Глава 2. Навстречу неизвестности.

Воспоминания приходили не потоком, а обрывками, как уцелевшие кадры из спалённой плёнки. Они всплывали без порядка: внезапный вкус мёда на языке, ощущение грубой ткани плаща на плечах, мимолётный силуэт здания против солнца. И всё чаще — голос. Не её собственный внутренний голос, а другой. Женский, мелодичный, говорящий на ином эмоциональном наречии. Он комментировал происходящее с тихой, отстранённой грустью: «Здесь папоротник растёт не с той стороны… Значит, весна была поздней». Или с внезапной нежностью: «Аромат лунного лотоса… Он здесь должен цвести у ручья». Этот голос был не чуждым, но и не своим. Он был как тихое эхо в пустом зале собственной души. Сона — нет, теперь уже, наверное, Лира — зажмуривалась, пытаясь выдавить пульсирующую боль из висков. Лира. Это имя всё чаще звучало в ней как откровение, а не как случайное слово. Оно отдавалось эхом в самой сердцевине сознания, вызывая странную дрожь — смесь ужаса и тоски по дому, которого она не помнила. Она была Соной, запертой в теле Лиры. А что было с Лирой? Растворилась ли её душа в момент падения, оставив лишь инстинкты и мышечную память? Или она где-то здесь, в глубине, подавленная и раненая, и этот голос — её единственный способ заявить о себе? Эти вопросы висели над ней тяжёлым, неразрешимым облаком. Но время, обладающее безжалостной милостью, шло вперёд. Слабость отступала, уступая место сначала осторожной, а затем всё более уверенной силе. Лира начала выходить из хижины. Сначала это был лишь шаг за порог, чтобы почувствовать солнечное тепло на лице. Потом — короткая прогулка до ближайшей сосны, ствол которой служил ей опорой. Тигнари наблюдал за её экспериментами со своей привычной, ненавязчивой внимательностью. Он не помогал, если не видел реальной опасности, но его присутствие где-то неподалёку — лёгкий шелест листвы, мелькнувший хвост — было таким же постоянным, как дыхание леса.

***

В те дни в хижине появился ещё один пациент — путешественник по имени Итэр, сражавшийся с последствиями собственного опасного приключения. Лира наблюдала за ним украдкой, с любопытством, в котором было больше родства душ, чем она могла бы выразить. Он тоже был чужаком здесь, хоть и знал этот мир. Он тоже искал. Но в отличие от неё, он хотя бы знал, что. Когда силы вернулись к ним обоим, воздух в Гандхарве наполнился не только запахом хвои, но и энергией грядущих перемен. Итэр, поправляя перевязь на руке, всё чаще поглядывал на юг, в сторону города. Лира чувствовала, как её собственное временное убежище, эта безопасная деревянная скорлупа, начинает казаться тесной. Тигнари дал ей жизнь, но не мог дать прошлое. А оно начинало стучаться в её сознание всё настойчивее. Обрывки памяти складывались в удивительную мозаику: не путешественница, бредущая наугад. Травница. Искусная травница из самого Сумеру. Это знание пришло не озарением, а тихим, непреложным чувством, как знание того, как дышать. Идея созревала в ней несколько дней, прежде чем она решилась её высказать. Вечер был тихим, и Тигнари разливал по чашкам густой, дымящийся отвар. — Я пойду с тобой, — сказала Лира, и её голос, ещё не набравший полной силы, прозвучал с той плоской, лишённой колебаний интонацией, за которой скрывалась стальная решимость. Итэр оторвался от созерцания своей чашки, его золотистый взгляд стал изучающим. Он ничего не успел сказать. — С нами?! — писклявый голос Паймон разрезал тишину, как стекло. Маленький спутник завис в воздухе, размахивая руками. — Но ты же… ты только встала! И в голове у тебя ещё каша! Это же безрассудно! Тигнари не сразу отреагировал. Он поставил чайник на стол, и его зелёные глаза, казалось, взвешивали не столько её слова, сколько ту силу воли, что стояла за ними. Его уши слегка наклонились вперёд. — Сумеру — это не лес, — произнёс он наконец, и его голос был лишён осуждения, лишь констатации факта. — Там другие правила. Больше людей, больше шума, больше информации… и больше опасностей, которые не пахнут грибами и не рычат из-за кустов. — Он перевёл взгляд на Итэра. — Но она права. Ответы, если они есть, лежат там. Справишься? Имею в виду — будет ли это обременительно для твоего поиска? Итэр медленно, обдуманно кивнул. Его лицо было серьёзным. —Не будет. Дорогу я знаю. Присмотреть за попутчиком — не обуза.

***

Их путь начался на рассвете, когда туман ещё цеплялся за нижние ветви деревьев. Тигнари снабдил их не только привычными пакетами с травами и мазями, но и тщательно вычерченной картой, на которой уверенной рукой были обозначены не только тропы, но и источники воды, безопасные места для ночлега и участки, где «почва может быть капризной». Он стоял на пороге, неподвижный, как одно из лесных деревьев, и смотрел им вслед, пока они не растворились в зелёном полумраке, и только кончик его пушистого хвоста слегка вздрагивал. Лес вокруг Гандхарвы постепенно менял характер. Влажная, дышащая прохладой чаща сменялась более сухими, наполненными солнцем и стрекотом цикад рощами. Воздух становился теплее, прянее. Деревья не уменьшались — напротив, они будто тянулись к небу, их могучие стволы превращались в колонны, а сомкнутые кроны образовывали гигантский живой собор. Лира шла рядом с Итэром, сосредоточившись на ритме шагов, на работе мышц, которые уже не горели болью, а лишь приятно ныли от нагрузки. С каждым вдохом она чувствовала, как лёгкие этого тела наполняются не просто воздухом, а силой, почти забытым ощущением жизни. И с каждым шагом голос внутри звучал отчётливее. Он не говорил словами, а реагировал ощущениями. При виде скального выступа, покрытого лиловым мхом, в груди вспыхивал холодный укол тревоги. Возле одиноко стоящего, кривого дерева накатывала волна непонятной печали. Эти отголоски чужих — или своих? — эмоций Лира ловила и бережно складывала в копилку памяти, надеясь, что когда-нибудь они сложатся в понятную картину. Наконец, после долгих дней пути, лес перед ними будто расступился. В просвете между исполинскими стволами, в лучах закатного солнца, открылся вид, от которого перехватило дыхание. Древо Мудрости. Оно не просто росло— оно владело горизонтом. Его ствол был целой горой, уходящей в небеса, а ветви, теряющиеся в облаках, казались основой для другого, небесного леса. И у его подножия, словно щепки, принесённые великой рекой, теснились купола, башни и светящиеся точки городских огней Сумеру. Они остановились на краю поляны, и в этот момент тишины, под аккомпанемент вечернего ветра в листве, Лира осознала. Окончательно и бесповоротно. Она повернулась к Итэру. Голос её был тихим от усталости пути, но в нём не было и тени сомнения. — Итэр. Думаю, здесь нам нужно разойтись. — Что?! — Паймон взметнулась в воздух, её маленькое лицо исказилось от изумления и внезапной обиды. — Но мы же только дошли! Мы команда! Бросать товарищей на пороге города — это… это не по-дружески! Итэр не поддержал её взрыва. Он просто смотрел на Лиру, и в его внимательном, слишком проницательном взгляде не было укора. Было понимание. Он ждал, давая ей собраться с мыслями. — Ты не передумала о Сумеру? — спросил он наконец, мягко. — Нет. Я как раз о нём и думаю, — Лира вздохнула, смотря куда-то в сторону города, на первые зажжённые фонари. — Следовать за тобой — это самый простой путь. Безопасный. Удобный. Но он твой, Итэр. Ты ищешь родную душу. А я… я должна искать свою. Не в метафорическом смысле. Я должна физически найти следы той, кем была. Пройти её улицами. Вдохнуть воздух её мастерской. Увидеть, отзовётся ли что-то. Если я буду идти за тобой, я буду всего лишь тенью в твоём путешествии. А у меня должно быть своё. Она говорила, и с каждым словом внутренняя уверенность крепла. Это было страшно. Невыносимо страшно. Но иначе — было предательством. Предательством и по отношению к той, чьё тело она носила, и к себе самой, к той искре «я», которая тлела под грудой амнезии и чужих воспоминаний. Итэр слушал, не перебивая. Он медленно кивнул, и в его глазах светилось нечто похожее на уважение. —Ты права, — сказал он просто. — Твой путь должен быть твоим. Удерживать тебя было бы эгоизмом. — Но она одна! И ничего не знает! — не унималась Паймон, теперь уже с ноткой искренней тревоги. — Я знаю, — согласилась Лира, и её губы тронула слабая, но настоящая улыбка. — Но у меня есть кое-что. Интуиция. И… отголоски. Я должна довериться им. Иначе я никогда не смогу дышать полной грудью. Всегда буду оглядываться на тебя, Итэр, а не на дорогу под ногами. Итэр шагнул вперёд. Он не обнял её — он положил свою сильную, тёплую ладонь ей на плечо, и в этом жесте была вся сила его поддержки. —Тогда будь осторожна вдвойне. Ты знаешь, где мы остановимся. Если понадобится любая помощь — приходи. Не раздумывай. — Он достал из складок одежды небольшой, тугой мешочек и вложил его ей в руку. Мора внутри мягко звякнула. — Это не одолжение. Это инвестиция в будущее искусной травницы. И… в друга. Лира сжала мешочек, чувствуя вес металла и доверия. —Спасибо. За всё. За то, что не спрашивал лишнего у скалы. За дорогу. И за то, что понял сейчас. — Голос её слегка дрогнул, и она не стала этого скрывать. — Найди свою сестру, Итэр. И будь счастлив. Паймон, поняв, что решение непоколебимо, сдалась. Она подлетела совсем близко, и её крошечные ручки обняли Лиру за щёку в порыве внезапной нежности. —Ладно-ладно! Только обещай! Обещай есть три раза в день, не ходить по тёмным переулкам и кричать во всё горло, если что! Потому что мы теперь друзья! А друзей не бросают, даже если они идут своей упрямой дорогой! — Обещаю, — выдохнула Лира, и это обещание было таким же искренним, как и её решение уйти. — Берегите его, Паймон. Когда солнце, тонущее в пурпуре и золоте, почти коснулось вершины Древа, Лира стояла у окна их скромной комнаты в постоялом дворе на окраине города. Итэр и Паймон отправились вглубь Сумеру — он на поиски информации, она на поиски ужина. Впервые с того самого дня пробуждения Лира осталась совершенно одна. Совершенно одна в незнакомом, огромном, бурлящем городе. И странное дело — страх отступил. Его сменило иное чувство: щемящее, острое, почти болезненное ожидание. Как будто её внутренние струны натянулись и зазвучали в унисон с гулом мегаполиса. Голос в её голове — голос Лиры — зазвучал не тревожным эхом, а уверенным, тихим напевом. Он не диктовал путь, а подсказывал, как давно забытая мелодия, которую пальцы вспоминают сами собой. Она была Соной. Она была и Лирой. И чтобы обрести целое, ей предстояло пройти путь, на котором стёрлись их общие следы. Спустившись по скрипучей лестнице, она толкнула тяжелую дверь постоялого двора и вышла в вечерний Сумеру. Воздух ударил в лицо — тёплый, густой, сотканный из тысячи ароматов: пряных благовоний, сладкой выпечки, дыма, цветов и людских запахов. Он был живым. Он был её прошлым. Лира вдохнула его глубоко, до самого дна лёгких, ощущая, как каждая клетка этого чужого тела отзывается на этот коктейль знакомым, тоскливым трепетом. Она не знала, куда идти. Но она знала, что должна идти. Она шагнула вперёд, с головой окунаясь в поток огней, теней и незнакомых лиц, навстречу правде, которая ждала её где-то в лабиринте этих древних улиц, под сенью Древа, хранящего все мудрости и все тайны мира. Город, молчавший для неё столько недель, наконец начал свой тихий, загадочный разговор. И она была готова его слушать.