Всё будет хорошо

      Дома ей стало плохо.       Достаточно для того, чтобы обратить на это внимание, перестав придумывать глупые отговорки. Это было не пищевое отравление, а тошнота не пройдёт сама собой. Чуда не будет, надо идти ко врачу.       Борясь с собственной совестью и тоской из-за того, что приходится оставлять Сатору дольше, чем планировалось, Нами выпросила у госпожи Сёко ещё один выходной, сообщив, что чувствует себя плохо и потому идёт ко врачу.       Госпожа Сёко сдержанно — прохладно — пожелала ей скорейшего выздоровления и возвращения на работу.       Намёк на то, что надо бы продолжить работу, был понят. Принят.       В больнице пришлось побегать, конечно, что вызвало определённое количество стресса. Нами нервно заламывала пальцы, каждые пять секунд проверяла свой телефон, да воду пила мелкими, отрывистыми глотками. Ей надо было чем-то занять руки…       — Поздравляю, вы беременна.       — … что?       Голос у неё сиплый.       Тётенька гинеколог попыталась удержать улыбку. Кожа на черепе неестественно натянулась, из-за чего, казалось бы, в комнате повисло напряжение. От этой натянутой улыбки Нами стало ещё хуже, как будто в желудок насыпали острых иголок.       — Незапланированная беременность, — не очень тактично поинтересовалась гинеколог.       Нами задумчиво кивнула.       — Это точно…       Такое скрещивание видов было крайне неожиданным. Нами не была уверена, что человеческие женщины могут забеременеть от русалки. Или осьминога. Ну, необычного осьминога, но…       Звучало ужасно.       Это может стать научной сенсацией.       Госпоже Сёко это точно понравится.       Она согласиться отпустить Сатору сейчас.       Эти дети были дверью, за которой разветвлялось множество дорог: спасение Сатору, путь к славе, сближение двух рас, а может, даже, путь к богатству…       Она точно будет известна, как мать этих существ. Талантливый инкубатор.       Но это, конечно, не так страшно.       Учёные часто жертвовали и собой в поисках знаний. Она знает. Помнит, как руку одного ученого изъело, как она покрылась пугающей чернотой, как будто бы её измазали в золе. Не прожил тот ученый долго — генная модификация убила его.       Пример этой жажды открытий до сих пор жив в памяти.       Тут проблема в другом.       Это всё ещё дети.       Может быть, детёныши.       Маленькие, крошечные.       Её.       Амбиции подстёгивали тут же побежать к Сёко и выторговать себе место под солнцем, но в то же время сердце колола совесть, напоминая о человечности, эмпатии. И эти чувства разрывали её изнутри надвое.       Об аборте она не раздумывала априори. Хотя бы потому что внутри неё развивался необычный человеческий ребёнок, а целое научное открытие. Избавиться от этого существа казалось попросту кощунственным. Да и к тому же…       Об этом надо сказать предполагаемым отцам.       Спросить совета было не у кого. Родители сразу же заинтересуются, от кого это появился «цветок жизни», а Тоджи вообще будет не сложно сложить два и два, учитывая, что она трахалась с человеком-рыбой на рабочем месте.       Нечего его тревожить раньше времени.       Тоджи, вероятно, из тех, кто будет настаивать на аборте… Хотя в данном случае невозможно спорить или отрицать правду. Непонятно, какими на свет появятся дети, непонятно как строить быт с их отцами, непонятно, как воспитывать…       Тут и к обычному ребёнку то не подготовишься.       Её захлестнула паника.       Первое, что ей захотелось — забиться в угол, кричать, реветь и плакать, второе — заснуть, спрятавшись под одеялом в надежде, что всё это дурной сон. Ну или просто понадеяться на то, что завтрашняя она решит все возникшие проблемы.       Только вот откладывать это постоянно, надеясь на какое-то завтра не получится.       Рано или поздно всё равно придется столкнуться с проблемами, только вот драгоценное, такое нужное сейчас время уже будет упущено. От всего в жизни под одеялом не спрячешься.       Хотя это не значит, что она, вся такая сильная, крутая, независимая и храбрая, сразу же пошла щёлкать проблемы как орешки.       Пару часов она потратила на слёзы, заедание стресса и попытки отвлечься от всего этого. Получилось слабо, но хоть мерзкое ощущение липкого ужаса чуть-чуть ослабло, позволяя хотя бы дышать.       Жаль только, что полностью избавиться от страха не вышло.       Мысли — одна хуже другой.       А если детей, детёнышей просто заберут, а она, находящаяся под подпиской о неразглашении, ничего не сможет сделать…       И этих «а если» было слишком много.       Несколько пощёчин не помогли прийти в чувство, только щёки болезненно горели, наливаясь алым цветом. Глаза в зеркале блестели лихорадочно, ненормально, придавая ей вид городской сумасшедшей. С красными щеками выглядела она так, будто бы гуляла в лютый мороз и ледяной ветер обморозил ей лицо.       Хотя краснота быстро спала, но взгляд остался всё такой же неадекватный. Кажется, если приглядеться, можно даже увидеть, как нервно дёргаются маленькие точки зрачков.       Неудивительно, если честно.       После такой новости, как беременность от нечеловеческого вида, она могла бы быть и более… Чокнутой.       В конце концов глаза можно было спрятать от чужих взглядов.       Собравшись чутка с мыслями — после того, как выпила успокоительное — Нами отправилась к одному из предполагаемых отцов. Хотя, если учитывать, что они с Сатору супруги, то… Наверное, они оба будут отцами вне зависимости от того, кто зачал.       Но сейчас не об этом.       — Ты говорила, что не придёшь, — заметил Сугуру, пригревшийся на солнце.       — А ты не рад меня видеть? — вырвалось из неё чуть более нервно, чем хотелось бы.       — Я всегда рад тебя видеть.       Сугуру скатился с камня плавно. Присоски щупалец осторожно цеплялись, а потом отцеплялись от неровной, мокрой поверхности, придавая его движением какую-то неественную, жутковатую плавности. Ещё и держался его корпус так ровно, при этом под немыслимым наклоном… Только волосы вели себя правильно — свисали в бок, вниз.       И Сугуру всё равно был прекрасен в своей неестественности.       У Нами на мгновение перехватило дыхание. Лишние мысли – о беременности, проблемах, Сатору — почти исчезли.       Развеялись на ветру как пыль. Прах.       Сердце сладко-сладко сжалось.       Она успела по нему соскучиться за короткое время. Любое мгновение вдали от него закрывало в грудную клетку чувство ноющей тоски, которая становилась очевидной только в тот момент, когда она его видела.       Без него всё не так.       Без Сатору всё не так.       — Что случилось, дорогая?       Нами моргнула.       Фигура Сугуру заслонила солнце.       — Эм… Ничего?       — Ложь.       — Да.       Нами отпираться не стала.       Мозг упрямо не хотел думать, поэтому она ляпнула первую попавшуюся чушь, в которую поверил бы только тупица. А Сугуру тупицей, к сожалению или к счастью, не был. Совсем-совсем. Высокоинтеллектуальный осьминог.       — Что случилось? — он повторил свой вопрос мягче.       Сугуру опустил ниже, обхватывая её талию руками. Глаза её вновь обожгло яркими солнечными лучами, поэтому она поспешила опустить голову вниз, уставившись на чёрную макушку. Сугуру уткнулся носом ей в грудь.       — Даже не знаю, с чего начать…       Сугуру слегка приподнялся, оставляя мягкие поцелуи на её шее.       — Успокойся, — томно прошептал он, пуская дрожь по её позвоночнику.       А в глазах его — мягкое, нежное золото. А в глазах его свет.       Страх начал ослаблять свою крепкую, когтистую хватку.       Нами запустила подрагивающие от нервного напряжения пальцы в его длинные волосы, начав медленно, осторожно прочесывать пряди, словно расчёской. Удивительно ровные, совершенно не спутанные, как будто кто-то тщательно их расчёсывал. В воде.       Удивительно.       Может быть, даже более удивительно, чем его существование.       Вот такие детали — мелкие — как раз и создавали образ инакости, неестественности, отличности. Именно такие детали и казались самыми поразительными, удивительными, абсолютно другими. Именно эти детали делали «другое» более реалистичным.       Сугуру и Сатору во многом были воплощением «другого». Непривычного.       Аж завидно становилось!       Их волосы по всей логике должны были быть совершенно неухоженными.       Ещё одна черта, в которой они лучше человеков.       — Возможнояточнобеременнакакоекрасивоенебо.       Сугуру под её пальцами напрягся.       — Милая?       Нами упрямо смотрела куда угодно, только не на него. Её пальцы перестали расчесывать гладкие, длинные пряди чёрных волос, но сжались сильнее. Сердце в груди стучало болезненно, эхом отдаваясь в ушах.       — Ты…       Сугуру перевёл взгляд на её живот.       Нами не сразу поняла, что задержала дыхание.       Только когда отзвуки барабана в груди начали стихать, а лёгкие — гореть, до Нами дошло, что она задержала дыхание. Да настолько, что аж чёрные и красные пятна перед глазами начали мелькать.       — Эй эй, дыши.       Сугуру осторожно похлопал её по щекам.       А Нами начала жадно хватать воздух ртом.       — Всё хорошо, ладно?       Его шёпот казался отдаленным.       Как будто телевизор шумел на фоне, когда ты уже начал проваливаться в дрёму, но мозг всё ещё выцеплял какие-то отдельные, отрывистые фразы, которые невозможно было сложить между собой.       — Смотри на меня. Слушай меня. Дыши.       Нами вяло подумала, что не беспомощная…       Хотя в данный момент это была бы ложь.       Сугуру привёл её в чувство с трудом. Вынуждал сосредоточиться только на нём — золоте глаз, шёлке волос и окутывающей нежной дымке голоса. О, голоса у него, у Сатору, у всего их вида отличались от человеческих.       В них таилась сила большая, чем можно подумать.       И голоса этого было достаточно, чтобы заставить её мятежное, утопающее в панике сознание прислушаться, уловить его слова. Подчиниться.       Но это всё же было не полное подчинение воли.       И может, ей это только кажется.       Голос Сатору — пение ангелов и дьявола зов. Голос Сатору волю подчиняет, выламывает руки, ноги, подвешивает конечности за ниточки и дёргает в том направлении, которое нужно ему. Голос Сатору подчиняет, не оставляя ни шанса.       Была ли эта же сила в голосе Сугуру? Мягком, нежном, льющимся мёдом в уши.       Может быть, нет.       Но Нами уж точно пала его жертвой, даже если никакой мистической силы он в себе не нёс.       Одного существование Сугуру было достаточно.       О, как же она была слаба.       — Ты в порядке?       Сугуру ласков.       Он нежно водит ладонью по её волосам, осторожно сжимает своими щупальцами её тело, удерживая его в одном положении и смотрит с такой глубокой обеспокоенностью, что грудь стискивает от нежности.       И это даже кажется неприятным.       Эмоции сильнее, ярче, насыщеннее, чем она привыкла.       С того самого момента, как она встретила Сатору.       Или всё же она ошибается, а это вина беременности?       — Всё… Лучше, чем было.       Ответ нейтральный.       По крайней мере, она не сходит с ума и не задыхается.       «К сожалению» — вяло думает Нами. — «Самое тяжелое впереди».       Это было лишь началом. И начало это показалось маленькой вечностью.       — Сугуру, есть способ спасти Сатору… В ближайшее время, — она начала издалека, борясь с дикими желанием похрустеть пальцами.       Он же подозрительно прищурился.       — Так. Что в себя включает этот твой способ?       Нами нервно прикусила щёку, стараясь не смотреть на него. Паника вновь стремилась накрыть её с головой.       Нами вобрала в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду.       — Я думаю, госпоже Сёко было бы интересно изучить этих детей… Мальков…       «Детёнышей».       В слух она это не произнесла.       Лицо его стало непроницаемым.       — Нет.       Конечно, это не могло быть просто.       — Но…       — Нет.       Он повторил с нажимом. И щупальца его сжались сильнее.       — Просто послушай…       — Я всё сказал.       О-оо, это определённо будет весело.

***

      — Нет.       — Но…       — Нет.       Кто бы сомневался…       С Сатору история повторилась.       Сугуру пошёл на уступки только когда Нами пообещала, что для начала он пообщается с госпожой Сёко.       На самом деле Нами не уверена, как должно выглядеть заключение договора между нечеловеческим существом и человеком. Всё же у Сугуру нет человеческих прав. Да и тот факт, что он хочет показаться другому человеку на глаза, беспокоит…       Иногда что-то лучше скрыть от чужих глаз.       Но, в конце концов, он может выразить своё мнение, пожелание. Он отец — один из — этих детей.       Это будет справедливо.       Нами не может ему что-то запретить. Он взрослый, умный, самостоятельный мужчина, — осьминог, — который способен принимать решения и трезво оценивать ситуацию. Даже если он не человек. Даже если он никогда в полной мере не сможет понять, как всё работает в человеческом мире.       Она не сможет изменить его мнение. Не сможет его защитить.       Всё, что она может сделать — пойти ему на встречу.       Но о мальчиках, которых воспитывают Сугуру и Сатору, никто не скажет ни слова. Они должны быть в безопасности, скрытые в океане. По крайней мере, до тех пор, пока этот вид не обретёт человеческие права…       Чего может не случиться.       Тут в дело, как всегда, вступит политика. А к ней примешается человеческое нежелание принимать что-то новое, другое, отличное от них.       Нами может лишь немного посодействовать, воззвать к чувствам, показав, насколько у них счастливая семья…       Если до этого дойдёт дело.       Она пока не знает планов госпожи Сёко.       Может, о существовании русалок не скажут ни слова. А может, это останется чем-то вроде государственной тайны. А может, их пустят на органы. А может, из них сделают чучела…       Договор должен включать в себя безопасность для их вида. Хотя бы для Сугуру и Сатору…       О мальках пусть никто не знает.       С Сугуру она договорилась.       Но Сатору тоже имеет право высказать своё мнение. Решить судьбу этих детей. Свою собственную…       — Не спорь со мной!       Сатору зашипел, яростно ударяя по стеклянной поверхности «аквариума» своим мощным хвостом.       Нами вздыхает тяжело.       — Сугуру уже согласился.       — Это ложь! — он рявкнул, прожигая её яростным взглядом.       Воды — когда-то яркие, такие холодные, на солнце сияющие — пришли в движение, в шторм обнажая чудовищ, что водились на самом дне. Голубой, небесный цвет темнеет, да настолько, что, казалось, пожирает дня свет.       И даже таким — яростным, по истине злым — он был прекрасен.       Нами прыгает в его когти, мечтает, чтобы клыки эти впились в её плоть.       Сожри меня. Сожри весь мир.       — Он согласился поговорить об этом с людьми. Он хочет показаться им на глаза…       Сатору взвыл.       Отчаяние в его вое содрогнуло, казалось, ткань мироздания. Отчаяние это пробралось холодом до самых костей, обвивая хрупкий, мокрый скелет ласковой-ласковой змеёй. Ещё немного и по организму разнесётся яд.       — Его схватят! Не позволю, не позволю…       Сначала это был ледянящий душу вой, затем — крик, от которого вскипала кровь в венах и вот, теперь это скатилось в лихорадочное, безумное бормотание. Острые зрачки в глазах дрожали.       — Сатору!       В голосе её — боль.       Нет ничего более жуткого и болезненного, чем смотреть, как вечно игривый, тактильный и обидчивый Сатору сходит с ума, наружу выпуская всё своё отчаяние. Это глубже, чем печаль по дому и тоска по супругу. Это страшнее, чем голод его или ненависть.       Это был какой-то первобытный ужас, сидящий глубоко в его сердцах.       — Всё будет хорошо. Послушай меня, послушай…       Нами сцеловывает это отчаяние, боль и страх с его розовых губ, стараясь облегчить этот груз.       Сатору цепляется за неё, сжимает волосы так, что становится больно. Целует яростно, кусает губы и язык. Поцелуй приобретает металлический привкус.       Из глаз Нами брызжут слёзы, но она не отстраняется.       Он слизывает кровь, окидывает её мутным взглядом и дышит тяжело тяжело, будто человек, бежавший марафон. Будто в горле у него пересохло и единственное, чем он может напиться — это Нами.       Она гладит его ладонью по щеке, иногда обводя линию его челюсти. Задевает подушечками пальцев чувствительные плавники на его голове, вынуждая их дёргать.       И шепчет.       Шепчет, бормочет, вынуждает его смотреть на неё.       — Всё хорошо, Сатору. Никто его не схватит.       Он жмурится. Жмётся к к ней ближе.       — Ты не можешь сказать точно…       — Я в это верю.       На некоторое время повисла тишина.       Но тишина эта была настолько «громкой»… Нами физически ощущала её, слышала. Тишина давящая, вязкая, напряжённая. От неё светлые, тонкие волоски на руках вставали дыбом.       — А что с мальками? Моими малышами…       У Нами сердце замирает.       Она даже не знает, про каких именно мальков он говорит. Тех, которые развиваются внутри неё? Или про тех, которых они воспитывали?       — Сугуру хочет обсудить их судьбу… — она прикасается рукой в своему животу. — А других малышей и не планирует показывать.       Сатору смотрит внимательно, но ничего не говорит.       Внезапно Нами понимает:       «Он не удивлен.       Совсем не удивлен. Словно её знакомство с мальками само собой разумеющееся.       Он был к этому готов.       — Я не верю людям… — шепчет он.       — А мне? Веришь ли ты мне?       Нами целует в нос. И взглядом окидывает нежными, любящим, как будто он — весь её мир. Неотъемлемая часть души.       Сатору не отвечает долго.       Это молчание причинило боль.       Будто бы кто-то ножом полоснул по сердцу, накидал острых иголок в желудок и хорошенько надавил ладонями, оставляя внутри кровавую кашу. Боль эта упирается тупыми краями в стенки горла и песком сыпется из глаз. Дышать тяжело.       — Ты не причинишь мне вред… — наконец выдохнул он. — Не причинишь вреда Сугуру. И малькам.       Нами жмурится, позволяя нескольким слезинкам скатиться по лицу.       — Не пугай меня так… Никогда.       — Но ты такая милая…       Она бьёт его кулаком по плечу.       — Дурак…       Он нежно трётся носом о её щёку.       — Я боюсь… Я не прощу себе, если их схватят. Не прощу себе, если с детьми что-то случится…       — Я понимаю.       Нами целует его в губы.       — Всё будет хорошо.       Хотя Нами в этом не уверена.       Выбирать придётся между гуманностью и амбициями.       — Я тоже должен поговорить с этой самкой.       — Женщиной.       — Я так и сказал.       Нами закатила глаза, чувствуя, как спокойствие раскрывает свои нежные объятия, окутывая её, как младенца пелёнками. Знакомая обстановка и уже ставшая родной дурашливость Сатору помогали отогнать дурные мысли.       Хотя бы на время можно было почувствовать в безопасности.       Сатору усмехнулся.       Хитрец.       Нами погладила его по волосам, из-за чего плавнички на голове Сатору вновь дёрнулись.       — Знаешь, как меня успокоить.       Он мурлыкнул.       — Сатору молодец!       Он гордо задрал нос.       — Молодец-молодец.       Сатору позволяет насладиться этим мгновением спокойствия некоторое время, изредка вкидывая шутки или поддразнивая её. И всё же это не могло длиться долго, только не сейчас.       — Я должен с ней поговорить.       Нами кивнула.       — Хорошо. Так будет правильно.       Ну, Сатору определённо спорил меньше, чем один вредный, упрямый кальмар…       Но, возможно, дело в том, что он доверяет выбору Сугуру, который уже согласился встретиться с человеками для некого подобия переговоров. А вот чем это всё кончится, тот ещё вопрос. В конце концов, никто не исключал ненависти к людям Сугуру и амбиции Сёко.       — Хороший человечек.       Сатору потёрся щекой о её макушку.       Можно было немного выдохнуть. Часть работы уже была выполнена, но, к сожалению, не самая сложная.

***

      Сёко удивлённой не казалась.       Вообще.       — Это было очевидно, — пожала она плечами, кидая быстрый взгляд на Сатору.       Тот зло ухмыльнулся, обнажая острые как бритва клыки.       Напуганной Сёко не выглядела тоже.       Удивительное спокойствие.       Нами смущенно отвернулась, понимая, к чему была эта фраза. Щёки горели алым.       Первое, что сделал Сатору, когда начались «переговоры» — начал угрожать. Пообещал вырвать госпоже Сёко сердце, потом решил, что жрать её медленно идея получше, поэтому начал описывать, как будет выгрызать из неё куски плоти, наслаждаясь криками…       Нами смотрела на него дикими глазами.       Сёко смотрела устало.       — Ещё пожелания будут?       — Сдохнуть. Желаю тебе от всех своих сердец.       — Исполнить не обещаю, — хмыкнула женщина.       А затем она обратила внимание на Нами:       — Если что, обращайся. Подарю намордник.       Сатору зарычал.       Сёко едва заметно улыбнулась.       Нами по-хорошему нужно было оставить это без внимания, не придав фразе смысла большего, чем шутка. Сатору хорошим не был по определению, что и доказал своей агрессивной реакцией. Показал свою худшую сторону.       — Приму к сведению.       — Это предательство! — заныл Сатору.       Они оставили это без внимания.       Требования Сатору были простыми и понятными — безопасные условия для будущих детишек, подробная информация о любых манипуляциях, которые будут проводить с мальками и только потом уже свобода для него самого.       Такая самоотверженность согрела сердце Нами.       Недолго она наслаждалась.       Кроме всех прочих требований Сатору не забывал вставить пожелания о смерти, которые Сёко игнорировала. А это русалу не нравилось, что он выражал оскалом, иногда позволяя себе покорчить рожицы.       Это как с капризным ребёнком разговаривать.       В конце концов Сёко кивнула ему.       — Я тебя услышала.       Но не обещала ничего.       Нами волноваться не спешила — рановато. И хоть тревога — пока слабая глухая — сворачивалась ядовитым клубком под рёбрами. Удерживать себя в настоящем моменте, не впадая в «а что если» было тяжеловато.       Всегда оставался шанс того, что всё будет плохо.       Сёко и на встречу с Сугуру была согласна. Без лишних вопросов.       Иногда казалось, будто бы госпожа Сёко знала всё на свете. Или же просто не было ничего в этом мире, что могло бы пошатнуть её внутреннее равновесие. Даже агрессивный, желающий разорвать её на части…       Ладно, не совсем.       Если бы желал разорвать её — сделал бы это.       На пляж Сёко смотрела… С интересом.       Её глаза были настолько же стеклянными, как и у водителей автобуса. Нами пришлось брать её за руку и тянуть за собой на пляж, где та постепенно приходила в себя, замечая окружающую обстановку.       — Интересно… — но больше ничего не говорила.       Что ей там интересно, Нами знать не хочет.       Её сейчас не это волнует.       Сугуру их ждал.       На Сёко он отреагировал более… Адекватно. По крайней мере не скалился, не тянулся своими щупальцами с намерением удушить, но смотрел взглядом острым, опасным, пристальным. Улавливал каждый вздох. Он видел перед собой врага, с которым лучше было не воевать.       Сёко ответила каким-то непробиваемым спокойствием.       — Позволишь себя изучить?       И в её глазах Нами разглядела этот тусклый огонёк алчности. В те мгновения, когда взгляд Сёко падал на ловкие, гибкие щупальца, в те мгновения, когда она замечала стык между двумя частями тела… Переход был плавным. Черная кожа постепенно бледнела, начиная с места, где у людей должны быть тазовые кости.       Эту жадность можно было понять.       Но Нами всё равно ощущала, как тревога под рёбрами шевелиться, касаясь гладким телом лёгких.       — Что включает в себя это «изучение»?       Нами удивилась.       От Сугуру можно было ожидать реакцию в стиле «нет, ни за что» и «мерзкие, вонючие обезьяны», но он был максимально собран. На кону была свобода его дорогого супруга и судьба его собственных мальков. Он не мог позволить себе расслабиться или разрушить предоставившиеся возможности.       Сёко улыбнулась.       Слабо. Лишь слегка приподняла уголки губ.       Нами подавилась воздухом.       — Ничего, что могло бы вам навредить.       Сугуру слушал её внимательно, не скалил острые клыки и не бросался пожеланием скорейшей, мучительной смерти, но от того он был опаснее Сатору. Хищник, способный выжидать, скрывать агрессию, маскироваться. Хищник, который предпочитал пользоваться данным ему разумом.       Нами должна испытывать страх.       Это ведь жутко.       Ведь если подумать, то на вершине пищевой цепи должны быть именно эти создания.       Но чувствовала она только восхищение, распахнувшиеся где-то в желудке трепещущими крылышками изящных бабочек.       Сугуру был прекрасен.       Сёко он нравился ощутимо больше.       Очевидным становилось, что вести диалог с Сугуру куда легче, даже если людей он ненавидел больше, чем запертый на суше Сатору. Они держались и позиционировали себя по разному. Словно инь и янь.       Они обсудили условия будущего договора — который очевидно будет заключаться с Нами — спокойно, без лишний нервотрепки, даже если от холодного, тяжелого взгляда седели даже волосы на заднице.       — Приятно иметь с тобой дело, — кивнула ему Сёко.       — Не могу ответить тем же.       Линия губ Сугуру искривилась.       Сёко плечами пожала.       И когда они возвращались с пляжа, Сёко бросила невзначай, вынуждая Нами вздрогнуть:       — Не повезло тебе с мужиками.       — Они хорошие! Иногда…       — Охотно верю.       На этом разговор о мужиках и межвидовых отношениях затих, а до научного центра они добирались в молчании — неспокойном, тяжёлом и давящем. По крайней мере, для Нами эта тишина была таковой. Угнетающей.       Сёко всё ещё выглядела удивительно спокойной.       Как будто её каждый день знакомят с говорящими кальмарами!       Нами ей завидовала искренне.       Такой железный самоконтроль был необходим во многих ситуациях, особенно когда взаимодействуешь с такими мужчинами. У них бы вряд ли получилось дразниться, если бы Нами умела держать лицо.       Хотя, конечно, умение это предназначено не только для наглых морепродуктов.       В своём кабинете Сёко упёрлась локтями в стол.       — Ну что, пожелания будут?       Сёко улыбнулась.       А Нами, самую малость очень сильно, стало стыдно.       И страшно, пожалуй, тоже.

***

      Страшно не было.       Нами.        Дед — Тоджи — за сердце хватался, как будто его реально хватил инфаркт. И это, на самом деле, было бы неудивительно. Родители Нами точно бы слегли в могилу, если бы узнали все подробности…       А это, рано или поздно, случится.       Беременность от другого разумного вида не останется какой-то государственной тайной, что, в свою очередь, означает огласку. Огласка повлечёт повышенное внимание к личности Нами, малькам и, конечно, двум крайне горячим морепродуктам. Русалкам, в смысле.       — Может аборт? — спрашивал с надеждой Тоджи.       — Нет.       — Мы уже обо всём договорились, — хмыкнула Сёко.       На этому тему и закрыли.       Договор был подписан, отступать было некуда.       Конечно, перед подписанием Нами прочитала договор вдоль и поперек, несколько раз, тщательно выискивая хоть что-нибудь, что могло бы её напрячь, но ничего не находилось. Всё было крайне безобидно, если не говорить о последствиях нарушения договора.       — Мы всё ещё не хотим вредить этим существам. Как не хотим вредить тебе или этим детёнышам.       Хотелось верить, но верилось с трудом.       Люди за некоторым исключением были существами крайне ненадёжными, глупыми и жестокими. Глупой госпожу Сёко не назовёшь, а вот ненадёжность и жестокость… За маской спокойствия может прятаться что угодно.       Нами была параноиком.       В её ситуации, когда с одной стороны были два нелюдя, живущих на дне океана, непрочная, непонятная — для неё — связь, а с другой — простые человеческие амбиции, как чужие, так и её, подобная паранойя могла быть оправдана.       Доверять кому-то было опасно.       Госпожа Сёко может быть хорошим человеком, искренне желающим наладить контакт с новым разумным видом…       Как может оказаться и обычным учёным из фильмов в позиции «злодейский злодей».       Оба варианта слишком реальны.       Нами начала успокаиваться только в тот момент, когда началась подготовка к отбытию Сатору. Его должны были выпустить в океан недалеко от пляжа, но для этого, конечно, всё ещё нужен корабль.       В теории можно было бросить Сатору на берегу, — он и сам мог доползи до воды, — но это было бы очень…       Сёко хотела показать своё расположение к их виду.       Сатору погрузили на корабль, а Нами, разумеется, оставалась с ним до того самого момента, как его выпустили в воду.       Прямиком в заботливые щупальца Сугуру.       Нами наблюдала, как под толщей воды скрывался ослепляюще белый хвост, который обвили чёрные щупальца. Они не позволили людям увидеть ничего более, хотя — Нами уверена — там было, на что посмотреть.       Ощущения завершённости и радости не было.       Нами смотрела на спокойные воды океана, под которой не было ничего видно, испытывая какое-то странное ощущение нереальности. Словно находилась во сне. Стоит открыть глаза, как Сатору вновь окажется внутри стеклянных стен. На суше.       Она ущипнула себя за щеку.       Но боль не помогла.       — Не боишься, что они тебя бросили?       Сёко подошла, тоже глянув на воду.       Нами медленно моргнула.       — Да нет…       По какой-то причине верность этих океанских созданий не вызывала никаких сомнений, как будто она была знакома с ними с детства. Как будто они прошли через огонь, воду и медные трубы.       — Ну, как знаешь. Ответственность за нарушение договора всё ещё несёшь ты…       Это напоминание было крайне неприятным.       Нами нахмурилась.       — Они меня не бросят.       Сёко ничего не ответила, но в этом не было необходимости.       Зёрна, которые она заложила, начали медленно прорастать в её душе, щедро удобренные возникшей тишиной.       Нами закусила нижнюю губу.       Но всё беспокойство исчезло, когда Сатору показался на поверхности, махнув ей рукой. На лице его счастливая, клыкастая улыбка и румянец, который ясно выделялся на бледно-белой коже.       Как от сердца отлегло.       И теперь мысль о том, что Сатору наконец-то свободен обретает черты, становясь всё реальнее, всё ощутимее. Хотя маленький, тревожный червячок засел в голове, пытаясь напомнить — не бывает всё так просто.       Она улыбнулась ему в ответ.       Сугуру так и не показался, прячась от других людей.       — Можно сказать, тебе повезло, — хмыкнула рядом Сёко.       Может, Сатору и отпустили на волю, но он всё ещё являлся объектом изучения. Обещал вести себя хорошо, приплывать на берег и сотрудничать во всём, но только если исследования будет проводить Нами.       А мог скрыться.       — Они хорошие мальчики.       Для Нами точно.       Для всех остальных людей — сомнительно.       — Конечно, — легко согласилась Сёко.       Вот только по тону было очевидно — она не согласна.       Нами внимания на насмешку не обратила, наблюдая за Сатору в его естественной среде обитания. Конечно, необъятные воды океана шли ему куда больше, нежели ограниченные, тесные стенки аквариума.       Прекрасен, как никогда.       Сатору послал ей воздушный поцелуй.       Теперь всё будет хорошо.