Сдерживайте обещания — возвращайтесь к любимым.

○○○ 25 декабря 2005 года, дом Малфоев. Я ловлю живоглота за секунду до нападения на елку, ведь моя любимая жена очень старалась, наряжая её. Пока кот недовольно фыркает, я кидаю его на диван и крадусь на кухню. — Утка, салаты и вообще все — на ужин! Мы ждём Поттеров, Паркинсон, Ноттов и Уизли в полном составе — и всех нужно накормить, — грозно ворчит моя миссис Малфой из спальни со второго этажа. И как она только…— Ах, да, дорогой, Блейз тоже будет. И судя по его интригующему тону — не один! — Малфой, а зачем нам столько людей? Неужели тебе не хватает меня? — я пробираюсь к комнате и заглядываю внутрь. Меня встречает поистине будоражащая разум картина: Гермиона в одном белье, освещенная медленно переливающейся разными цветами гирляндой. Вот очертания её тела красные, вот темно-синие…а вот… Женщина моей мечты подходит и целует меня в шею, увлекая за собой. — Если перестанешь бубнеть, мистер Малфой, то получишь свой подарок раньше полуночи, — и опять шепотом в кювет. Обещание накаляет мысли и напряжение становится ощутимым. Гермиона надевает объёмный красный свитер с Гринчем, бежевые джинсы и угги, призывает палочкой куртку и тут я прихожу в себя, избавляясь от прилипчивых фантазий. — Любовь моя, а ты куда собралась в канун Рождества? — Я-я соб…ах, — слова обрываются стоном боли, лицо скорчено в гримасе, маленькие тонкие пальцы сжимают руку. Я мгновенно достаю зелье и протягиваю к её рту, после чего достаю из прикроватной тумбочки охлажденный бадьян и аккуратно наношу на ненавистное слово, заключающее в себе уродский посыл и опасное болезненное проклятье. До сих пор изучение проклятий не продвинулось достаточно, чтобы вылечить мою жену, но я продолжаю вкладывать средства в исследования в ожидании чуда. — Как давно это началось? После экспериментального зелья не болело неделю? Может, стоит попросить ещё дозу? — Драко, не переживай. Раз в день оно напоминает о себе — это обычное дело, — как ни в чем не бывало отвечает моя жена, но я знаю, что это не норма, я знаю, что это прогрессирование проклятья…я знаю, что дальше нас ждёт что-то… — Эй, не думай об этом, родной. Я жива, ты жив. Мы прошли лекции Амбридж, отработки у Филча, пары у Локонса и войну, мы справимся со всем. А сегодня нас ждёт праздник и куча наших любимых людей в одном месте. Все будет хорошо, — Гермиона целует меня в губы и ей удаётся утихомирить разбушевавшуюся в мгновение тревогу, которая теперь отдаленно кряхтит в дальнем углу сознания. — Я собиралась отправиться домой к Луне и полить её волшебную ель, пока она в отъезде. Представляешь, Лавгуд и Невилл считают, что в полночь Рождества шишки этой ели могут одарить предсказанием или посланием, — глаза Малфой полны скепсиса и детского любопытства. Чую, в полночь мы будем не мой подарок «открывать», а ждать предсказания от долбанной ёлки Лонгботомов. — Ты вернёшься ко мне, любовь моя, или я буду выживать в компании наших друзей в одиночку? Поцелуй стал мне обещанием. Я жду, пока моя жена исчезнет в камине и подготавливаю дом вместе с эльфами к приходу гостей. Пять огромных пар глаз удивленно смотрят на меня. — Что? Я не бесполезен. Спустя час приготовлений все выглядит идеально. Я сверяюсь с временем и застываю посреди зала. До прихода гостей тридцать минут. Гермионы по-прежнему нет. Её нет уже полтора часа. Вряд ли ёлка требует так много времени. И вряд ли Малфой решила одна дождаться полночи, чтобы проверить теорию странной семейки о предсказаниях. Тревога вновь бьётся в груди и растекается под кожей. Что-то случилось с моей женой. Не добежав до камина — трансгрессирую. 25 декабря 2005 года гости нашей семьи не застанут супругов дома. Я не застану свою женщину в дурацком свитере — живой — у проклятой ёлки, а мои лёгкие не застанут достаточное количество кислорода. Холодное тело будет одиноко лежать под ёлкой, пока я часами буду истошно кричать, срывая голос и плакать, ничего не замечая. Я буду гладить её по голове, как будто она просто спит. Как будто полив ёлки выдался тяжелой задачей и от переутомления она уснула. Моя жена спит. Ей снятся сны. Она не умерла. Рядом падает шишка, ознаменовав падением подтверждение теории и наступление полночи. Рука тянется, чтобы прочитать всего два слова: нарушенное обещание. Камин громко трещит в тишине комнаты, и под звуки чьих-то многочисленных шагов я вою от боли, что есть силы, прижимая к себе холодное маленькое тело в красном свитере. ○○○ 3 сентября 1998 года, платформа 9¾. Как и всегда в это время — холодно и серо. Меня выбрасывает прямо на волшебника, в котором я не сразу узнаю Рона Уизли. — Эй, аккуратно! Не умеешь трансгрессировать — используй камин… Да я говорю тебе, Гарри, с ней что-то произошло. Она же нервная ходит, вон, посмотри, оглядывается, — парень отряхивается и указывает рукой на девушку в отдалении от толпы, что смотрит по сторонам и крепко сжимает запястье, — мне кажется, она не оправилась после войны. На неё все повлияло по-другому… Она не смогла… — Рон, дай ей время. Она не просила помощи и если мы сунемся — отдалится сильнее и увеличит личные границы на километр. Мы все по-своему не справились и справились. Не дави, — Поттер машет рукой Гермионе, а мне остаётся лишь закатить глаза и аккуратно посмотреть в ее сторону. Она такая же, какой я помнил её с этого времени. Это вышибает из меня весь воздух. И сейчас особенно ярко выделяются признаки того, как тяжело и болезненно она пытается справляться. Если бы я только знал… Если бы я знал, что нельзя терять время. Нельзя допускать прогрессирования. Нельзя. Нельзя. Поздно. Блять. Бледное лицо, впалые щеки, мешки под глазами и лихорадочный блеск в глазах. Движения скованные, с силой сжимает руку, будто та хочет сбежать от хозяйки. Она на мгновение поднимает на меня взгляд, на самом деле, просто осматривая пространство вокруг, но мне этого достаточно, чтобы потеряться. Чтобы замереть и почувствовать колющую боль в груди. Такие родные глаза. Даже если я под оборотным — внутри все тот же Малфой. Девушка не подходит к друзьям, не вливается в компании, а лишь садится на лавочке вдалеке от всех и достает сигареты. Я не удивляюсь — в то время я знал, что она курит, неизвестной оставалась именно причина, пока не стало поздно. В теле 19-летнего парня мне не так проблемно подойти к ней и постараться не спугнуть, нежели в теле 31-летнего несчастного мужчины. Я не знаю, сколько у меня осталось времени, прежде чем там, откуда я вырвался, заметят моё нарушение главного запрета, после чего обязательно последует заключение в Азкабане. Мне нет до этого дела, на самом деле, я боюсь, что меня насильно притащат обратно и я не успею. Я аккуратно, делая равнодушный вид, приближаюсь к лавочке с Гермионой и сажусь. Открываю книгу «Тёмные проклятия, их следствия и контрпроклятия, 2010» и замечаю её сначала настороженный, а после заинтересованный взгляд. Хочется сжать её и не отпускать, но я держусь. — 2010 год? Серьёзно? — прилетает мне сбоку. Я молчу. — И зачем тебе книга с ошибками? Я не знала о существовании такой, — не сдаётся она, прожигая меня взглядом, а потом шипит и вновь хватается за руку. — Это не ошибка. Ошибка то, что произошло со мной. Это неправильно, несправедливо и больно, — вздыхаю и нервно закрываю книгу. Смотреть на неё страшно, ведь соблазн остаться здесь и до конца своих дней напиваться оборотным велик. Больно. Хочется просто сидеть, слушать её дыхание, чувствовать мельтешения, запах лаванды, что прошлый я назвал бы бабушкинским ароматом, а нынешний — любимым. Хочется просто быть. Здесь. Сейчас. С ней. Рассмешить её до нехватки кислорода, показать ей, что она не одна, помочь со всем и во всем, обнять до хруста и забрать себе навсегда. Хочется отогнать её страхи и похоронить их в себе. Она начинает разговор со мной — всегда такая сопереживающая, понимающая всех, кроме себя. Я слушаю все, что с горьким отчаянием вырывается из ее души. Я слушаю и смотрю на ее руку, которая не переставая трясется. Я слушаю и даю ей то, в чем она всегда нуждалась — понимание и принятие, молчаливое. Мне хочется записать её голос и прослушивать часами, лишь бы она не затихала больше. Гермиона все говорит и говорит, а я не могу больше сдерживаться. Время пришло. Я медленно встаю и, словно случайно, оставляю книгу на лавочке. Ухожу. Хотя все во мне просится обратно и болит без её присутствия. — Эй, стой. Стой, ты куда? Ты забыл книгу! — звучит так, словно книга — самое главное, что может существовать в мире. Но в моём мире самое главное — ее жизнь. — Подожди, остановись! — продолжает она и неожиданно меня касаются её маленькие пальцы в попытках остановить. Теряюсь в ощущениях и сжимаю её руки, нежно поглаживая ладони. «Остановись, идиот. Остановись. Здесь она ещё не твоя». Но девушка не отталкивает из-за прикосновений, а уперто продолжает останавливать меня. — На каком ты курсе? — спрашивает с искренним интересом во взгляде. — Мне пора идти, Малфой, — бросаю и спешно иду подальше, освобождаясь от цепких маленьких рук, хотя очень хочется остаться так, вдвоём, подольше. Хотя бы минуту, но оборотное скоро перестанет действовать. «Блять, назвал её Малфой по привычке, блять-блять-блять, нужно убираться подальше». — Что? К-как ты меня назвал? Подожди ты, Мерлин! Я — Гермиона Грейнджер! — как и всегда, самая упертая из всех. Ей удаётся догнать меня. — Я очень тороплюсь, Гермиона Грейнджер, книгу оставь себе, кажется, ты ею заинтересовалась — у меня дома куча таких. — Я…спасибо. А ты…вернёшься? — слышу в ее тоне удивление. Нет времени обдумать это. Я застываю. В ушах шумит. Кажется, словно мир начинает плыть. В руках появляется нервная дрожь и я понимаю, что время на исходе. Ничего не остаётся, кроме как со всех ног убежать от неё, выкрикивая на ходу: " — Сделай все, чтобы дождаться». И шёпотом добавляя: " — Только не умирай». Делаю множество оборотов маховика времени и пространство вокруг размывается, пока не поглощается тьмой, а после я оказываюсь на том же самом месте. — Я успел. ○○○ 3 сентября 2011 года, платформа 9¾. — Я успел, — ноги не держат и выдыхая слова, падаю на колени. Слезы облегчения неконтролируемыми потоками тянутся по щекам. — Аврор Малфой. Блядство, Малфой. Ты сделал это. Блять. Мне нужно задержать тебя. Мне жаль. Азкабан… — Поттер, воспользовавшийся трансгрессией и оказавшийся рядом, волнует меня меньше всего. Всё, о чем я могу думать — она спасена. — Малфой? Ты…видел её? — Почему ты спрашиваешь? Разве она не… — всё надежды рушатся. Облегчение рядится в одежды отчаяния и удавкой сдавливает шею. — Она мертва, Малфой. Тебе пора принять это. Проклятие убило её 6 лет назад. Она не выжила, — не успеваю врезать Поттеру, как тот трансгрессирует нас в Министерство, где меня ждёт приговор. Это больше не имеет смысла. Я не смог. На заседании, на озвучивании приговора, во время бессмысленной защиты адвокатов — вплоть до холодной камеры Азкабана — я молчу. В голове пусто. Дементоры пролетают мимо, словно чувствуя, насколько я мёртв внутри. Я не смог. Сколько мне дали? Когда успели переодеть? Что говорил Поттер? Сколько прошло времени? Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Мне и не нужно знать. Её нет. Она мертва для меня и для всего мира. Гермиона Грейнджер не смогла вовремя применить заклинание и пережить проклятие. Оно её сожрало. И я не смог ей помочь…теперь это сжирает меня. Шанс исчерпан. Все было впустую. Рой мыслей перебивают чьи-то шаги в коридоре. К камере подходит силуэт. — Ты все-таки сделал это, упертый баран, — голос Тео разрезает тишину. — Нотт, отъебись, — не узнаю свой хриплый голос и поднимаю взгляд на друга. — Я был на закрытом заседании, удивительно, что тебе дали всего четыре года. Очень удивительно. Видимо их растрогала защита Поттера, утверждавшего, что ты сошёл с ума от потери и хотел вернуть в наш мир Ге…её. Невероятно добрую и отзывчивую её, поразившую весь волшебный мир. Наверное, ты не помнишь, но твои рыдания буквально разодрали всем сердца. Четыре года, блять, за самое наказуемое преступление, ну и дела. Нотт закуривает сигарету и тянет вторую мне. Затягиваюсь и чувствую, как цепи внутри слегка расслабляются, позволяя сделать полноценный вдох. — Мне похуй. Я облажался. Я подвёл её… — Да ты что? Ты думаешь, что время будет играть под твою дудку? Малфой, ты же умный, давай, включай блять мозг. Я замираю. Шестеренки, покрытые слоем пыли, начинают свое бешенное движение. — Что ты… — Мерлин, дай мне сил, — вздыхает Тео, присаживаясь на корточки напротив меня. Нас разделяет решётка. — Не знаю, чем ты думал, своровав мой экспериментальный только разработанный маховик, о котором, кстати, не было известно Министерству и которое теперь плотно подсело на меня, но он работает не так, как обычный маховик. Внося изменения в историю, меняя даже незначительные события — волшебник способен раздробить пространство и время, кусочки которых складываются в новое ответвление. Малфой, ты создал альтернативную реальность. Пытаясь вернуть её в свое время живой, ты создал реальность, в которой она не умирала. Она жива. Там. Слова Нотта оглушают. Чувствую подъем. Чувствую, как тепло расплывается по груди. Дыхание замирает, стоит мне представить её улыбающейся где-то в Хогвартсе, потом в Мунго в лаборатории, где она так хотела работать. Я…смог? — А я мо… — Да, — друг как всегда перебивает меня. Но это не имеет значения. У меня получилось. Я смог. Улыбка сама растягивается на лице. Тео продолжает, — Теоретически, ты можешь остаться там, но тогда твоя версия из альтернативной реальности ослабнет, пока не погибнет. Готов ли ты… — Да. Я готов. Самый лёгкий вопрос в моей жизни. Самый простой выбор. Самое верное решение. — Малфой. Ты не дослушал. По истечению суток ты исчезнешь из этой реальности полностью — все воспоминания о тебе, все, что связано с тобой — будет уничтожено материей. Абсолютно все. Я тебя забуду, Пенси, Блейз, Нарцисса… — Нотт, ради Астории ты бы пошёл на все. Пойми меня. — Дементор бы тебя побрал, хорошо, Малфой. Я понял. ♡♡♡ 25 декабря 2005 года, Лондон. Падаю прямо на задницу посреди частных домов. Улицы утопают в сугробах, снежные хлопья и не думают прекратить свое нашествие на отдаленный уголок Лондона. Осматриваюсь и вдыхаю свежий морозный воздух. Кругом украшенные гирляндой дома, в окнах виднеются елки, у некоторых даже есть искусственный Санта, карабкающийся по стенам к дымоходу. Удивительно, но после четырёх лет в Азкабане я не утратил возможность замечать такие мелочи и находить их симпатичными и забавными. Глазами ищу дом №10, указанный в бланке Святого Мунго, в котором мне назначена встреча с самым лучшим специалистом по проклятиям и их следствиям. Специалистом, который принимает даже в Рождество, у себя дома, когда не все основные колдомедики выходят на смену в больницу. Удивительная. У меня была неделя, чтобы дождаться смерти 25-летнего Драко Малфоя из этой реальности. Неделя, чтобы обратиться в Мунго и ничего не откопав на Мал… Грейнджер, узнать необходимую информацию из газеты. Одинока. Неделя, чтобы 35-летний я заполнил новое хранилище в Григотсе, нашёл жилье и привёл в порядок бушующие, словно в шторм волны, мысли и свое тело, уставшее от сырой, холодной камеры. Неделя, чтобы набраться смелости заявиться к ней без оборотного, в своём истинном облике. Неделя, чтобы смириться с любым исходом и подготовиться морально к последующим попыткам. Я не намерен сдаваться, пока она вновь не станет моей. Медленно заношу руку над дверью и собираю все свои силы, всю смелость, чтобы не сбиться с намеченного плана. Я стучусь. — Джин, я не смогу сегодня посидеть с мальчиками. Потому что у меня клиент! Хватит смеяться, ненормальная, ты поняла, о чем я! Все, у меня сейчас оливье выскользнет из рук, я прощаюсь. Что-что, воспользуйтесь заглушающим заклинанием, пока, бестия! — слышится из-за двери. Пытаюсь сдержать смешок и дверь резко открывается. — Здравствуйте! Вы как раз вовремя, прохо…— грохот разбитой салатницы заполняет все пространство вокруг, когда её голос обрывается. Её глаза сканируют меня с ног до головы, останавливаясь на лице. Я замечаю застывшие слезы и дрожащую верхнюю губу и теряюсь. Я не знаю, как вести себя с плачущей Гермионой Грейнджер, которая ещё не понимает, что она моя. К орущей мандрагоре. Руки тянутся к девушке и я крепко, обхватив за плечи, прижимаю её трясущееся тело к своей груди. Лаванда. По-прежнему лаванда. — Т-ты в‐вер… — рыдания обрывают её слова и она просто утыкается лицом в моё тело. Я пока не понимаю, в чем причина её бурной реакции, но поднимаю девушку на руки и, закрывая за собой дверь и минуя стекло, несу в дом. Опускаю маленькое тело на диван и становлюсь на полу на колени, размещая руки по бокам от её бёдер. — Ты вернулся… — её слова вводят меня в ступор и я тупо смотрю на неё в ответ, пока одинокая слеза стекает по щеке и прячется в ее тёплой улыбке. Если бы словами можно было врезать по яйцам, я бы уже был импотентом. — Ты…меня помнишь? — Конечно, оборотное…оборотное перестало действовать…ты ушёл, а я все видела…— бормочет она, постепенно приходя в себя и успокаиваясь, чтобы на выдохе прокричать, — ТЫ УШЕЛ! Уши закладывает моментально и я ударяюсь о её взгляд, полный необъяснимой ярости. Я не понимаю. Щеку обжигает ладонь и кольцом оставляет порез. Струйка крови стекает вниз, пока шок расцветает на родном женском лице. — О Мерлин, я…я…— Она палочкой призывает бадьян и пальцами наносит его на порез, нежно растирая. — Обычно я не нападаю на клиентов, но… — Но в случае со мной тяжело сдержаться, — заканчиваю с улыбкой. — Знаю, привык. На удивление, внутри легко и спокойно, от сжиравшего меня страха не осталось и следа. Она меня видела. Видела взрослого, на тот момент 31-летнего мужчину, убегающего от школьницы и книги. Она меня запомнила. И врезала мне. Неплохо врезала. Хочется рассмеяться и прокричать на весь мир: » Мне врезала Гермиона Грейнджер, как во времена, когда она была Гермионой Малфой в другой реальности, и это ощущается охуенно!». — Прости, это…неправильно, но ты исчез. Ты спас мне жизнь, как будто случайно объявившись, и просто…исчез. пообещал вернуться и исчез, — Гермиона переходит на шепот и теребит пальцем локон. — Я ждала тебя 7 лет. Каждое утро я просыпалась, спасенная от проклятия, и ждала тебя. Я думала — завтра он точно объявится. Такие вещи не делают, чтобы исчезнуть навсегда. Так не бывает. Я не знала и до сих пор не знаю о тебе ничего, лишь помню, что ты просто позволил мне быть. Такой угнетенной, тихой, угрюмой. Ты не лез со своей помощью, советами, нотациями и наставлениями, ты просто позволил говорить и слушал. А потом спас мне жизнь. И исчез, оставив после себя лишь обещание. А я ждала. Я сделала все, чтобы дождаться. «Ты не умерла» — пронеслась мысль в голове. — И ты дождалась, — я аккуратно беру её руки в свои и целую. — Ты дождалась, и сейчас я расскажу тебе историю об одном несдержанном обещании в канун Рождества, что тяжелой глыбой легло на мои плечи на многие годы. И сегодня я впервые не чувствую тяжести.