Понтий Пилат

Пилат в медном, блестящем на солнце тазу Умывает руки от багровой крови. «Я очищаю душу свою!» — Рокочет железо в его каждом слове. Толпа всё клокочет, свистит и жужжит, Ревёт, отчего‐то безумная. А перед ними Мессия стоит, О чём‐то печально думая. А что же есть истина? — Ответа не стало. Его нет и не будет, а времени мало. Истину, истину же распяли Руками грязными, гвоздями из стали. И всюду зубатые, толстые, тонкие, Чёрное, красное — всё вперемешку. Распяли под возгласы хриплые, звонкие. Во всём Пилат видел взмыльную спешку. Что в Нём худого? За что убивали? — Он вёл народ, и Его привечали. «Спаситель! Мессия!» — всюду кричали, А ныне Его суду в руки предали. А ныне — висит под горелыми сводами Неба, что тучи, сгустившись, пожрали. А ныне, будто под тяжкими родами, Разверзлась утроба земельной вуали. Распяли. И где Он? И что Он? Погибший! О, бедный Учитель, взмутивший Израиль! Зачем же Ты, тысячу слов проронивши, Решил бередить его гнойные раны? Зачем же? Не понял это Пилат. Исус был святой, ну а нынче распят. Померкло светило, исчезло с небес. А через три дня прогремело: «Воскрес!»