Глава 4. Шрам в форме когтя.

Сознание возвращалось медленно, как вода, сочащаяся сквозь песок. Сначала не было ничего, кроме плотной, успокаивающей темноты, в которой не было ни ужаса, ни падения. Затем появились ощущения. Мягкость под спиной, легкая тяжесть теплого одеяла. Запахи – не пряные и густые городские, а чистые, земляные: сушёные травы, древесина, свежесть влажной почвы и едва уловимый дымок от тлеющих углей в очаге. Знакомые запахи. Запахи безопасности. Лира открыла глаза. Над ней простирался свод из переплетенных ветвей и лиан, образующих купол хижины. Свет, мягкий и рассеянный, проникал сквозь зеленую крышу, отбрасывая на стены и пол танцующие солнечные зайчики. Она была в хижине Тигнари, в сердце Авидьи. В горле пересохло, голова гудела глухой, ноющей болью, как после долгого и тяжелого сна. Она попыталась приподняться на локтях, и мир на мгновение поплыл перед глазами. – Не торопись, – раздался спокойный, бархатный голос рядом. На табурете у низкого стола сидел Тигнари. Его большие уши настороженно повернулись в её сторону, а лесные глаза внимательно изучали её лицо. В его взгляде не было тревоги, лишь привычная, глубокая сосредоточенность, как у лесного стража, наблюдающего за раненым зверьком. – Ты вернулась к нам весьма драматичным образом, – добавил он, поднимаясь и подходя к кастрюльке, тихо булькавшей на небольшой печке. – Генерал-махаматра принес тебя на руках, как спящего ребёнка. Хотя «спящей» – не совсем то слово. Ты была без сознания, бледная как лунный свет и холодная на ощупь. Лира сглотнула, и память обрушилась на неё лавиной. Не тот обрыв, не падение – это было слишком свежо и болезненно, чтобы касаться сейчас. А вечер. Сумеру. Глаза. Усмешка. Паника. Бегство. Столкновение… Рубиновый взгляд. – Он здесь. И не один. Коллеи не отходила от тебя, пока я не убедил её сходить за свежей водой. Она вернётся с минуты на минуту. А Сайно… он ждёт в соседней комнате. Сказал, что поговорить необходимо, когда ты будешь готова. Но только после того, как я подтвержу, что ты в состоянии это выдержать. Тигнари протянул ей чашку. Пар струйкой поднимался от тёмной жидкости, неся с собой сложный, горьковато-травяной аромат. – Пей. Медленно. Это не только от головной боли и шока. Здесь есть лунный лотос для успокоения разума и випана для укрепления связи между воспоминанием и настоящим, чтобы осколки прошлого не резали так больно. Рецепт… довольно специфический. Подобные травяные сочетания я применяю редко, в самых тяжёлых случаях душевной травмы. Он сделал паузу, и его взгляд стал ещё более проницательным. – Ты узнала его, не так ли? Травы. Когда принес тебя Сайно и я начал готовить отвар, ты, даже в беспамятстве, мотнула головой на мою полку и прошептала: «Не хватает нирвалы для баланса… корень должен быть свежим». Ты – травник. Искусный. Гораздо искуснее многих выпускников Академии, с которыми я имел дело. Лира взяла чашку дрожащими руками. Тепло от глины согревало ладони. Она сделала маленький глоток. Горький, землистый вкус разлился по языку, но почти сразу за ним пришло чувство глубокого, успокаивающего тепла, которое начало медленно распространяться от желудка по всему телу, снимая мышечные зажимы и смягчая острые грани паники внутри. Знания о травах, всплывшие в тот момент в лавке, теперь отозвались тихим, уверенным звоном в глубине сознания. Она знала, что этот отвар поможет. Она чувствовала это каждой клеточкой своего восстанавливающегося тела. – Это… воспоминания, Тигнари, – тихо сказала она, глядя на темную поверхность отвара. – Они возвращаются обрывками. Запахи, знания… и кошмары. Самые настоящие кошмары. Она рассказала ему. Медленно, с паузами, запивая горький отвар, она описала вечерний Сумеру, лавку травника, нахлынувшие знания. А затем – сквер, фонтан, мужчину на скамейке. И тот взгляд. И тот обрыв. Падение. Предательство. Она говорила, и её голос то срывался на шёпот, когда она описывала падение, то крепчал, переполненный ужасом от осознания: «Он жив. Он здесь. В Сумеру. И он видел меня». Тигнари слушал, не перебивая. Лишь его хвост время от времени нервно вздрагивал, а уши прижимались к голове, когда Лира доходила до кульминации. – Итэр… – вдруг вспомнила она. – Я бежала к Итэру. Он должен знать… – Итэр знает, что ты здесь, – успокоил её Тигнари. – Сайно отправил за ним одного из матр, как только принёс тебя. Он в городе, занимается своими расследованиями, но его должны были уже известить. Он будет здесь. В этот момент дверь хижины тихо скрипнула, и в комнату влетела, словно зелёный вихрь, Коллеи. В руках она сжимала кувшин с водой. – Лира! Ты очнулась! – её голос, обычно такой беззаботный и звонкий, сейчас дрожал от беспокойства. Она швырнула кувшин Тигнари, который поймал его с привычной ловкостью, и бросилась к постели, едва не опрокинув столик с травами. – Ох, я так испугалась! Когда Сайно принёс тебя, а ты была вся белая и не дышала почти… я думала… я думала… Коллеи не договорила, её большие глаза наполнились слезами. Она схватила руку Лиры и сжала её так сильно, что кости затрещали. – Я здесь, Коллеи, – Лира попыталась улыбнуться, и это получилось чуть лучше, чем она ожидала. Присутствие лесной девочки, её буйная, искренняя энергия были таким же лекарством, как и отвар Тигнари. – Я просто… вспомнила кое-что не очень приятное. Детская, но совершенно искренняя ярость Коллеи заставила Лиру вздохнуть. В мире Коллеи всё было так просто: есть друзья, есть враги. Врагов нужно нейтрализовать. И в данный момент это было удивительно утешительно. Тигнари мягко положил руку на плечо Коллеи. – Всему своё время, защитник. Сначала Лире нужно прийти в себя. А затем генерал-махаматра задаст ей вопросы. Это важно. – Сайно… – произнесла Лира, и на этот раз в её голосе прозвучала не тревога, а усталая решимость. – Я готова поговорить с ним. Чем быстрее, тем лучше. Тигнари оценивающе посмотрел на неё, на цвет её лица, на то, как она держит чашку – уже не дрожащими, а уверенными руками. Он кивнул. – Коллеи, помоги Лире дойти до главной комнаты. Я предупрежу Сайно. Через несколько минут Лира, опираясь на Коллеи, вышла из спальни в основное пространство хижины. Здесь пахло не только травами, но и старой бумагой, чернилами и… холодной сталью. Сайно стоял у книжной полки, внешне безучастно разглядывая корешок какого-то трактата по лесной экосистеме. Он был без своего массивного головного убора, и его белые волосы свободно спадали на плечи, отчего он выглядел одновременно моложе и опаснее. Его красные глаза скользнули к вошедшим, задержавшись на Лире. Взгляд был подобен скальпелю: острый, стерильный, беспристрастный. Тигнари указал Лире на самое удобное кресло у очага. Коллеи устроилась на полу рядом, на подушке, явно демонстрируя, что никуда не уйдёт. Тигнари занял место у стола, приняв позу наблюдателя и, при необходимости, медиатора. Сайно медленно повернулся и занял позицию напротив Лиры. Он не сел, оставаясь стоять, что придаваему ему еще более внушительный вид. Его движения были экономичными, лишенными суеты. – Лира, – начал он, и его голос заполнил комнату, тихий, но обладающий невероятной плотностью. – Я рад, что ты пришла в себя. Тигнари подтвердил, что твоё состояние стабильно. Теперь мне нужно услышать от тебя последовательный и подробный рассказ о событиях сегодняшнего вечера. Начиная с того, почему ты покинула постоялый двор, и заканчивая нашей… встречей. Не упусти ничего. Любая деталь может быть важна. Это был не разговор. Это был допрос. Но допрос, проведенный с ледяной, почти научной точностью, без угроз, без давления – лишь с непреложным требованием истины. Лира глубоко вдохнула. Запах отвара еще витал в её ноздрях, придавая уверенности. Она начала рассказывать. Второй раз за этот день, но теперь её повествование было более структурированным, более детальным. Она описала «зов» города, лавку травника, назвала травы, которые узнала. Сайно не перебивал, лишь иногда его алые глаза сужались на какой-то детали. Затем она дошла до сквера и мужчины. Здесь её голос снова дрогнул. Она описала его внешность: средний рост, плотное телосложение, темные вьющиеся волосы, зачесанные назад, простые черты лица. И карие глаза. Всегда возвращаясь к этим карим глазам. – А потом… я увидела его. По-настоящему увидела. Не того человека на скамейке, а того… с обрыва. Это было одно и то же лицо. Та же самая усмешка. Я… я пережила падение заново, генерал. Я чувствовала ветер, страх, удар. Это было не воспоминание. Это была реальность. – Флешбэк, – тихо прокомментировал Тигнари. – Сильнейшая реакция на травмирующую память. Тело и разум проживают травму заново. Сайно кивнул, принимая это к сведению. – И после этого ты побежала. Почему именно к Итэру? – Он… единственный, кто знает о моей амнезии. Я думала, он сможет помочь, спрятать меня. Я не думала ни о чём, я думала только о бегстве, – призналась Лира. – Я боялась, что этот человек следует за мной. Что он видел, как я его узнала. – Разумная предосторожность, учитывая обстоятельства, – сухо заметил Сайно. – Твоё столкновение со мной было случайным? – Абсолютно. Я не видела, куда бегу. Я просто хотела свернуть с главной улицы. Сайно помолчал, обрабатывая информацию. – Описание мужчины расплывчато, но полезно. Карие глаза, темные волосы, среднего роста и телосложения. Ничем не примечательная внешность – это одновременно и осложняет поиски, и кое-что говорит о нём. Таких в Сумеру тысячи. Он умеет не выделяться. Усы или борода? Лира задумалась, вновь вызвав в памяти тот жуткий образ на краю обрыва. – Нет. Чисто выбрито. И… есть ещё одна деталь. Когда он поднимал кружку, я мельком увидела его запястье. На внутренней стороне, чуть ниже сгиба, был шрам. Небольшой, светлый, в форме полумесяца или… когтя. В комнате повисла тишина. Эта деталь была как раз тем, что нужно. Уникальная примета. – Хорошо, – сказал Сайно, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме нейтральности. Удовлетворения от полученного ключа. – Это существенно сужает круг. Ты проделала… бессознательно, конечно, отличную работу по запоминанию. Он сделал паузу и сменил тему, повернувшись к самой сути. – Теперь главный вопрос, который определяет всё. Лира, ты утверждаешь, что являешься жертвой покушения на убийство. Попытке сбросить тебя с обрыва. Ты уверена, что это воспоминание, а не… скажем, плод травмы головы, кошмар, смешавшийся с реальностью? Тебе известно, кем был этот человек? Врагом? Мужем? Конкурентом? Ты помнишь свой род занятий, кроме общих знаний о травах? Это были прямые, жёсткие вопросы, вскрывающие самую суть её беды. Лира сжала руки в кулаки. – Я не помню, кем он мне приходился. Но я помню его лицо в тот миг с абсолютной, ужасающей ясностью. И я помню ненависть в его глазах. И удовлетворение. Это не было случайностью. Это было убийство. А то, что я осталась жива… – она посмотрела на Тигнари и Коллеи, – это чудо, которое вы мне подарили. Сайно наблюдал за её реакцией, за микродвижениями лица, за дрожью в голосе, которая была слишком естественной, чтобы быть подделкой. – Принято, – наконец сказал он. – На основании твоих показаний будет заведено расследование. Твоя безопасность будет обеспечена. Я размещу у хижины Тигнари матр для наблюдения. Итэру будет дано знать, чтобы он соблюдал осторожность при контактах. Этот человек, если он всё ещё в городе и если он узнал вас, может представлять угрозу. Он немного склонил голову, и его взгляд на мгновение смягчился – настолько, насколько это вообще было возможно для Сайно. – Ты проявила мужество, чтобы рассказать это. Тигнари, Коллеи, – он кивнул им, – на вас лежит забота о ней. Я буду держать вас в курсе. С этими словами генерал-махаматра развернулся и бесшумно вышел из хижины, оставив после себя ощущение разрешившейся, но никуда не ушедшей напряженности. Как только дверь закрылась, Лира выдохнула, словно сбросив с плеч тяжёлый груз. Она только что прошла через огонь, и вышла из него невредимой. Более того – её услышали. Ей поверили. Тигнари подошел и снова проверил её пульс, удовлетворенно хмыкнув. – Ты истощена, но стабильна. Допрос окончен. Теперь – отдых. А лучшим лекарством для потрясенной души, – он многозначительно посмотрел на Коллеи, – является отвлечение. И у меня как раз есть пара дел в лесу, которые требуют внимания энергичного помощника и… гостя, которой нужна спокойная прогулка на свежем воздухе, а не томительное лежание в четырёх стенах. Так начался их оставшийся день. После плотного, простого обеда, приготовленного Тигнари, они отправились в лес. Это было совсем не похоже на её бегство по шумным улицам Сумеру. Здесь царил упорядоченный, живой гул природы. Коллеи, мгновенно перевоплотившись из взволнованного защитника в неугомонного проводника, тащила Лиру за руку, показывая ей «все самые важные места». – Смотри, это дерево – оно самое старое в этой части леса! Его корни видели первых лесных стражей! А вон там – норка падальщиков, но они сейчас спят, не беспокой их. Ой, смотри-смотри! Грибы-фонарики! Они светятся по ночам, чтобы заманивать глупых мошек! Лира шла за ней, и ужас постепенно отступал, растворяясь в зеленом сумраке леса. Она дышала полной грудью, и воздух, напоенный влагой, хвоей и цветами, вытеснял из памяти запах городской пыли и страха. Она слушала болтовню Коллеи, которая то рассказывала о повадках какого-нибудь зверька, то пересказывала смешную историю про шалости какого-нибудь из своих «друзей»-аранар. Тигнари шел немного позади, наблюдая, но не вмешиваясь. Иногда он останавливался, чтобы проверить ловушку на вредителей или собрать образцы растений, и Лира невольно задерживалась рядом, её глаза сами находили нужные листья или коренья, пальцы тянулись к ним с привычной уверенностью. Один раз она, не задумываясь, поправила Коллеи, которая собиралась сорвать ядовитую, хоть и красивую, ягоду. – Это не съедобно, Коллеи. Сок вызывает сильные галлюцинации и паралич. Но вот её высушенные и обработанные корни… в малых дозах… используются как сильное болеутоляющее при переломах. Коллеи округлила глаза. – Вау! Ты и правда всё знаешь о травах! Как Тигнари! Лира смущённо улыбнулась. Знания были здесь, в ней, как глубокая, чистая родниковая вода. Нужно было только опустить в неё ковш. Они вышли на поляну, где журчал маленький ручей. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в золото и багрянец. Коллеи, скинув сандалии, с визгом бросилась плескаться в прохладной воде. Лира села на мягкий мох у берега, подставив лицо последним теплым лучам. – Чувствуешь себя лучше? – тихо спросил Тигнари, присаживаясь рядом. – Да, – честно ответила Лира. Она смотрела, как Коллеи пытается поймать солнечного зайчика на воде. – Здесь… спокойно. Здесь он не найдёт меня. – Он боится леса, – уверенно заявила Коллеи, вылезая из ручья и отряхиваясь, как мокрая собачка. – Плохие люди всегда боятся леса. Потому что лес видит их насквозь. И мы не дадим ему тебя обидеть! Правда, Тигнари? Лесник положил руку на голову Лиры, коротко и по-отечески потрепал её волосы. – Правда. Ты теперь под нашей защитой. И, судя по всему, под пристальным оком матр. Остается только ждать, что выловит сеть Сайно. А пока… живи. Вспоминай. Учись. Ты уже не та беспомощная душа, которую мы нашли на дне ущелья. Ты становишься сильнее. Когда они вернулись в хижину, уже стемнело. В воздухе витал аромат готовящегося ужина. Лира чувствовала не страх, а странное, осторожное чувство защищенности. Перед сном она снова выпила отвар, приготовленный Тигнари. На этот раз её руки не дрожали. Лежа в постели, прислушиваясь к ночным звукам леса за стенами хижины и к мягкому похрапыванию Коллеи, свернувшейся калачиком на циновке рядом, Лира думала. Она думала не об обрыве, не о карих глазах. Она думала о травах, о том, как правильно приготовить настойку из лунного лотоса, о том, что завтра попросит Тигнари показать ей свои запасы. Она думала о доверчивой, горячей хватке руки Коллеи. О спокойной силе Тигнари. Даже о леденящем, но честном взгляде Сайно. Её прошлое было тёмной, зияющей пропастью. Но вокруг этой пропасти начинала прорастать жизнь. Хрупкая, новая, но настоящая. И этого было достаточно, чтобы заснуть глубоким, без сновидений сном, впервые за долгое время не боясь темноты.