Чужой человек

Знаете, бытует в интернатах этих мнение, должно быть обидное для обсуждаемого нами сегодня персонажа, что, дескать, Курильщик – это такое своеобразное «окно в мир Дома» и что он, как аватара читателя, такая же ничего не понимающая об устройстве Дома, о его порядках, жителях и прочем пришлая фигура. И, вместе с Курильщиком, на протяжении всего первого тома, гордо носящего одноименное кличке обсуждаемого персонажа название, мы вникаем в порядки Дома, а потом, во втором и третьем томе, за ненадобностью тот уходит на третий-четвертый план и вообще не отсвечивает, ибо Курильщик – картонка! Литературный «костыль», к которому пришлось прибегнуть автору для лучшей интеграции читателя в свое произведения. И не сказать, что говорящие об этом читатели неправы, точнее не совсем. Еще точнее – они правы, но не до конца, ибо Курильщик не только лишь удобная маска для читателя, сквозь призму восприятия которого, словно через самого себя, можно глядеть на мир Дома, но и отнюдь не «картонный» персонаж, родственный классическому для русской литературы архетипу лишнего человека! Но давайте для начала вспомним (а для кого – просветим раньше времени) уроки литературы за 11-ый класс: «Лишний человек – архетип персонажа, человек выдающихся способностей, которые в силу изменившегося уклада жизни стали не востребованы в обществе, в котором он живет». И куда не плюнь в отечественную литературу – всё в этих лишних человеках: Онегин, Печорин, Обломов, Кирсанов… и это только самые известные! Все они –декадентные личности, не готовые к переменам в обществе и неспособные принять новый уклад, в котором вынуждены жить и/или явно или осознанно противопоставлять себя и своих единомышленников этому дурному, несовершенному миру, в котором этим героям нет места. Условно говоря, Дом и его «общество» не перевернулось с ног на голову и Курильщик не оказался вытеснен вне зоны интересов этого самого общества – под подобное описание больше подходит Черный, который в метафорическое «одночасье» потерял свой статус вожака, уступив Слепому и Сфинксу, и уйдя в добровольное отречение от дел Дома. Курильщик скорее стал квинтэссенцией образа «лишнего человека» – назовем его «чужим человеком» и главная его особенность в невозможности в силу своих особенностей вписаться В ЛЮБОЕ ОБЩЕСТВО. На примере: можно спокойно представить себе общество всех «лишних людей» из русской литературы – общество разношерстное и вечно ноющее, но тем не менее. Можно представить как Онегин будет тоскливо сокрушаться по поводу Татьяны лежащему на диване Обломову, а тот в свою очередь будет сетовать ему на вечно потерянную для него Обломовку маячащую пред мысленным взором несбыточной утопией… но попробуйте представить себе компанию из таких же персонажей, как Курильщик – да они аннигилируют друг друга как два куска вещества и антивещества в яркой вспышке брюзжания и взаимных обид лишь бы не сознавать собственную схожесть, но… неужели эти две черты характера – привередливость и обидчивость – являются основополагающими для архетипа? Нет, конечно же! Архетип – вещь универсальная, как формула, где как раз переменными и будут черты характера. Но как нам теперь определить формулу исходя из знания переменных? Итак, возьмем упомянутую мною ранее родственную Курильщику формулу-архетип лишнего человека и оставим из всего определения только ту часть, что, несомненно, к нему, Курильщику, относится: человек, противопоставляющий себя обществу в силу своей невостребованности. Но почему он, как человек, не востребован? В случае с лишним человеком это оправдывается изменившимся укладом жизни, в которой для них не осталось места. Но Курильщику, если брать за отправную точку начало книги и жизнь в стае Фазанов, не было места и в «старом» обществе. Но почему ему не было места? Потому что это «старое» общество было излишне консервативно и не подходило для него, равно как и «новое» общество, ибо Курильщик являл собой нечто среднее, переходное между стаей Фазанов и остальным Домом. Из этого мы уже можем дать первоначальное, "сырое" определение архетипа чужого человека – это архетип персонажа, который противопоставляет себя обществу и являет собой нечто среднее, переходное между старым временем и новым. Подобный архетип персонажа уже не столь близок к классическому русскому архетипу, а, скорее, восходит к байроническому герою. Но только в отличие от последнего, к чужому человеку не тянутся люди вопреки его харизме одинокого волка, эдакого доморощенного панка, а скорее лишь сильнее убеждают его в своей чуждости, подпитывая ответное отторжение. И, если посмотреть именно с подобной перспективы, персонаж Курильщика начинает играть новыми красками: его можно представить и среди Фазанов и среди прочих Домочадцев, ибо он содержит в себе поровну и от чрезмерных в своем снобизме и послушании колясников-из-первой, и от возводящих сакральность жизни в Доме до абсолюта остальных жителей интерната. Но противопоставления себя обществу у Курильщика помимо осознанного отказа от принятия устоев и Фазанов, и прочих Домочадцев, кроют в себе еще и бессознательную часть, заключающую в себе вторую часть архетипа чужого человека: противоречивость. Курильщик, отторгая себя от общества, старается все же стать его частью, но лишь усиливает отторжение со стороны общества, сильнее уверяясь в своей убежденности в неправильности окружающих его людей. Так он своими бесконечными вопросами, что словно окурки летели в состайников из Четвертой, отверг от себя всех, кроме Черного, ибо он и сам был вне этой системы жизни в Доме по его выдуманным правилам. Теперь мы можем окончательно определить «чужого человека», что помимо вышеописанного, он являет собой противоречивого персонажа, что сталкивается с конфликтами как внутренними, так и внешними; осознанными, так и не осознанными. Эдакая «собака-на-сене» – ни вам, ни нам, не люблю, не ненавижу, ни друг, ни враг. Кто-то быть может вспомнит о схожих персонажах «трикстерах», что тоже близки байроническим декаденсным героям, но, как я и упоминал ранее, все подобные персонажи обладают своей харизмой отщепенца и плута, к которой тянутся люди – чужого же человека отличает от трикстера то, что он не плут и не хитрец и он скорее обладает «анти-харизмой» нежели наоборот. И вот уже после подобных изысканий назвать Курильщика просто литературным костылем как-то язык не поворачивается! Это – многогранный персонаж, возможно даже не просто «окно в Дом», но «луч современного мира и читателя», что обличает те черты характера последнего в которых и сам держащий книгу человек боится себе признаться, а потому отторгает всеми силами этого «чужого человека». Помните, я вам сказал, что невозможно представить общество из двух персонажей а, быть может, и людей, подобных Курильщику? Помните, я сказал, что они утопят друг-друга во взаимных обидах и претензиях лишь бы не сознавать свою схожесть? Вот и думайте сами…