Джеймс

Со стороны Годрикова Впадина кажется маленьким райским оазисом с пряничными домиками, уютными палисадниками и вежливыми улыбающимися соседями, но, честно говоря, это не совсем так. Точнее, нихрена-то это не так! А уж жизнь в магловском квартале — это и вовсе кромешный мрак. Воздух здесь густой от бензиновых испарений, тротуары украшены художественными лужами блевотины, местные алкаши каждое утро устраивают перформансы прямо под нашими окнами. А когда в эту очаровательную идиллию внезапно врывается Сириус Блэк — грязный, вонючий и откровенно пьяный, как гоблин после праздничного застолья, — здесь и вовсе пришло время открывать филиал Дрян-аллеи. С тех пор как Сириус в прошлом году с грохотом хлопнул дверью особняка Блэков, он у меня практически прописался. На этих каникулах его еще, правда, приглашал к себе Люпин, и Сириус две недели маялся в его доме — Римус, конечно, друг хоть куда, но слишком уж законопослушный: не курит, не бухает, не матерится, и каждый раз, когда Сириус пытается устроить гонки на своем драндулете, закатывает глаза и читает лекцию о ПДД. В общем, как только представилась возможность, Блэк с радостью свалил от этого борца за трезвость прямиком ко мне — где его ждали глубокое понимание, ящик холодного пива и полное отсутствие каких-либо правил, кроме «не блюй в кровать предков». Его мотоцикл, больше похожий на груду ржавого металлолома, с треском заглох прямо перед нашим домом. «Ну че, здорово, чувак, как жизнь?» — ораторски провозгласил он, пытаясь обнять меня и в процессе затягивая нас обоих в большую маслянистую лужу, которая пахла так, будто в ней неделю спал тролль. Жить здесь — значит, каждое утро сталкиваться с разнообразными сюрпризами. То алкаш, не успевший добежать до кустов, украсит наше крыльцо содержимым своего желудка ровно в тот момент, когда мама выходит на работу в своих лучших туфлях. То компания бомжей устроит дебаты о мировой политике на нашей скамейке — той самой, что уже настолько пропиталась характерным ароматом бомжатины, что даже вороны облетают ее стороной. А местные барыги так искренне предлагают свой товар, что начинаешь чувствовать себя невежливым, отказываясь. Сложностей добавляет и болячка отца. Пару лет назад у него нашли «Синдром Мерлина-Фаталиса» — редкое аутоиммунное заболевание, при котором магия разъедает организм изнутри. Целители в Святом Мунго вынесли вердикт: «Проживешь, мужик, еще лет десять, если повезет. Бытовой магией в пределах разумного можешь пользоваться, но трансгрессировать даже не думай — ошметки придется собирать очень долго». Первое время батя героически пытался ездить на работу на электричке. Эти поездки стали для него тем еще испытанием на прочность. То его обольют пивом «доброжелательные» пассажиры, то обзовут выпендрежником за дорогой костюм, а однажды какой-то алкаш умудрился блевануть на него... сидя. Да-да, этот талантливый человек ухитрился, сидя на месте, извергнуть содержимое своего желудка на стоящего в проходе отца, причем с такой точностью, что не промахнулся ни по одному элементу костюма. Когда батя, покрытый блевотиной с головы до ног, вернулся домой, мама устроила истерику, в процессе которой продемонстрировала такой богатый словарный запас, что даже мы с Сириусом — знатные матершинники — слушали с неподдельным уважением. С тех пор батя на электричке не ездил. Купил себе «Шевроле», что, впрочем, не сильно улучшило ситуацию. Машину дважды пытались угнать, каждое утро крыша оказывается украшена то блевотиной, то птичьим пометом, то использованными презервативами, а в выхлопной трубе регулярно обнаруживаются шприцы наркоманов — и одному Мерлину известно, нахрена их туда суют. Теперь батя вынужден вставать на полчаса раньше и очищать тачку от всей этой дряни — для этого он надевает длинные болотные сапоги, чтобы преодолеть огромную вонючую лужу, заполнившую всю придомовую территорию. Мама тем временем ведет свою войну — десятилетнюю кампанию против полчищ насекомых и грызунов, оккупировавших наш дом. Крысы, насмехающиеся над ее заклинаниями; клопы, демонстрирующие удивительную устойчивость к любым зельям; тараканы размером с хомяка — все они стали частью нашей повседневности. А недавно к этому зоопарку добавились еще и двухвостки — мало того, что один их вид омерзителен, так к тому же эти твари имеют крайне скверную привычку залазить в уши в самый неподходящий момент. А бате однажды двухвостка забралась кое-куда еще — и это было многократно хуже мочившихся на крыльцо бомжей и облепленной клопами постели… Благо целители Святого Мунго, которым явно стоило огромных усилий сдерживать ржачку, благополучно извлекли насекомое. И вот в этот красочный, насыщенный событиями мирок врывается Сириус — ходячая катастрофа, живое воплощение закона подлости. Если где-то есть банановая кожура — он на нее наступит. Если в столовой подают тухлый пирожок — он его съест. Если на пустой дороге стоит одинокий столб — Сириус обязательно в него врежется. Я хорошо помню, как летом перед третьим курсом мы впервые прокатились на собранном им мотоцикле и, конечно, свалились, не проехав и пары миль. Я — жопой в крапиву, а Сириус полетел башкой прямо в дерево. Хорошая новость состояла в том, что он не размозжил себе череп и даже не сломал нос, так как что-то существенно смягчило удар. Плохая — этим чем-то оказалось огромное гнездо шершней, которым вовсе не понравилось, что в их жилище столь бесцеремонно ворвались. С какой рожей Сириус приехал в Хогвартс, даже рассказывать не берусь, но тот факт, что, увидев его, некоторые первокурсники стали писаться по ночам, говорит сам за себя. Этим летом родители, движимые благородным порывом, решили свозить нас в Египет — в качестве награды за успешную сдачу годовых экзаменов. В смысле, мы кое-как умудрились наскрести проходные баллы, да еще и не вылетели из Хогвартса за то, что, как обычно, творили всякую жесть. Особенно постарался Сириус — это было аккурат перед самым окончанием шестого курса. Не теряя надежды обратить на себя внимание Макгонагалл, он попытался подбросить ей любовное послание в форме громовещателя, но вместо этого оно попало к многострадальному Кастрацию Слизнерогу. Когда огромный алый конверт прямо на глазах офигевшего класса во всеуслышание зачитал толстяку высокопарную поэму о красоте его высоких скул и сочных губах, которые хочется целовать от полуночи до рассвета, я всерьез опасался, что его удар хватит, но пронесло. А Сириуса в той ситуации спасло только то, что после позорного поцелуя в учительской Макгонагалл, кажется, окончательно решила, что он слабоумный. И вот теперь мы летели в Египет! «И Сириуса, конечно, берем, — сказали предки, демонстрируя четыре путевки. — Куда ж его теперь денешь?». Решили отправиться самолетом — батя совсем не горел желанием превратиться в салат оливье, — и я уже предвкушал, как увижу знаменитые пирамиды, поглазею на мумий и прокачусь на огромном верблюде… Но теперь, глядя на Сириуса, который в аэропорту уже успел застрять в турникете и уронить наш багаж в фонтан, я понимаю — это путешествие запомнится нам надолго. Потому что с Сириусом Блэком даже поход в булочную может превратиться в эпическое приключение, а уж поездка за границу... Чего я не предполагал, так это того, что тоже могу оказаться главным героем истории. Такой, для которой подходит отличное слово, созвучное с белым полярным зверьком. * * * — Джим? Кажется, это батя. — Джим! — чуть громче и истеричнее — Сириус. — Джеймс Флимонт Поттер!!! — а это, конечно, матушка, и если она называет мое полное имя, это не предвещает абсолютно ничего хорошего. Да Мерлиновы волосатые яйца, отгребитесь вы все, я просто срать хочу… Тьфу ты, спать! В башке все путается… Но нет — их голоса ввинчиваются в мозг, как перфоратор в стену. — Джим, очнись, идиот! Я же вижу, что у тебя зенки шевелятся! В каком смысле — очнись? Я что, опять с метлы навернулся? Или перепился, как свинтус? Хотя это вряд ли, бухать с Сириусом прям до отключки я давно не рискую, а то отравлюсь еще с ним за компанию. Глаза открывать не спешу, сначала пытаюсь вспомнить, что было накануне. И нихрена не выходит. Ладно, еще раз, по порядку. В начале августа мы с предками и Сириусом рванули в Египет. Поездка проходила реально круто, если не считать того, что Блэк, как всегда, вляпался в неприятности — нахлебавшись на пляже коктейля с паленой египетской водкой, он чуть не откинулся. Сам до отеля идти не смог, и нам с батей пришлось тащить это пьяное тело волоком. А батя у меня, знаете ли, уже не молодой, да и не слишком крепкий из-за своей болячки, поэтому его трехэтажный мат был вполне понятен... Я бы, конечно, и один справился, но тогда не увернулся бы от блевотины Сириуса, а вдвоем с батей мы кое-как одолели этот нелегкий квест. Мама шла рядом и материлась хуже отца. Через пару дней история повторилась, только теперь тащить Сириуса пришлось не от пляжа до отеля, а несколько миль! Решили покататься на верблюдах, и Блэк, естественно, свалился со своего... Хорошо хоть, головой об асфальт не приложился — падение смягчила здоровенная куча верблюжьего навоза. А то, что от вони он тут же отрубился, казалось приемлемой платой за целый череп. Но хуже всего было в пирамидах. Не то чтобы там было не круто — наоборот, чертовски интересно! — но угадайте, кто опять все испортил?! В самых маленьких пирамидах, куда приходилось лезть как в туннели, было темно, и Сириус, пока никто не видел, попытался осветить путь заклинанием. Однако из-за пыли закашлялся, вместо Люмоса выдал какую-то жуткую тарабарщину — и в итоге оживил выставочную мумию, которая с диким воем погналась за туристами. Почему вся экскурсионная группа обосралась, нам пришлось объяснять гиду — он решил, что мы устроили розыгрыш и специально распугали людей. В результате мы оказались в черном списке у этой турфирмы. Но что приключилось теперь, вспомнить не могу хоть убей. Наверное, это из-за того, что болит башка — кстати, а с какого перепугу-то? Ведь похмелья-то вроде нет… Наконец разлепляю веки. Потолок знакомый — мы в нашем гостиничном номере. Судя по ноющей спине и общему состоянию «разбитого корыта», в этот раз до отеля тащили уже меня. Передо мной разворачивается эпичное зрелище: батя с мамкой смотрят на меня с таким видом, будто я только что станцевал стриптиз на священном алтаре фараона. Сириус рядом — его выражение лица тоже несколько офигевшее, но сквозь него явственно проступает довольная ухмылка... «Какого хрена?» — успеваю подумать я, пока мама первая нарушает гробовое молчание: — Да уж, удивил ты нас, Джеймс, — ее голос звучит так, будто она только что наблюдала, как я пытаюсь засунуть голову в жерло вулкана. — Даже не знаю, как это прокомментировать… Сириус еле сдерживает хохот, прикрывая рот ладонью. Батюшкины брови почти исчезли в волосах. А мама делает то выражение лица, которое обычно предшествует фразе «Я же предупреждала!». Я медленно поднимаюсь на локтях, чувствуя себя лабораторной крысой, которая только что устроила погром в институте магии. — Так... — осторожно начинаю я. — А что здесь, собственно, происходит? И какого хрена все тело болит, будто по мне прошлось стадо бизонов? — О, так бывает, — радостно объявляет Сириус, — когда пытаешься проверить, как верблюды реагируют на оленей. — Чего?! Мама с батей переглядываются, и я понимаю — это было. И они это видели. — Как мы поехали на экскурсию в магическую часть Египта, ты, полагаю, помнишь, — Сириус невозмутимо разваливается на стуле и после моего неуверенного кивка продолжает: — Там была эта… ну, типа восточного базара, только с летающими коврами, зельями из верблюжьей мочи и прочей экзотикой. И мы решили провести один любопытный эксперимент. — Какой еще в жопу эксперимент?! — Ты превратился в оленя… Я медленно закрываю лицо ладонью. — … и решил проверить, как на тебя отреагируют верблюды. — И?.. — … и все бы ничего, но у одной верблюдицы, как выяснилось, была течка. — Мля... — Ага. И у тебя, как у благородного парнокопытного, сработал инстинкт, — Сириус делает драматическую паузу. — Ты начал гоняться за ней с явным намерением… гм… предложить копыто и сердце. — То есть? — Ну, попытался ее оприходовать, — невозмутимо поясняет Сириус. Мама аж поперхнулась, батя закашлялся (но что-то мне подсказывает, что за кашлем он старательно маскирует смех), а я готов провалиться сквозь кровать и пол. — И… что было дальше? — спрашиваю уже слабым голосом. — Ну-у-у… — Сириус задумчиво почесывает подбородок. — Ты когда-нибудь видел, как аравийский шестигорбый верблюд дерется задними лапами? — Нет… — А мы видели. — Мерлиновы яйца... — Да уж, это было самое приличное, что сказал в тот момент распорядитель ярмарки. Его, конечно, никто не услышал — все смотрели на вас с верблюдицей, а ты, бедолага, даже не сразу сообразил, что тебя не просто отшили, а вынесли в прямом смысле. Я со стоном натягиваю на башку одеяло. — Надеюсь, Эванс не будет ревновать меня к верблюдице, — бормочу я с горькой иронией. — О, не переживай, — Сириус с ухмылкой хлопает меня по плечу. — Если что, я ей все объясню. В красках. — Ни хрена не смешно, — огрызаюсь я. Но Сириус, от души похохатывающий над моим охреневшим видом, явно так не считает. Батя тоже сидит и ржет, хоть и не так откровенно; мама качает головой и бормочет что-то вроде «лучше бы ты просто покурил в туалете», а я прикидываю, что если завтра все газеты выйдут с заголовком «Британский анимаг покусился на честь верблюдицы», может, стоит сразу эмигрировать? В Антарктиду. Где нет ни верблюдов, ни Сириуса, ни его идей.