. Если ты считаешь, что угощать людей мандаринами в Рождество — подозрительно, пусть так.       — Угощать мандаринами, приводить домой, брать в захват и предлагать обучить приёмам. Нет, это вовсе не выглядит как вербовка в ряды Гриндевальда.       — Да говорю же, я не из его сторонников.       Том пожал плечами.       — Ладно, это очевидно, — пробормотал он.       — Почему это? — удивился Гарри, и его расширившиеся глаза, увеличенные ещё и очками, сделали его похожим на сову.       — Может, я глубоко ошибаюсь и пожалею о том, что поверил вам, но вы не похожи на приспешников Гриндевальда. Думаю, что буду прав, если предположу, что вы наоборот… Любитель магглов. — Произнёс это невозмутимо, стараясь не выдать своего отношения ни к чему из произнесённых слов. — И скорее всего выпускник Гриффиндора, — с задорным пренебрежением добавил Том. Он умел читать людей, и в Гарри читался типичный гриффиндорец. Как тот же Аластор Грюм или Минерва МакГонагалл. Но в то же время в нём скрывалось и какое-то двойное дно, отпечаток прошлого, загадка, что Том пока не разгадал.       — Всё в точку, — улыбнулся Гарри, поднося к губам чашку, — Мерлин, чай совсем остыл!       Он воскликнул это так, будто это что-то значило.       — Это всего лишь чай.       — Ну, я хотел выпить его горячим, — надулся Гарри.       Том скрыл усмешку.       «Странный вы человек, мистер Эванс… — подумал он. — Вы ведь не случайно из всех грустных сирот Лондона наткнулись именно на меня? Пожалуй, я останусь ещё не надолго. Может, мне удастся раскрыть вашу тайну? О, Мерлин, доведёт ли моё любопытство до беды?»       Он заметил, как на губах Гарри появилась лёгкая полуулыбка, значения которой Том не понял.       — Так вы научите меня приёмам? — спросил он как бы между прочим.       Гарри образованного посмотрел на него.       — Конечно! Только налью нам новый чай. Ешь мандарин, хватит уже мяться. Как можно стесняться человека, которого держал на мушке?       Том взял половинку мандарина.       — Ты угадал, на каком факультете я учился. А ты откуда, м? — спросил Гарри, зажигая огонь на плите.       — Слизерин.       — Я так и подумал.       — Вот как? Почему же?       Гарри вдохнул, чтобы ответить, но его прервал бой часов. Наступила полночь.       — О, надо же, как время летит? — он усмехнулся.       — С Рождеством, Гарри, — произнёс Том.       — С Рождеством, Том! — весело отозвался Гарри.       Том резко повернул к нему голову.       — Как вы меня назвали?