Часть 1

      Зимний Излом в Кэналлоа не сопровождался ни морозом, ни снегом, ни длинными непроглядно темными ночами. Может быть, поэтому здесь этот праздник не имел такого значения, как на севере, где он считался самым важным и любимым в году. Но, конечно, все равно оставался праздником и в Кэналлоа. Ночь напролет люди жгли на улицах высокие костры, ели и пили, танцевали и пели. А для тех, кому хотелось показать удаль, в эту ночь проходили на главной площади каждого города, городка и даже более-менее крупных деревень кулачные бои. По традиции они назывались Литовыми игрищами, а победитель объявлялся Чемпионом Лита. Но и живущие в Кэналлоа честные олларианцы не брезговали участвовать, чтобы на год обзавестись славой первого в округе бойца. Рокэ Алва, соберано Кэналлоа, планировал появиться на главной площади Алвасете как раз к объявлению очередного чемпиона, а перед этим, как принято, побродить в толпе, разделяя радость со своими подданными. Все шло отлично, и ночь для Рокэ текла вполне приятно… Пока вдруг не выяснилось, что на площадь надо бы поспешить: — Оруженосец вашей милости в схватке Лита вышел из общего круга и теперь в числе шестнадцати лучших бойцов будет биться за возможность стать чемпионом. Это Окделл-то, который всего несколько месяцев назад, когда Рокэ объяснял, как следует складывать кулак для удара, смотрел в ответ глазами такими круглыми и пустыми, словно мысль драться с кем-то врукопашную никогда прежде не приходила в эту упрямую надорскую голову. И вот на тебе! Мальчишке бессовестно везло во всем. А он принимал это как должное, и сейчас несомненно возомнил себя великим бойцом, так что полезет на рожон. И тянет ведь его на ратные подвиги, то дуэль с семью разом, то восемь поединков подряд во славу Лита. Одно хорошо, в Кэналлоа можно не опасаться, что среди других претендентов затаился наемный убийца, посланный специально за Ричардом: переходить дорогу соберано, убивая его оруженосца на его же земле, дураков не нашлось бы ни за какие деньги. Но всегда оставался шанс, что мальчишку покалечат, а то и прикончат случайно. Никто же не знает, что выходит не против настоящего тренированного бойца, а против высокомерного щенка, который ничего, кроме как задирать нос, не умеет. Рокэ внутренне кипел от дурных предчувствий и раздражения и думал, что после такой выходки непременно запрет своего бестолкового оруженосца в библиотеке замка до самого возвращения в Олларию. И что напрасно вообще притащил его в Кэналлоа. Пусть бы ехал в свой Надор! И сидел там тихо среди замшелых камней и сугробов. Все равно здесь он только мрачно таращился на все незнакомое и непонятное, то есть практически на все вообще. А последние дни еще бурчал себе под нос, что Зимний Излом без снега не Зимний Излом. Собственно, потому-то Рокэ и отпустил Ричарда этой ночью от себя. Понадеялся, что так он лучше развеется, или, по крайней мере, найдет укромный уголок, чтобы оттуда таращиться на всех, и не будет слишком портить местным праздник. А может, как знать, даже решится потанцевать с какой-нибудь милой и смешливой девушкой. Можно было не опасаться, что юнец отчудит что-нибудь посерьезнее танца. Тут ему точно помешают фамильные представления о чести, которые легко могли уморить даже десяток самых скучных эспирантистских праведников. Так что танцы и только танцы. В крайнем случае — вино. А ему подраться захотелось! Каррьяра! И вот Рокэ спешил на главную площадь, чтобы, быть может, предотвратить худший для своего оруженосца исход. А Леворукий, как всегда бывает в таких случаях, смеялся над ним и нарочно затягивал дорогу. В обычный день, конечно, для соберано и любых его спутников живо освободили бы путь. Однако на изломных гуляниях считалось само собой разумеющимся, что и знать, и народ празднуют вместе, поэтому Рокэ, если узнавали, приветствовали, славили, осыпали добрыми пожеланиями и отпускать не спешили. А Рокэ старался, конечно, отделываться ото всех восторженных встречных поскорее. Но получалось все равно медленно. Он мучительно осознавал, что опаздывает. Уже опоздал. Если на площади суждено случится чему-то ужасному, то ему останется только засвидетельствовать исход трагедии. И возможно, отослать тело последнего Надорского герцога из рода Окделлов домой. Тогда Мирабелла Окделл точно его проклянет. Впрочем, она наверняка и раньше не раз его проклинала. А он и без нее давно проклят. Так что какая разница. До площади Рокэ добрался, исполненный гнева и обреченности, с совершенно шальной улыбкой на губах и диким блеском в глазах. И прямо вовремя, чтобы увидеть, как распорядитель боев —высокий жилистый кэналлиец — поднимает руку Ричарда Окделла в жесте чествования победителя. Толпа отозвалась ликующими криками. А сам Ричард Окделл стоял — до пояса обнаженный, потный и в свете огней похожий сложением на гальтарскую статую — и смотрел на все и на всех с очумелым видом человека, захмелевшего от битвы и усталости. А ведь ему сейчас еще поднесут по традиции здоровенный кубок вина. — Как он победил? — спросил Рокэ, ни к кому конкретно не обращаясь. И какой-то словоохотливый горожанин восторженно ответил, не глядя на него: — О! Он славно дрался, друг! Не смотри, что северянин. Настоящий Чемпион Лита!!! Сквозь крайнее удивление пробилась сначала мысль, что Повелитель Скал, в каком-то смысле, конечно и без кулачных состязаний самый настоящий Чемпион Лита, какой только может быть. Не это ли помогло Окделлу? Рокэ тут же покачал головой, отрицая собственное предположение. Литовы игрища были простой забавой. Никакой божественный или иной огонь ни разу не сходил ни на одного из участников. Наверняка Ричард не стал бы первым. А это значит… А это значит, что Ричард Окделл умел драться. Еще до того как попал в оруженосцы к герцогу Алве, и тем более до того как означенный герцог Алва выставил себя дураком, показывая ему, как правильно складывать пальцы, чтобы половчее разбить противнику нос или подбить глаз. Ни на мгновение со времени знакомства Ричард не казался Рокэ лицемером или злым насмешником. А выходит, был тем и другим! Как он, должно быть, потешался над своим сеньором в тот момент, для виду глупо хлопая глазами. На языке разлился горький привкус желчи. Рокэ мучительно захотелось вина, чтобы немедленно смыть его. Но пока кубок поднесли только Окделлу. Теперь тот должен был или сам опустошить посудину одним духом, доказывая, что силен в этом тоже, или отпить один глоток, а потом собственноручно дать отхлебнуть из кубка сначала своим менее удачливым противникам, а после и тем, кому повезет из числа зрителей. Чтобы их доблесть и сила прирастали, и в бою не оставляла удача. Ричард Окделл, конечно, решит выпить все сам. После чего, вероятно, упадет, где стоит. Подвиг винопития ему точно не под силу. Уж в этом обмануть Рокэ он бы не смог. Но пить с кэналлийскими простолюдинами северный гордец не станет. Окделл выслушал объяснения распорядителя, не иначе именно про этот обычай, принял кубок и поднес его к губам. Ну разумеется! Аккуратно пригубив, юноша спустился с помоста и под радостные приветствия дал отпить из кубка последнему своему противнику, тому, кто почти уже победил, но кому не улыбнулась сегодня удача. Затем следующему бойцу, и следующему за ним, и так одного за другим обошел всех. Казалось, необходимость держать этот кубок, говорить и улыбаться ничуть не тяготит обычно такого неловкого юношу. Или неловким он оказывался только в присутствии своего сеньора и прожженных столичных интриганов? Если подумать, было довольно много смысла в том, что Эгмонт Окделл успел научить единственного сына по крайней мере некоторым вещам, необходимым герцогу. Почему бы и не тому, как завоевывать и поддерживать любовь народа такими простыми, но необходимыми жестами? Требовалась определенная смелость и уверенность в себе, чтобы проделывать такое и выглядеть достойно, а не опозориться в процессе, но уж этого добра Ричарду Окделлу было не занимать. Он обошел всех участников поединков, поднес кубок еще паре-тройке бойцов, которые не вышли из общего круга, а потом направился к зрителям и принялся одного за другим выбирать из них счастливчиков. Вина у него в кубке должно было остаться уже совсем немного. А он все еще не вылил его на себя или на кого-нибудь из других участников действа и не ответил ни на чью остроту привычным «Да как вы смеете!» Рокэ в пору было задуматься, знал ли он своего оруженосца до этого дня вообще? Вопрос был неприятный. Ответ, который так и напрашивался, еще неприятнее. Тем временем Ричард Окделл наконец заметил среди зрителей своего сеньора и споткнулся на ровном месте. Однако удержал и равновесие, и лицо — свидетели, кроме Рокэ, едва ли могли, глядя на него, заподозрить, что что-то не так. А Рокэ видел, как часть радости и энергии будто вытекла из всего облика Ричарда, словно вода из прохудившейся фляги. Мерзко было думать, что он оказывает на юношу именно такое влияние даже в час заслуженного триумфа. А впрочем, поделом обманщику! Вина хотелось уже до смерти. Словно в ответ на эту мысль, Ричард, лавируя в толпе, направился прямиком к своему сеньору и протянул ему кубок, где на дне плескался буквально последний глоток вина — молодой «Крови». — Выпейте, монсеньор, и пусть до следующего Зимнего Излома ваша доблесть и сила не знают себе равных, а удача будет вернейший из спутниц, — произнес Ричард. Говорил он гладко, но выражение лица из спокойно-дружелюбного стало решительным, словно он вступил в какую-то баталию и ожидал встретить отпор противника. Рокэ, почувствовав, как снова поднимается гнев, решил в кои-то веки оправдать чужие ожидания: — А вы, юноша, считаете, будто мне не достает доблести? Силы? Или удачи? А может, ума, господин чемпион? Окделл глупо захлопал глазами. Почти как тогда. И вроде бы даже искренне. Такой ловкий притворщик? Ну не мог же Рокэ в самом деле настолько плохо разбираться в людях? Ведь не мог? — Эр Рокэ, — выдохнул мальчишка тихо, растерянно, и даже как будто с обидой. — Я никогда не посмел бы думать, что вам не хватает чего-то из этого. Просто так полагается, мне сказали… Он нахмурился и оглянулся на помост, который теперь был уже пуст. — Неужели распорядитель решил подшутить над чужаком и обманул меня? — пробормотал Ричард расстроенно. Ну вот, теперь он еще подозревал кэналлийцев в низости. Во время праздника Зимнего Излома, не меньше! — Нет! — рявкнул Рокэ. — Это вы меня обманули, когда сделали вид, что не умеете драться. — Что? — удивленно переспросил Ричард. — Но я всегда делал вид, что умею! И тут же залился краской, сообразив, как потешно это прозвучало. Рокэ, не удержавшись, весело фыркнул. — Я никогда не скрывал от вас этого своего умения, монсеньор, — упрямо проговорил Ричард, справившись со смущением. — И даже когда я показывал вам, как надо складывать кулак большим пальцем вниз? — безжалостно напомнил Рокэ. На лице оруженосца наконец отразилось понимание, но без тени стыда. — О! — сказал Ричард и повторил: — О. Рокэ уже собирался съязвить по поводу его поразительного словарного запаса и непревзойденного мастерства оратора, но тут слова у юноши неожиданно и вправду нашлись. — Просто тогда вы ведь ругали меня. Ну, за проигрыш, — напомнил в свою очередь Ричард. — Фамильное кольцо и лошадь. Вот тут на его лицо на секунду набежала тень, но он сразу согнал ее явным усилием воли и продолжал говорить: — Вы сердились, я готов был сквозь землю провалиться и хотел поскорее уйти. Вот этого по его виду тогда сказать было нельзя. Впрочем, по его виду большую часть времени можно было прочесть не так уж много, даром что простак простаком. Или нет? Впрочем, похоже, что все-таки да. И Рокэ сам удивился, какое облегчение принесла ему эта мысль. — А тут вы вдруг про это заговорили и стали еще сами пальцы мне загибать, я так удивился, — все еще делился воспоминаниями Ричард. — Удивился и не придумал, как бы вам сказать, что я это уже знаю, да и много чего еще тоже. А потом поздно было и как-то ни к чему. Вот. Ораторское мастерство определенно хромало, зато искренность была на высоте. Рокэ почувствовал, что невольно начинает улыбаться юноше. От сердца отлегло. Но Окделл не был бы Окделлом, если бы мог остановиться на этом. — Вообще-то у нас в Надоре детей правильно складывать кулак учат в каждой семье, еще года в четыре или в пять. Мальчиков точно. Да и девочек тоже. Нас с Айрис научил отец. А вот Дейдри и Эдит пришлось учить уже мне. Воздух между ними как будто разом стал на пару градусов холоднее и не приятным образом. Не то что в их разговорах никогда не упоминался Эгмонт Окделл. Рокэ без ложного стеснения использовал его как пример глупости, идиотской смелости и бессмысленного благородства, а также и в других случаях, когда это приходилось кстати. Вот тогда Ричарда Окделла легко было читать. Он едва сдерживался, чтобы не броситься на своего сеньора с кулаками. Откровенная слабость, которой мог воспользоваться кто угодно и которую ему следовало научиться обуздывать, если уж он не в силах совсем от нее избавиться. Хотя с учетом обстоятельств, которые открылись сегодня, Ричард на самом деле владел собой неплохо. Во всяком случае, до реального нападения ни разу не доходило. К счастью. Рокэ, конечно, все равно взял бы верх в драке, но вся ситуация могла оказаться неожиданно и излишне острой. Сейчас, впрочем, Ричард не выглядел так, словно пылал гневом или возмущением. Скорее, как человек, который сожалеет, что походя затронул что-то важное и болезненное для себя самого. Рокэ сегодня тоже не хотелось ссориться. На несколько мгновений они настороженно замерли друг напротив друга. Затем Ричард, в явной попытке сменить тему, быстро проговорил: — Потом-то я, конечно, еще много у кого учился. И у меня всегда хорошо получалось, а в последнюю зиму перед Лаик я уже участвовал в кулачном бою со взрослыми бойцами и выиграл честно. Не думайте, в таком деле никто не уступил бы нарочно, даже герцогу. Рокэ на его слова только кивнул. Выходит, в Надоре Литовы игрища тоже сохранились, даже если в этом оплоте якобы тайного эсперантизма они давно утратили правильное название. Поддаваться, хоть бы и герцогу, на них действительно было не принято: считалось, что такой обман навлечет несчастье, а то и гибель на всех участников. — Понимаю, юноша, — отозвался Рокэ вслух и усмехнулся незло: — Что ж, после такого остается только признать ваш несомненный талант. Ричард снова покраснел, но улыбнулся, что в присутствии сеньора позволял себе нечасто. Потом спросил: — А вино будете пить? Рокэ рассмеялся и кивнул. — Буду. Затем дождался, как полагается, пока юноша поднесет к его губам кубок, наклонит так, чтобы остатки вина стекли по краю, и сделал глоток. Рокэ не думал, что будущий год подарит ему больше доблести или удачи, чем у него уже было. Но впервые за долгое время отчего-то хотел и даже готов был поверить, что будущее и впрямь сулит что-то хорошее.