Я был не прав.

1:20 ночи. Переписка в VK: К: Долго дуться будешь? М: *прочитано* К: Ты понимаешь, что нам нужно поговорить? М: Ты меня к чему-то обязываешь? К: Назови это так, потому что а как иначе тогда мы придём к общему решению? М: У нас не может быть общего решения. Впрочем как и «нас». К: Это твоё решение, моё с ним не сходится. М: Ты же доктор, а в математике слаб, как же так(( К: Муж твой дома? М: В гостях у гнома. К: Я сейчас приеду. М: А я сказала что жду? К: Ты никогда мне этого не скажешь М: А ты провидец. К: Буду через 20 минут. М: Я спать :) 1:45. Звонок: – Я же сказала, что пошла спать, - притворшески сонным голосом ответила Марьяна, желая на самом деле послать звонящего. Но всё же дала тому шанс сказать то, что он так хотел. – У тебя нет выбора, хотя бы потому, что я первым расставил приоритеты. Выходи. - спокойно ответил на все пререкания Константин, увереный в том, что дальше она уже не станет спорить.                    ***             Сбросив вызовов и нервно выдохнув, Романова накинула шерстяной платок на плечи и вышла во двор, вдохнув в лёгкие ночной морозный воздух, который тут же ощутился босыми ногами обутыми в лёгкие ботинки. Медленно ступая по скрипучему снегу к воротам, в щели которых она различила до боли родной силуэт, Марьяна зажала кнопку пульта и те плавно поехали в сторону, открыв взор на того, к кому захотелось вдруг побежать, бросившись в объятия и забыть все обиды, но, очевидно, она этого не сделала, лишь ограничившись последними двумя шагами навстречу провидцу не выходя за пределы собственного двора. Будто боялась, что там потеряет весь рассудок, а здесь есть что-то, что будет протрезвлять здравый ум. Константин же напрочь забыл о своих «принципах». Он смело сократил расстояние между ними и извлекая пульт из рук девушки, закрыл ворота, скрывая их от единственного источника света - уличного фонаря. – Ну и где твой разговор? - не выдержала Марьяна и первой нарушила ту звенящую тишину, что окутала их на мгновение. – Мне прям здесь начать? - удивлённо спросил мужчина, пытаясь разглядеть эмоции на лице дамы своего сердца. – А может я не хочу тебя впускать в дом? - отрезала та, пытаясь уколоть Гецати своим «безразличием». Безразличием, которого оставалось всё меньше и меньше, когда он смотрел в её голубые глаза. – Ты же замёрзнешь… - голос мужчины дрогнул, куда-то вдруг пропала его «гордость» и победило то нежное и трепетное по отношению к Его девочке. Романова вдруг опустила глаза вниз, впервые избегая его взгляда, от искр которого трепещет каждая клеточка её тела и плотнее укуталась в шерстяной платок. Константин же, смело коснувшись подборка девушки, заставила ту вернуть к себе внимание и всё вокруг будто вовсе лишилось звукового эффекта. Слышно было лишь только то, как оба искалеченных и до боли любящих сердца беспорядочно бьются навстречу друг другу. – Самый жуткий холод - твоё безразличие, Кость. Мне не холодно зимой, не холодно в ноябрьском море. Мне холодно рядом с тобой, когда я понимаю, что тебе плевать на мои чувства. Когда ты обвиняешь меня в том, чего нет. Когда тебе больше жаль парнишку с испытания, который сам же потом поставил мне высший балл и поблагодарил за то, что я помогла ему. Я всегда в твоих глазах плохая и жестокая. Вот тогда я «мёрзну», но не сейчас… - в глазах сверкнули слёзы, но Марьяна не позволила себе дать слабинку. В особенности перед ним. Он слишком много видел и даже то, что показывать она совсем не планировала, но её застали врасплох. – Понимаю, что заезженное «прости, я был не прав» точно не заиграет актуальностью в твоих глазах, но мне правда есть что объяснить и есть то, за что я должен извиниться. Позволь мне… – Пошли в дом, - вдруг прервала, отчаянно распинавшегося Константина, Романова и развернувшись, направилась в сторону входной двери, не дожидаясь, когда её догонят. Ей необходимо было сейчас спрятаться в ванной комнате, чтобы привести себя в чувства, умыться и унять дрожь. Потому что если он сейчас скажет то, чего она так ждала - та разрыдается прямо там, а гордыня того не позволяла. Гецати же знал этот дом как пять своих пальцев, поэтому спешить за хозяйкой дома не стал. Он бывал здесь каждую неделю как минимум по одному разу и всё это продолжалось до одного дня - того дня, когда всё рухнуло, как карточный домик. А виной всему необдуманные слова. Пройдя в дом, Константин остался в недоумении, не обнаружив Марьяну на кухне, но услышав шум воды из ванной, выдохнул, включив чайник. Достав две чашки, одна из которых стала его личной, не смотря на то, что он в этом доме, по факту, чужой, Марьяна умудрилось отписать ту именно для него. А из огромной коллекции чаёв, выбор у него пал на мятный чай - любимый чай Мари. Она всегда пила его перед сном, чтобы крепче спать. А Костя, честно признаться, ненавидел этот чай, но всегда пил его вместе с ней, потому что только тогда он казался ему вкусным. По прошествии 15-ти минут в компании с самим собой, мужчина заметно занервничал и подойдя к двери ванной комнаты, тихо постучал: – Эй, ты в порядке? Дверь тут же открылась и перед ним предстала уже не Марьяна, а Маря, домашняя, без косметики и... заплаканная? Глаза были красными и припухшими, явно выдавая то, что плакала она все эти 15 минут. Сердце провидца пропустило пару ударов, чуть ли не вынудив его опуститься наземь. «Она снова плакала. Снова из-за меня» - пронеслось в его голове. – Ну и что ты встал? В порядке я. Умыться хотела, потому что макияж утренний ещё не смыла, - соврала Романова и выползла из под его тела, загораживающего весь дверной проём ванной комнаты, на волю, направившись на кухню. – О, ты уже чай успел сделать? Себе и мне! Какой хороший мальчик, - традиционно уколола мужчину та и заняла своё место, обхватив приятно горячую чашку двумя руками, с наслаждением отпив глоток. И почему нельзя было сказать «нам» вместо отдельных «себе» и «мне»? Нет, она хотела! Но что-то не давало ей свободно говорить это громкое «Нам». Константин, едва сообразивший что к чему, вернулся на кухню и закрыл лицо руками, нервно выдохнув. Сел на своё место и уставился в свою чашку, будто там сейчас покажут кино, однако ничего не происходило. Тишина сводила с ума, стены будто сужались, угрожая провидцу, и он понимал, что должен начать разговор, но не понимал, на самом деле, о чём стоит сказать первым. Хотелось спросить о её состоянии, но его ведьма на всё найдёт колкие ответы и правды не скажет. Точнее, для неё они «шутка» или гордость, а для него - иголки, что вонзаются в самые больные клеточки его тела. Но, наверное, она права и он заслуживает ответы только в таком стиле. – Ты ехал поговорить, а по итогу говорю одна я. Начинайте, Константин Константинович, я внимательно слушаю вас, - наконец подытожила Марьяна, не желая находиться в пожирающей тишине наедине с аланским провидцем. С кем угодно, но не с ним. Он доведёт её даже молчанием. Мужчина медленно поднял глаза на девушку и поджав нижнюю губу, наконец заговорил: – Да.. поговорить. Марьян, я был не прав, когда говорил о том, что ты нарочно желала плохого Олегу Шепсу и так же был не прав в том, что ты нарочно пугала того паренька. Всё же он не маленький мальчик и в конце концов лично поблагодарил тебя, признав, что ему потом всё же стало лучше. Во мне говорила излишняя осторожность, которую ты чётко подметила со словами: «Осторожность тебя погубит». Правда тогда мне это показалось забавным, но ты оказалась права. Она убила меня, отобрав всё то, что было между нами… - мужчина нервно отпил глоток чая и снова продолжил, – Ты знаешь мои принципы, знаешь моё отношение к подобным практикам и в целом к подобным ритуалам - я всегда был их противником, и, ты тоже не стала исключением. Однако пересмотрев всю эту историю заново, я осознал, что ты единственная, кто подходит к этому грамотно и осторожностью. И хочу извиниться за то, что не признал этого раньше. А самое главное, хочу, чтобы ты поняла, что я был против не тебя самой, а именно того, что ты делаешь. В какой-то момент потому, что меня пугало всё это, ведь ты очень рисковала собой, - мужчина замолчал, будто анализируя сказанное. Марьяна же не стала ждать нового потока оправданий Константина и решила ответить сейчас, уверенная, что её ответ расставит все точки над «i»: – Я всю жизнь старалась не реагировать на негативное мнение людей и всегда понимала, что, наверное, никогда меня не воспримут всерьёз: кому-то на это нужно будет время, кто-то никогда не поймёт, а кто-то мало того, что не поймёт, но ещё и проклянет меня. И пусть твоя инвектива мне понятна, но именно твои слова меня ранили, Кость, по одной причине: ты стал мне больше, чем просто родным… Даже отец не причинил мне столько боли, потому что в него я никогда не верила так, как поверила тебе. Гецати опустил глаза вниз и тут же пожалел об этом. Скупая мужская слеза скатилась по его щеке, упав на руку и мужчина сжал переносицу, пытаясь заглушить свои чувства. Его ранили её слова. И ранили от обиды не за себя, а за неё. Он даже подумать не мог сколько значил для неё на самом деле, хотя сам ценил её ничуть не меньше. Тёплые руки легли на плечи мужчины и тот вздрогнул, пытаясь скрыть то, что его пробило. Но Романова всё видела и поняла. Ей стало жаль их двоих. Ведь они так ни разу и не поговорили с того дня, а только копили обиды, что и привело к тому, что сейчас есть. Они сами себя запутали разницей своей личной жизни и жизни, написанной на чёртовых листочках «Сценарий. „Битва сильнейших“, выпуск №…». – Знаешь, ты особенный… - прошептала она, – Ты умеешь признавать свои ошибки и даже плакать при своей девочке. Ведь мужчины постоянно твердят: «Мужики не плачут, а иначе это сопляки». И я очень не люблю эту позицию, потому что считаю слёзы вовсе не признаком слабости, а признаком того, что человек чувствует. – Но всё равно не здорово пускать нюни, когда ты не прав, - вдруг перебил её провидец. – Кость, мы оба не правы. Сколько раз я отказала тебе в том, чтобы просто поговорить? – Не имеет значения. Ты имела на это право. Это мне нужно было следить за словами, чтобы не допустить того, что случилось. Или же, быть настойчивее, когда я пытался выйти с тобой на контакт, - снова отрезал тот, желая закончить эту тему и вернуться к предыдущей. – В любом случае ничего уже не вернуть. Что случилось - то случилось, - будто сдавшись, озвучила Марьяна. Эти слова обухом ударили Гецати по голове. То есть, это конец? Мужчина нервно скинул руки Романовой с плеч и кинулся к окну, распахнув то, чтобы вдохнуть свежесть зимы. Лёгкие обдало холодом, застывшие слёзы в глазах заледенели и стало будто бы легче. как она только что назвала себя? моей девочкой? да, он не ослышался в тот момент. тогда почему же «ничего не вернуть»? чертовщина какая-то! В конце концов отойдя от окна и закрыв его, Константин развернулся к Романовой и застал ту вновь со слезами на глазах. Расстояние было сокращено молниеносно, Романовой пришлось облокотиться о стол, чтобы не упасть от внезапно настигнувшего её Константина, в то время как тот обхватил её лицо руками и смахнул слезинки подушечками больших пальцев. – Скажи честно, между нами не должно было быть всего того, что произошло, так ведь? Хотя нет, не говори, - мужчина вдруг замолчал и «врезался» в её голубые глаза своими карими, пытаясь изучить то, что в них происходит. Но первым проиграл в «гляделки» и опустил глаза, прошептав: – Прости. Я не должен был лезть в твою семью. Марьяна опешила и соображала как остановить дурной поток его мыслей, но что-то вдруг остановило её саму. Она лишь чувствовала, как мужские руки нежно поглаживают её щёки и молча наблюдала за тем, как тот не знает куда деть глаза. – Мне дурно. Пойдём выйдем на улицу, пожалуйста… - вдруг взмолила его она и Гецати отшатнулся от неё, как от электрошокера, введя Романову в ещё большее состояние непонимания того, что с ним происходит. *** Щелкнув зажигалкой, ведьма поднесла огонь к сигаретке и тут же втянула едкий дым, переборов желание прокашляться. Константин же, недолго наблюдая, поступил по примеру Марьяны, нарушив все свои традиции. Он не был курящим и практически никогда не пил, но именно сейчас ему до трясучки хотелось отравить чем-то свой и без того воющий от боли организм, лишь бы отвлечься. Бредовое оправдание, но оно имеет место быть. – Не знала, что аланский провидец хоть когда-то в рот берёт, - вдруг выпилила она, чем вынудила мужчину уставиться на неё, как идиоту на новые ворота. – А ты? - глупо перевёл стрелки тот и снова втянул дым, почувствовав мерзкое жжение в горле. Романова же, выпустив тонкой струйкой дым к небу, снова вернула своё внимание к мужчине: – Я всегда предпочитала гробить себя и своё здоровье, а ты - доктор, и тебе нельзя. – Что же мне тогда можно? - озадачился мужчина и нагло вцепился взглядом в рыжую бестию, будто бросив ей вызов. «Это никотин так дурно на меня влияет или я сегодня совсем одурел?» – А чего ты хочешь? - будто подловив затуманенное состояние мужчины, подыграла та. – Того, чтобы ты не курила эту дрянь, - выпалил он и сделав очередную затяжку, артистично скорчился, будто ему предложили покурить у мамы на глазах. – Ну так отбери у меня эту, как ты говоришь, «дрянь» и радуйся, - улыбнувшись тихо озвучила она и сделала шаг навстречу к Константину. – Меняй свои сигареты на мои губы, Романова, - так же сделав шаг навстречу, выдал мужчина в ожидании её ответа. Та лишь молча протянула ему на половину выкуренную сигарету и тут же оказалась «невольно» прижатой к ледяной каменной стене. Мужчина швырнул куда-то в сторону обе сигареты, которые молниеносно потухли на белом снегу. И, аккуратно коснувшись лица девушки, подушечками пальцев поглаживая скулы, жадно впился в её губы, при этом исполняя танец поцелуя с нежностью. В конце концов, дама его сердца поддалась чарам и прикусила его нижнюю губу, заставив того задрожать, то ли от холода, то ли от мурашек, которые вызывала сама. Ответная реакция Марьяны расслабила мужчину и осмелившись, тот дал волю своим рукам, опустившись к бедру Романовой, желанно и в то же время без похоти, соскальзывая на упругие ягодицы. Для полного эффекта на помощь опустилась вторая его рука, чем вынудила даму выгнуться ему навстречу и простонать ему в губы, что моментально снесло крышу аланскому провидцу. Вдруг оторвавшись от сладких губ бестии, мужчина опустился горячими поцелуями к тонкой шее, заставляя ту дрожать от холода и мурашек, которые дарил ей он одновременно. – Гецати, замри! - вдруг скомандовала та и мужчина, оставив ещё один поцелуй, послушно отстранился, вопросительно уставившись на неё. – Ты только губы просил, так что воздержись. Или где твоё: «Желание женщины закон, желание мужчины - статья». М? – А я и воздерживаюсь, - глупо оправдался тот и вернулся к её губам, желая то ли заткнуть, то ли сделать вид, что он и не надеялся на большее. Но Романова резко переняла моду поиздеваться над ним, и, то кусала его губы до крови, то сама же распускала руки, пробираясь под его свитер, пальчиками гуляя по торсу, чем вызывала у того одновременно раздражение и поток мурашек. Но второго всё же было больше и потому он молча принимал её издёвки, сам не меньше гуляя по её утончённой фигуре. Так эти двое ещё минут 20 дурачились, словно подростки, в позднюю морозную ночь на террасе, в момент совершенно забыв о том, что им должно быть холодно, как всем нормальным людям. Но всё, что они чувствовали - жаждущее желание друг друга, которому Романова ловко препятствовала. А вот остаться на и лечь рядом с ней она ему позволила, даже не пытаясь спорить со своим разумом. Слишком устала, чтобы продолжать эти игры и пытки. К тому же, так будет теплее. Ну, или она просто безнадёжно оправдывала саму себя, чтобы не признаться себе в том, что хочет быть рядом с ним, и обида её, точно слабее, чем желание любить и быть любимой. Но утро вечера мудренее - подумает об этом уже утром.