Безумная любовь

“In a thousand years, when I’ve all but forgotten how to love yet again, you’ll fleet back into my heart, and I’ll weep wondering what happened to my mad love.” — Spawn Astarion to The Dark Urge *** Обильно залитый свежей кровью пол отчетливо хлюпал и чавкал под подошвами его изысканных туфель, когда Астарион перешагнул порог просторной бальной залы, откуда последние часы доносились хохот, гогот и глумливое хихиканье – и у каждого отзвука был знакомый до боли голос. Белокурый эльф был свидетелем не одной ночи, подобной этой, прежде, оттого его лицо не отражало и грамма удивления. Посреди обозначенной комнаты, в эпицентре безудержной резни, восседала его безумная любовь. Её обернутая в шелка и обвешанная драгоценными камнями фигура сгорбилась над телом молодого слуги, отныне безжизненным. Чувственные губы смазливого юноши были приоткрыты в безмолвном крике, а стеклянные, с выпотрошенной душой глаза воззревали в богатый лепниной потолок. Проворные тонкие женские пальцы завороженно, без остановки перебирали его густые локоны, отныне вымазанные в темнеющей крови. Астарион не нашел в себе как сил, так и желания отвести любопытный взгляд от развернувшегося перед ним зверства. Неспешной поступью приблизившись к суженой, мужчина нежно, понимающе улыбнулся. – Вижу, ты нашла достойный способ скоротать время, пока я занимался важными делами, – его гранатовые глаза были распахнуты, полные гордости, и только лишь там, в самой их глубине, брезжила крупинка благоговейного страха: пусть могущественный после ритуала вознесения, вампир все же не был глупцом, чтобы недооценивать способности отпрыска Баала. Астарион оценивающе прищелкнул языком, озвучивая риторический в своей сути вопрос: – В этот раз ты превзошла себя, не так ли, моя радость? Большой палец эльфа скользнул по гладкой коже женской щеки, после цепко ухватившись за точеный подбородок, вынуждая невесту поднять её блаженно блуждающий взгляд. – Бедняжка, – с заботливой насмешкой пробормотал мужчина, пользуясь тем, что его возлюбленная всё ещё была во власти жажды крови, насажденной её бессмертным родителем, оттого неспособная дать отпор, как то бывало обычно. Будто в подтверждение его слов, вместо связной речи из горла молодой женщины вырвался животный стон, сменившийся рычанием; её тело задергалось, задрожало в попытках высвободиться из уничижающей хватки супруга, однако белокурый эльф с лёгкостью удержал её на месте. Астарион задорно, беззаботно рассмеялся, однако при этом безжалостный взгляд мужчины мало соответствовал его легкомысленному поведению. – Тише, сладкая, – проворковал он и вдруг прильнул следом ближе, накрывая чужие кровоточащие, искусанные в пылу помешательства губы своими, цепляя острыми клыками воспаленную кожу, вынуждая женщину изможденно охнуть, чуть не плача. В другое время упрямая, свирепая в своем стремлении дать отпор тираничной опеке бессмертного возлюбленного, в этот раз она, протянув руку, в безмолвной мольбе вцепилась в искусно декорированный мужской камзол, с позором капитулируя, видимо сдаваясь на его милость. – Моё сокровище, – с трепетом отозвался Астарион, до отвращения удовлетворенный чужим послушанием. Небрежно оттолкнув в сторону безжизненное тело, все это время покоившееся поверх чужих бёдер, белокурый эльф бережно поднял супругу на руки, крепко прижимая к своей груди. Её взгляд, ранее подернутый дымкой безумия, начинал проясняться, оставляя вместо себя лишь смертельную усталость. – Не беспокойся, любовь моя: рассвет уже близок, – убаюкивающе, вполголоса заверил женщину Астарион, наблюдая за тем, как тяжелели, безмятежно закрываясь, её веки. Взгляд вампира смягчился, когда уже никто не мог этого видеть, и он зашептал так, как обычно шептали самые сокровенные тайны: – …И спустя вечность, как и всегда, я буду рядом с тобой, когда тьма рассеется.