Christmas Eve

      Амрит Дубей медленно шагал по узким улочкам живописной Калькутты, ощущая тёплые прикосновения солнца на своём лице. Он лениво пинал камешки, словно следуя ритму времени.       Суженные брови выдавали любопытство, когда взгляд Амрита заметил мерцающие украшения, нависающие на балконах. Эта малая часть домов, украшенная непонятными атрибутами, говорила о волнующей буре чужеродных традиций, пробивающихся сквозь ткань повседневности. Часть города, приглашая в сказочный танец, праздновала канун Рождества.       Странность витала в воздухе, словно заколдованный взгляд, когда украшенные маленькие ёлки или сосны выступали в роли необычных гостей в этом уголке Калькутты, где обычно тянулись банановые деревья. Мало кто мог позволить себе этот небольшой хвойный кусочек природы, особенно учитывая, что в этих тёплых землях даже не произрастали такие растения.       Мужчина усмехнулся, с лёгким презрением отводя взгляд от этих нелепых проявлений. В Индии Рождество принадлежало лишь самым малым слоям общества, и Амрит, стоявший во главе дюжины и обладая беспрекословным брахманским достоинством, не воспринимал этот праздник как что-то приятное.       В его глазах отражалось не только недоумение перед этим чуждым обычаем, но и некоторая гордая уверенность в том, что духовное наследие его предков превосходило эти поверхностные тренды. Другое дело — Дивали или Холи, где веяло радугой ярких красок и веселья.       Но он знал, что она отмечала Рождество. Дубей часто думал о хитрой Басу, которая полгода назад бросила его и уехала в Лондон.       Он не винил её, в конце концов никакой нормальный человек не принял бы всё происходящее внутри дюжины и культа. Амала явно обозначила свои желания, не позволяя мужчине утонуть в обманчивых надеждах. Амрит, в свою очередь, восхищался её честностью, уважая тот факт, что она ясно выразила свои чувства, не обвешивая его ложными иллюзиями.       Подумаешь, всего лишь двадцать девять лет ждал свою наречённую.       Его фантазия сама мгновенно нарисовала картину: Амала в своей лондонской квартире, украшающая ёлку с изысканным вкусом. В воображении мелькал тёплый свитер с необычной вышивкой, который она, вероятно, надела для этого праздника. Роскошные волосы, небрежно рассыпанные по плечам, легко подчеркивали её естественную красоту. В золотых глазах, подсвеченных пламенем праздничных гирлянд, танцевала радуга.       Он скучал.       Амрит, потерявшийся в своих мыслях, неосознанно шагнул на главную улицу. Его брови взлетели, когда взгляд встретил огромную очередь, тянувшуюся на несколько кварталов. Перед ним стояли люди всех слоёв общества, от неприкасаемых до кшатриев, словно в этом моменте слились различия и все оказались равными перед чем-то, что привлекло их внимание и время.       Вытянув шею, мужчина обнаружил перед собой старый, обветшалый дом, лишённый даже окон. Встретив взгляд брахмана, толпа, как волны, разошлась, оставив за собой лишь тишину и едва уловимые перешёптывания. Усмехнувшись, Дубей продолжил свой путь, подходя ближе.       Ему пришлось наклонить корпус, прежде чем вступить внутрь. Но едва он переступил загадочный порог, как перед ним раскрылась просторная комната, изгибаясь под грузом коробок, увитых яркими красными лентами.       Зелёные глаза Амрита бегали по сторонам, смутно представляя то, что скрывалось в этих коробках. Мужчина с осторожностью приоткрыл одну из них, но внутри царила пустота. Следующие коробки открывались под его взглядом, но результат оставался неизменным — пустота, будто тайна, бросающая вызов его ожиданиям.       Внезапно раздался шум, заставивший Дубея обернуться. Его взгляд зацепился за странное существо, низкого роста, с огромными ушами и глазами, которые казались окнами в иной мир.       — Ты кто такой? — спросил мужчина, поднимая брови, и приблизился. — И что это за место?       Существо, хлопнув глазами, шагнуло вперёд и протянуло руку.       — Добби, господин. Рождественский эльф. — прозвучал слегка писклявый, даже детский голос. — Я дарю людям Калькутты то, что они желают больше всего на свете.       Амрит, скользя взглядом по лицу эльфа, с поднятой бровью и усмешкой, стиснул руки у груди, словно щит, защищающий его от вихря невероятных рассказов. В его глазах мелькнуло сомнение, будто тень недоверия, и он твёрдо отказывался погружаться в мир фантазий, который предлагал загадочный спутник.       — Что, по всем законам магии? — насмешливо спросил Дубей, а в ответ на его пренебрежительную улыбку Добби лишь кивнул.       — Просто изъяви своё желание, благородный господин, — с тоской взглянул эльф, опуская руку, которую мужчина так не решился пожать. — Добби готов исполнить твою волю.       Амрит, погружённый в раздумья, осознал, что у него уже было всё: власть, могущество, богатство — все нити, из которых ткалась его судьба. Но, как витиеватая тень, недоставало чего-то более бесценного.       Амалы.       Власть и изобилие померкли перед этой непостижимой пустотой, которую лишь она могла заполнить.       — Есть одна девушка, — мужчина, отводя взгляд, теряясь в своих собственных мыслях, признался, — нам пришлось расстаться, но я люблю её, — усмехнувшись своей наивности, он нашел в этом какую-то горькую иронию.       Добби, вздохнув, отрицательно покачал головой, глаза его выражали грусть и понимание.       — Я могу подарить лишь материальное, но не силу заставить чьё-то сердце покориться твоим чувствам.       Дубей закатил глаза, ругая себя. На что вообще он надеялся? С отчётливым выражением отчуждения, Амрит отказывался дальше погружаться в этот странный водоворот. Потомок брахманов, стоя в стороне, пристально смотрел на действия, кажущиеся ему бессмысленными, и шагнул к выходу. Но маленькие ручки коснулись его ладони, заставив замереть на месте.       — Добби честный эльф, и говорит лишь правду, — существо перешагнуло с ноги на ногу, в глазах его сверкала преданность. — Добби не в силах исполнить желание Амрита Дубея, но он способен перенести его к этой госпоже прямо сейчас.       Мужчина обернулся, и в его глазах вспыхнула искра надежды. В конце концов, перед ним раскинулась загадочная возможность, и теперь ему было нечего терять. Поэтому, кивнув, он согласился и сам взял эльфа за руку. Однако в его голове звучал вопрос: каким образом это существо, несмотря на свою крошечную фигуру, сможет перенести его тело через десять тысяч километров?       — Приготовься, — произнёс Добби, глубоко вздохнув, — возможно, тебе станет не по себе.       Мгновение напряженного ожидания затянулось. Картинка перед глазами Амрита мгновенно изменилась. Тишина загадочной комнаты сменилась настойчивым гулом улиц и рёвом машин. По телу прокатилась волна холода, ибо тонкая подошва его обуви не предоставляла защиты от сырого снега.       Привычный шервани, обычно греющий, теперь остался безразличным к леденящему холоду. В Лондоне витал морозный ветер, разносивший свой ледяной взгляд по улицам.       Амрит поёжился, обхватив себя руками, замечая этот холодный ветер. Добби, в свою очередь, щёлкнул костлявыми пальцами, и, как в сказке, одежда мужчины преобразилась.       Тёплое пальто нежного коричневого оттенка облегало его фигуру. Свитер из крупного плетения прижимался к телу, принося ощущение уюта. Классические брюки завершили образ, придавая ему стойкую элегантность.       — Фу, — выплюнул Дубей, оглядывая свою новую одежду. — Выгляжу, как англичанин.       Добби лишь устало закатил глаза, а после произнёс:       — Сейчас ровно десять вечера, — эльф снова щёлкнул, и на правом запястье Амрита появились часы, — через двенадцать часов я вернусь за тобой, будь готов.       Добби поправил спадающий с его лица зелёные колпак, улыбаясь.       — Второй этаж, пятая квартира, и ещё, — существо в последний раз взмахнуло ручками, наколдовав букет оранжевых лилий и бутылку красного вина, — чудеса случаются, благородный господин, и твоё чудо случится.       Амрит не успел моргнуть, как эльф испарился, как дымка, оставляя после себя лишь крохотные отпечатки ног на снегу.       Дубей поднял ресницы, устремляя взгляд к ночному небу, и несколько снежинок упало на его лицо, мгновенно тая. В этот момент ему стало немного страшно. Он не знал, даже представить не мог, как отреагирует Амала на этот внезапный визит. Снег мягко касался его кожи, как невидимые чувства, окутывая его неопределённостью.       А зная вспыльчивую натуру девушки, мужчина был уверен, что шанс все двенадцать часов провести на холодной улице у него слишком велик. Под ночным небом, на фоне снегопада, время казалось теряло свою форму, а каждая минута становилась мучительно драгоценной.       Он постоял ещё немного, пытаясь собраться с мыслями и сжимая бутылку, как оказалось, французского вина.       Спустя мгновение Дубей был у нужной квартиры, набирая воздуха в лёгкие, он постучал. Щелчок раздался сразу, вероятно, Басу даже не удосужилась посмотреть в глазок.       — Лима, Киллиан, наконец-то, — голос Амалы эхом отразился в барабанных перепонках, напрочь выбивая их. Казалось, Вселенная сокрушилась в тишине, когда она произнесла, — Амрит…       Сразу как девушка увидела его, уголки её губ опустились вниз. Дубей оказался прав — она была в свитере, а волосы распадались чёрными прядями по плечам. Кожа была светлее, не такой загорелой, как в Индии. Из квартиры доносился аромат чего-то сладкого и печёного. Пирог. Лимонный.       — Привет, — единственное, что смог выдавить из себя Амрит, который в обычные дни крайне редко чувствовал неловкость, — я зайду?       В его словах звучала не только просьба, но и какая-то невероятная уязвимость, словно перед встречей с Амалой он становился тем, кем был давно забытым — простым человеком.       Басу, до этого сжимающая дверную ручку до побелевших костяшек, отступила, молча отходя назад. Её глаза, раскрытые до упора, выдавали удивление. По крайней мере, она его хотя бы пустила.       — Ты что тут делаешь? — обрывисто спросила Амала. — Как ты вообще узнал мой адрес?       Мгновение шока прошло, и Амрит увидел привычное, и уже такое родное, недовольство на лице своей когда-то наречённой. Она опустила ладони на бока, выгибая бровь, явно ожидая объяснений.       — Ну, — Дубей протянул наколдованные эльфом лилии, но Басу даже не сдвинулась с места. — Как видишь, прилетел к тебе, соскучился.       Вздохнув, он обратил внимание на комод с пустой вазой. Понимая, что упертая девушка не примет цветы, решил самостоятельно устроить им место в воде, пытаясь этим действием возродить внутренний мир, который, казалось, ускользал из-под его контроля.       — Ты не можешь вот так просто появляться, — она наблюдала, как Амрит блуждал, и выхватила вазу с букетом. — Особенно после всего, что было! К тому же Киллиан и Лима скоро придут, и им тебя точно не хочется видеть.       При упоминании атташе и рыжей, Дубей поджал губы, закатывая глаза.       — Красивая ёлка, сама украшала? — снимая пальто, мужчина по-хозяйски устроился на диване, закидывая ногу на ногу.       Амала кипела от злости. Он был тем единственным человеком, способным вызвать в ней гнев за пять минут. Взгляд её сверкал яростью, внутренний огонь разгорался под напором его действий, создавая бурю, которая угрожала выйти за пределы контроля.       Телефон разрушил напряженную тишину своим звонким звуком. Девушка простонала и вышла из комнаты, и Дубей, наконец, мог взглянуть вокруг. Квартира Амалы оказалась симпатичной: везде были разложены ванильные свечи, наполняя воздух приятным ароматом. Мягкое освещение, несколько строгих картин — всё это было так по-английски.       Мужчина поднялся, пальцами проводя по фоторамке, и в его глазах засквозило удивление, когда он обнаружил там своё изображение. Они сфотографировались всего однажды, в тот момент, когда Басу ещё не осознавала всех тонкостей своего положения в индийском обществе.       — Хорошо, Лима, я поняла, — Дубей, уловив грустный оттенок в голосе девушки. Он взял рамку в руки и направился к источнику шума. — Дайте мне знать, как доберётесь до дома.       Не успела Амала выйти, как врезалась лицом в мужскую грудь. Амрит машинально схватил её за плечи, предотвращая падение, но она сразу дёрнулась, освобождаясь.       — А ты не мог бы не подслушивать мой разговор с друзьями? — она выгнула бровь, встречая взгляд мужчины.       — Ты слишком громко разговариваешь, — Дубей помахал рамкой, вызывая у Амалы изумление, отразившееся в её округлых глазах. Она тут же потянулась за ней, но он ловко увернулся, слегка сжимая женское предплечье. — Не ты ли говорила, что отдала бы всё, чтобы стереть меня из своих воспоминаний?       Басу несколько раз попыталась высвободить фотографию из крепкой хватки, и лишь после того, как Амрит сам её отпустил, ей удалось это сделать.       — И я бы отдала, — пробурчала девушка, сжимая рамку у груди, будто в ней была не только фотография, но и часть прошлого, в котором они оба были слишком далеки от идеала.       Взгляд золотых глаз опустился в пол, а челюсть напряглась. Амрит совершенно точно застал её врасплох. Если бы у неё было время, она бы стремительно спрятала это единственное напоминание о нём в самом дальнем углу шкафа.       — Но ты хранишь её, Амала, — тихо прошептал он, выделяя имя девушки.       Она знала, что только Амрит произносил его так. Так, что в этот момент по всему телу пробежали мурашки, как ветер, который вырывался из-под контроля. Так, что ей хотелось выть от безысходности, захлёбываясь в собственных ошибках. Так, что каждая клеточка начинала гореть от желания быть ближе.       Она жаждала слышать его голос постоянно, но позволить себе могла лишь в мире снов, где границы реальности растворялись в объятиях невидимого.       — Киллиан и Лима не смогут приехать, сильный снегопад, дороги перекрыли, — она шагнула в гостиную, возвращая фотографию на прежнее место, а после вздохнула. — Хочешь пирог?       Амрит терпеть не мог цитрусовые, в особенности лимон. Но всё же кивнул, ухмыляясь.       Амала молча шагнула на кухню, доставая из духовки свой кулинарный шедевр. Сосредоточенно засыпая на поверхность сахарную пудру, она выглядела совершенно иной — увлеченной, погруженной в собственный мир. Мужчина оперся о дверной косяк, наблюдая. Он никогда раньше не видел её такой: занятой чем-то не столь важным, в какой-то степени домашней и свободной.       Дубей подошёл, просунув руки и скрепил под её грудью, обнимая. Басу застыла, все ещё держа пакетик с сахарной пудрой, но не оттолкнула. Он вздрогнул, когда её спина прижалась к нему.       — Продолжай, — прохрипел он, перебрасывая волосы девушки на другую сторону.       Она пахла сладким гелем для душа, и Амрит втянул этот запах, пытаясь почувствовать его сильнее. Его нос коснулся косточки уха, описывая её контур. Басу напрягла плечи, её руки слегка тряслись, отчего пудра попала за пределы противня. Заметив это, мужчина ухмыльнулся. В этот момент в их объятиях витала какая-то игривая лёгкость. Аромат ванили и геля переплетался с натуралистичными эмоциями, разливаясь по венам.       — Я хочу пирог, Амала, — выдохнул он, обжигая горячим дыханием тонкую кожу шеи.       В приглушённом свете Амрит заметил, как девушка прикрыла глаза. Рот её слегка раскрылся, а брови нахмурились. В момент, когда губы мужчины едва ли коснулись её кожи, в воздухе ощущалась напряжённая тишина, прерываемая шумным дыханием Басу. Женская рука дёрнулась, опускаясь вниз, но Дубей ловко обхватил её кисть, придерживая несчастный пакетик с сахарной пудрой.       Спустя полгода, когда времени прошло достаточно, чтобы воспоминания обрели оттенок ностальгии, тело Амалы оставалось верным своим реакциям на него.       — Сколько тебе кусочков? — спросила она дрожащим голосом.       — Один, — резко отстранился Дубей, создавая мгновенное пространство между ними, — я разберусь с вином, — добавил он, делая торопливые шаги в гостиную.       Ему пришлось сжать кулаки, пытаясь удержать внутренний шторм, который готов был разгуляться. Вопрос о том, когда она стала такой податливой, метался в его разуме. Лучше бы она оттолкнула, подняла щит самозащиты, нежели позволяла ему касаться себя. Но вместо этого, в их соприкосновении, он чувствовал не только её физическую податливость, но и странный нюанс их внутреннего диалога, словно страницы книги, которую они начали писать вместе, но которая до сих пор оставалась непрочитанной.       Амрит заметил три бокала, возвышающихся одиноко на маленьком столе с белой скатертью. Он благодарил всех богов за снегопад, который замёл дороги и создал непроходимый барьер для Лайтвуда с Берг. Ловко орудуя штопором, мужчина открыл вино, разливая багровый напиток.       Скоро в проходе появилась Амала, несущая две тарелки, и казалось, что она была более чем дезориентирована. Амрит смотрел на неё исподлобья, с кошачьим прищуром, напоминая хитрого хищника, лениво ухмыляясь.       Девушка молча поставила пирог на стол, её руки тихо покачивались, словно она несла на них не только вкусное блюдо, но и мгновение ожидания. Затем, садясь, она сжала края рукавов своего свитера, пытаясь согреться внутренним теплом.       — И я скучала, — неожиданно прозвучало её признание. Басу отпила глоток сухого, в котором каждая капля приоткрывала дверь в прошлое, и её слова становились мостом, перекинутым через безмолвие. — Вкусное.       Дубею потребовалось несколько секунд, чтобы переварить услышанное. Он сел напротив, а стул казался краем какой-то абиссальной пропасти, и тоже пробовал напиток, но тут же поморщился.       Серьёзно? Вкусное?       Как шактист, Амрит был изысканным ценителем вина, но на этот раз, божественная амброзия поддалась на искушение, оно откровенно обожгло его, оставив на языке неприятное послевкусие.       — А где Киран?       — С друзьями, — мгновенно ответила Амала, — отмечает Рождество с ними. В их компании есть одна девочка, и она вроде как ему нравится.       Она не знала, зачем рассказала ему это, но была благодарна, что Амрит направил разговор в нужное русло. В их диалоге звучала лёгкая мелодия нейтральных тем, каждое слово было аккордом, приводящим в гармонию моменты разговора. Они делились некоторыми подробностями из своей жизни за полгода, даря друг другу взгляд на те мгновения, которые сделали этот период особенным.       — Уже двенадцать, — прокричала девушка, встряхивая руку мужчины и замечая стрелку часов на его запястье, — надо загадать желание.       Дубей смотрел на Амалу, которая скрестила руки у груди, и в этот волшебный момент в его голове проскочило одно единственное желание. Самое заветное из всех возможных.       — Мне Киран подарил полароид, — произнесла Басу, поднявшись с места, она достала из шкафа фотоаппарат, — давай сфотографируемся.       Амрит выдохнул, когда девушка подошла к нему ближе. В любой другой ситуации мужчина посчитал бы это абсурдным. Да, вообще вся ситуация казалась смешной: он, Рождество, Лондон, непонятно откуда взявшийся эльф и странный дом с волшебными подарками.       Амала согнула ноги, стремясь уравнять их рост для идеального кадра. Дубей усмехнулся и обнял её за талию, опустив на свои колени.       — Теперь удобнее, — без тени смущения произнёс он, — улыбнись.       Девушка легко нажала на кнопку, вызывая ослепительную вспышку, затмившую их обоих. После того как мгновения растеклись, фотография начала медленно проявляться. Взгляды обоих скользнули к изображению, на лицах играла таинственная улыбка. В этом кадре — обычная счастливая пара, окутанная атмосферой безмятежности, где тёмные тени прошлого растворились в мерцающем свете настоящего.       Амала неуверенно листала настройки, заметно нервничая. В ответ на её напряжённые жесты, мужчина осторожно уложил свою ладонь на её руку, оставив полароид на столе. Затем, возвысившись, он пристально взглянул на неё.       — Потанцуем? — в вопросе звучала риторика. Дубей, не ожидая ответа, прижал девушку ещё ближе.       Басу кивнула, её руки обвивали его шею, он же вдыхал запах её волос, погружаясь в этот момент. Движения были неторопливыми, будто время тянулось вдоль линии их объятий, создавая вокруг особый мир. Мужчина хотел растянуть каждое мгновение, осознавая, что осталось лишь десять часов. Он опустил брови, возводя щит, защищающий этот остров любви от бегущей стрелки часов.       — Что ты загадала? — спросил Дубей, чуть наклонив корпус девушки.       — Нельзя говорить, — Амала ухмыльнулась, — иначе не сбудется.       Мужчина порой поражался этой наивности, учитывая тот факт, что Басу прекрасно знала, как устроен мир. Он смотрел на неё, всё ещё держа в воздухе, чувствуя под ладонью острые лопатки. Амала облизала губы, будто специально задерживая на них языком.       Он так хотел поцеловать её, всю, каждый участок кожи, потому что соскучился. И стоило признать, что эти полгода были сравнимы с пыткой. Её губы казались запретным плодом, долгожданным и влекущим. Они напоминали оазис после долгого пути сквозь пустыню.       Басу провела фалангами пальцев по острым скулам мужчины, обхватив рукой шею, спрятанную в свитере. И это стало последней каплей терпения. Дубей резко поднял девушку, его зрачки потемнели, и в ту же секунду он накрыл её губы своими.       Страстный поцелуй окутал сердце и оно вспыхнуло, как пламя неудержимой страсти. Момент казался вечностью, а касания губ стали пером на страницах влажных эмоций.       Его руки скользнули под свитер девушки, тут же скидывая его. Амрит спустился к шее, втягивая кожу, жадно, так, как он всегда делал, оставляя красные следы. Мужчина простонал, когда Амала стянула его волосы, блаженно выдыхая. И он бы отдал всего себя, лишь бы слушать такое каждый день.       — Стол или кровать? — спросил он, помогая Басу снять с себя верх.       — Кровать, — мгновенно ответила Амала, опуская руки на обнаженную грудь Дубея.       Он подхватил девушку за бёдра, вновь целуя, более настойчиво в этот раз, оттягивая её нижнюю губу и прикусывая. Мягкие простыни на секунду вернули его в реальность, заставив отстраниться. Оба тяжело дышали, и оба хотели друг друга слишком долго.       Момент их страсти казался слишком коротким, но оставившим в душе неизгладимый след. Он отпустил её, и взгляд его был полон жажды.       Амрит ухмыльнулся, когда заметил тот самый огонь в глазах Басу, и это оставалось неизменным. Нависая сверху, мужчина провёл языком по ключицам, спускаясь ниже и кусая без того возбужденный сосок. Амала вскрикнула, царапнув кожу на его спине.       — Да, стол был бы слишком неудобным, — наблюдая за тем, как тело девушки извивалось под поцелуями, Дубей обхватил её запястья, приподнимая у изголовья кровати.       Прелюдий не хотелось, никому из них, только не сейчас, когда внутри взрывались самые настоящие фейерверки. Казалось, даже атомы плавились под напором страсти, превращаясь в горстку невесомости.       Амрит расстегнул ремень на брюках, выругавшись; английская классика была слишком неудобной для таких моментов. В конце концов, справившись, он одной рукой стянул нижнее бельё девушки.       Амала выгнулась, когда два пальца с лёгкостью вошли в неё, сгибаясь и меняя положение. Дубей целовал её плечи, ключицы, всё ещё держа руки над головой.       — Махарадж, — прохрипела девушка, ощущая приятное покалывание внизу живота, — пожалуйста…       Ему больше не нужно было слов, полностью освободившись от брюк, он вошёл в неё, сразу во всю длину. Басу вскрикнула, прижимаясь ближе, и скользнула ладонью по его спине, обнимая мужчину за шею, поглаживая его позвоночник.       Комната наполнилась их стонами и тяжёлым дыханием. Амрит, желая чувствовать сильнее, закинул ноги девушки на свои плечи. Его движения стали резкими и даже грубыми. Амала прикрыла глаза и повернула голову, кусая губы и пытаясь сдержать подёргивания по всему телу.       — Нет, смотри на меня, — велел Дубей, сжимая её щеки и поворачивая голову так, чтобы видеть лицо, залитое красной краской.       Он знал, что она скоро кончит, ибо сам был на тонкой грани. Амрит большим пальцем надавил на её клитор, сжимая и массируя тот. Волна наслаждения прокатилась по её коже, притупляясь где-то на уровне пальцев ног. Она закричала, но мужчина зажал её рот ладонью, кусая ушко, и скользнул кончиком языка внутрь.       На грани ожидания, он разглядывал в её глазах мельчайшие переливы блаженства.       Дубей ещё несколько раз стукнулся бёдрами, резко вытаскивая член. Он инстинктивно потянул руку Амалы на себя, мнимо намекая, чтобы она сама закончила с ним. Девушка послушалась, хаотично двигая своей ладонью, тёплая жидкость вылилась на её живот, и выдохнув, Амрит опустился рядом, завлекая Басу в свои объятия.       Их тела покрылись испариной, а собственный запах смешался с ванилью, делая момент ещё более прекрасным.       Спустя какое-то время он заметил, что девушка начала тихо посапывать. Амрит поцеловал Амалу в лоб, а после и сам прикрыл веки. Но сон его был беспокойным, ибо мужчина знал, что совсем скоро ему придётся уйти.       Под покровом темноты, их дыхание стало как единая мелодия, звучащая в сне. Поцелуй в лоб был как послание, в котором Амрит хотел заключить этот момент в невидимый флакон воспоминаний. В его беспокойных сновидениях таяли образы прошедших моментов, как призраки, напоминая о времени, что было так же невесомо, как и собственные желания. ***       Утро принесло с собой беспокойство, как солнечный свет, проникающий в комнату. Амрит проснулся от шума в гостиной. Его голова плохо соображала, а плечо неистово ныло. Он дёрнулся, отчего Амала простонала, забирая одеяла на себя и отворачиваясь в другую сторону.       Грустная улыбка на лице Дубея стала мелодией тоски. Он натянул на себя брюки, а после шагнул в другую комнату, подпрыгивая от неожиданности. Добби сидел на стульчике, доедая остатки лимонного пирога.       — А что в спальню не зашёл? — мужчина надел свитер и взъерошил волосы.       — Добби приличный эльф, — довольно громко ответило существо, отчего Амрит поморщился, прикладывая указательный палец к губам, — у тебя осталось десять минут, благородный господин.       Дубей кивнул, подходя к шкафу, желая найти письменные принадлежности и бумагу. Воспитание не позволило бы ему уйти так просто, хотя о каком воспитании вообще шла речь? Он усмехнулся сам себе, когда нашёл то, что искал.       Написав пару предложений, Амрит аккуратно свернул лист, оставляя привычную и уже такую знакомую подпись.       От А для А.       — Пора, — эльф спрыгнул, проглатывая последний кусок, а после обхватил ладонь мужчины, перенося их обратно в солнечную Калькутту.       Картинка вновь изменилась, и теперь вместо гостиной Амалы, перед ним возвышалась та самая комната с большими коробками с красными лентами. Дубей вздохнул, оглядываясь.       — Твой подарок, — Добби отпустил руку Амрита, протягивая тому небольшую упаковку, — я сделал всё, что мог, дальше эта история зависит лишь от вас двоих.       — Спасибо, Добби, — искренне ответил Дубей, вскрывая алую ленту, — за всё.       Внутри лежала та самая фотография, сделанная в её гостиной, где они улыбались, ослепленные яркой вспышкой. Увидев взгляд мужчины, эльф улыбнулся и кивнул в знак прощания. Комната медленно растворилась, оставив лишь тепло от истории, которая только начиналась. ***       Амрит, сидя за столом, усталым жестом потирая переносицу, ощущал гул висков и ноющую боль в области лопаток. Конец года всегда был тяжёлым, но на этот раз дел накопилось слишком много.       На его размышления настойчиво навязывался стук в дверь, отвлекая мужчину. С громким цоканьем он крикнул:       — Я просил не отвлекать меня, — Дубей вернулся к бумагам, в надежде, что его тон заставит непрошеного гостя остаться в стороне. Но настойчивый стук продолжал звучать. С раздражением он встал, сомкнув губы от неприязни. — Что, чёрт возьми, непонятного…       Амрит не успел договорить, когда в его взгляде застыла Амала. Женская улыбка, сопровождаемая наклоном головы, создавала атмосферу неведомой загадки. Калькуттский загар на её носике говорил о солнечных днях, ибо Дубей четко помнил, что всего несколько дней тому назад тон её кожи был светлее.       — Если вы очень заняты, господин Дубей, — девушка облизала нижнюю губу, скрестив руки, — я зайду позже.       Он моргнул несколько раз, словно пытаясь пробудиться от сюрреалистического сна, где Амала оказалась реальной. Здесь и сейчас, в тёплой Индии, а не в холодных объятиях Лондона. Резко схватив её за руку, мужчина замкнул дверь кабинета и увлек девушку в поцелуй.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, чувствуя на губах сладкий привкус её помады.       — Прилетела вручить тебе рождественский подарок, — Амала потрясла коробочкой, на которой красовался красный бант, — на главной улице какой-то дедушка продаёт прикольные безделушки. У него ещё такие уши большие.       В её глазах мерцала игривость, чистая и даже немного наивная. Амрит усмехнулся, скользя ладонями по оголенным плечам Басу.       — Надолго?       Девушка аккуратно разгладила складки на его курте, проводя пальчиком по замысловатым узорам, после чего подняла большие глаза. В их свете отражалась не только нежность прикосновений, но и решимость.       — Навсегда, махарадж, — это было сказано без доли сомнения в голосе, отчего ноги Амрита слегка подкосились, а сердце застучало как ненормальное.       В этот момент слова стали не просто обетом, но и тем самым звеном, которое заполняло собой пустоту. Они проникали в каждую клетку его сущности, создавая необратимую связь с будущим, которое обрело новый, неожиданный смысл.       Он не мог поверить. Просто не осознавал. Лицо застыло в изумлении, а ладони слегка подрагивали, словно тело стало свидетелем события, переваливающего за грани воображения, где реальность и чудо переплетались в вихре невероятного.       — Видимо, Рождество станет моим любимым праздником, — прошептал Амрит у её уха высокой нотой, — потому что в ту ночь, я загадал тебя.