«Показалось»

      Изменения неизбежны, но всегда ли они приносят пользу? Наверное, у каждого свой ответ на этот вопрос, а Мишель и вовсе не может найти его вот уже полгода. Или больше. Она давно перестала считать.       Прочувствовать на себе внезапность изменений ей не посчастливилось в самый неподходящий и неожиданный момент. Когда у тебя, на первый взгляд, счастливый брак, стабильная работа и растущий в любви ребёнок, особо не задумываешься над тем, что что-то может пойти не так.       Однако в этом и смысл. Перемены ударяют под дых так негаданно, что волей-неволей сгибаешься пополам и задыхаешься от безысходности с осознанием того, что теперь ничего не будет как прежде. И самый ужас состоит в том, что ничего не вернуть. Сердце болезненно колет в груди, слёзы застилают глаза, но судьба лишь разводит руками и смеётся над тем, насколько вы были слепы.       Жестоко? Вероятно. Есть ли кому-то до этого дело? Конечно, нет.       Вот и у Мишель было так же. Она не замечала — или не хотела замечать — ничего, что могло бы предвещать какие-либо проблемы. Радостная возвращалась домой с работы, буднично целовала любимого мужа, обнимала ребёнка и была уверена, что всё в порядке.       Только вот уставший взгляд родных голубых глаз уходил от её внимания, как и то, что такое привычное веселье Брэндона медленно сходило на нет. Мишель в упор не видела пропавшую в его взгляде искру, не увидела и исчезнувшую с пересохших губ ухмылку, сменившуюся теперь лишь сжатием челюстей.       Нет, Брэндон не потерял интерес к Мишель, — это было бы, как минимум, странно после всех попыток добиться её — он всё ещё любил её, но уже иначе. Была ли это любовь, вызванная в его сердце привычкой, азартом или привязанностью, он попросту не знал, а потому и замалчивал до последнего в себе все свои чувства.       О, каково же было удивление Мишель, когда Брэндон всё же нашёл в себе силы заговорить. Она злилась на всех: на Брэндона за то, что молчал, на себя за то, что не увидела перемен, на глупые обстоятельства так сильно, что кричала-кричала-кричала, била посуду, не думая о последствиях, хваталась за волосы и в слезах оседала на пол прямо перед ним, безрезультатно пытающимся успокоить её.       «Ты не виновата, лапуля, — вторил Брэндон, хотя и знал: она тоже изменилась, как и всё в их отношениях».       И сама же Мишель поняла это лишь спустя время. Поняла, что, быть может, в произошедшем была и её вина — не стоило так много времени проводить на работе, когда дома так терпеливо ждут муж и дочь. И не нужно было ей с головой погружаться в хореографию, встречаясь с учениками чаще, чем с семьёй. Даже если это приносило счастье и позволяло возвращаться домой парящей походкой. Даже если позволяло чувствовать себя молодой.       Но разве же только в Мишель дело? Разумеется, Брэндон тоже внёс свой вклад в образование трещины брака. Вместо того, чтобы обсудить с женой то, что не устраивает, он выбрал путь проще и упивался случайными встречами с незнакомками. Он ни в коем случае не изменял, — хотя, узнай об этом Мишель, она бы определённо считала иначе — но разговоры с ними под лёгкий коктейль скрашивали однообразные будни в отсутствие любимой.       «Если бы он только сказал сразу, — размышляла после расторжения брака Мишель, когда вторая сторона кровати одиноко пустовала, вызывая у неё бесконтрольные слёзы, — всё было бы иначе».       Так печально и больно осознавать, что решение было таким очевидным и пришло слишком поздно — лишь тогда, когда всё безвозвратно потеряно, когда у каждого своя жизнь, хотя раньше едва представляли себя друг без друга.       Как же так выходит, что некогда самые близкие люди становятся друг для друга лишь незнакомцами, чьи глаза невольно ищешь в толпе, призрачным прошлым, утекающим из-под пальцев?       И всё, что остаётся, — поздними ночами с грустной полуулыбкой пересматривать общие фотографии, мечтая о том, чтобы хотя бы на минуту вернуться туда, где всё было хорошо. А утром, наплевав на всё, с раскрасневшимся от слёз лицом отчаянно притворяться счастливым, хватаясь за малейшую радость как за спасательный круг, чтобы по возвращении домой всё вернулось на круги своя и началось по уже заученному сценарию.       Но людям свойственно привыкать, и Мишель не исключение. Боль и тоска по прошлому не прошли, она лишь свыклась и научилась жить с ними, заперев в собственном сердце на тысячи замков, чтобы подрастающая дочурка не заметила исчезновения блеска в глазах любимой мамы, у которой едва остались силы на то, чтобы отвлекать малышку оттого, что папа уже который месяц не живёт дома.       Пройдёт ещё немало времени прежде, чем боль окончательно притупится и сердце Мишель перестанет трепетать от одного воспоминания о прошлом — только тогда, когда Клэр во время очередной тренировки лишь вскользь отметит: «выглядишь свежее», Мишель коротко и даже горделиво подумает: «справилась».       Было бы наивно полагать, что она так легко отделается. Судьба, как Мишель уже успела это понять, донельзя жестока, так что она даже не удивится, когда в самый обычный день встретит в любимом кафе Брэндона — лишь иронично усмехнётся, нарочно не обратив внимания на учащённый пульс и подрагивающие пальцы, и как ни в чём не бывало подойдёт к нему с мягкой полуулыбкой.       Они позволят себе поговорить друг с другом лишь с минуту, с теплом в сердце отмечая, что скучали, но никогда не скажут об этом друг другу. Родной тембр наведёт на мысль о том, что всё ещё любит, и Мишель всего на пару секунд с тоской заметит вернувшийся в голубые глаза огонёк и даже позволит себе вернуться в свои двадцать пять, подумать, что сейчас всё как прежде, но Брэндон спешно попрощается с ней, вызвав разочарованный вздох и очередное желание разрыдаться прямо перед ним от бессилия.       — Показалось.