9. Адаптация

      Чтож, это было... неожиданно.       Пожалуй, это было ещё мягко сказано, учитывая творившееся перед ними зрелище.       Во-первых, команда была и так на взводе из-за символа десептиконов, причём алого цвета.       Во-вторых, вместо привычного агрессивного ответа, свойственного представителям фиолетового знака, незнакомец лишь отступил на шаг назад. Удивительно, но он был спокоен и сдержан, словно не любил вступать в драки, предпочитая решать конфликты без применения насилия.       В-третьих, Эпсилон вышел из пожарной станции и удивил всех даже больше, чем мирный десептикон. Юный кибертронец тут же побежал к меху, назвавшемуся Мегатроном, с громким радостным криком: «Папа!» Они с самого начала подозревали, что с Эпсилоном было что-то не то. Он странно себя вёл, ни с кем не делился своим прошлым и постоянно отвечал: «Я не помню своих создателей». Юнглинг был постоянно в напряжении, явно боясь сболтнуть лишнего. Тоскливый взгляд, который он часто бросал на Бёрнсов, особых подозрений не вызывал: юнцу явно хотелось ощутить себя частью семьи. Семьи, состоящей из обоих создателей.       Здесь же эта, как оказалось, полнейшая ложь мгновенно рассыпалась прямо у них на оптике. Эпсилон, твердивший, что не знает о своём происхождении, теперь рыдал в объятиях странного кибертронца со вселяющим страх именем. Старший мех был удивительно похож на серебристо-белого юнглинга, разве что красно-синие вставки отличали их друг от друга. У ботов крутилось множество вопросов. Кем был этот десептикон? Почему он такой мирный и спокойный? Почему Эпсилон называл его папой? Неужели он был спарклингом десептикона? Почему Оптимус скрыл от них этот факт, когда привёл юнца на Гриффин-Рок?       Когда Мегатрон произнёс: «Они всего лишь дети», Хитвейву так и хотелось возмущённо ответить: «Дети?!», но ему не позволил Оптимус. Прайм лишь спокойно посмотрел на него, велев ничего не говорить, и просто наблюдал за воссоединением, видимо, создателя и спарклинга. Чейз был доволен собой, ведь его предположение о странном сходстве Эпсилона и странного десептикона оказалось верным. Болдер был несколько озадачен происходящим, но радовался за юного члена их команды. Блейдс совершенно не понимал, что видел, однако посчитал представшую ему сцену невероятно трогательной. Все спасатели на короткое мгновение смогли увидеть еле заметную улыбку на лице Прайма.       Когда спустя несколько минут Эпсилон успокоился, было принято решение перенести разговор в бункер, где их уже ждали Бёрнсы. Вся семья была по-настоящему ошеломлена гигантскими размерами их серебристо-белого гостя. Кейд даже спрятался за ногу Хитвейва и настороженно поглядывал на незнакомца, на что красный бот ничего не сказал. Грэм смотрел с нескрываемым интересом, свойственным человеку с тягой к знаниям. Лицо Дэни выражало крайнее умиление, глядя на колоссальную разницу в росте двух похожих конструкцией кибертронцев. Тот, что назвался Мегатроном, был самым настоящим гигантом: ему пришлось хорошенько постараться, чтобы присесть и протиснуться внутрь здания (для этого ему пришлось согнуться чуть ли не в три погибели).       Что до самого младшего члена команды, Коди не мог не заметить, каким счастливым выглядел Эпсилон. Малыш — по сравнению с Мегатроном, он был настоящим крохой — улыбался чуть ли не как безумец, совершенно не скрывая своей радости. Старший кибертронец, слегка возвышавшийся над Оптимусом, мягко улыбался в ответ. Глядя на Мегатрона и Эпсилона, Бёрнс-младший чётко видел своего отца, который встречал его, братьев и сестру по утрам. Этот исполин определенно был отцом Эпса, о чём говорило одно только «Папа!», которое юный летун то и дело повторял. Мегатрон изредка поглядывал на малыша с такой радостью и тоской, что Коди показалось, будто он не видел сына очень давно и был невероятно счастлив его видеть. Мальчик был рад за напарника, видя его донельзя довольное лицо.       — Эпсилон, иди пока поиграй, малыш, — опустив взгляд на маленького кибертронца, мягко попросил Мегатрон, опустившись на одно колено, чтобы быть практически на одном уровне с сыном. Эпсилон недовольно замычал, обиженно надувшись и вцепившись в серебристо-белую голень. Десептикон лишь спокойно улыбнулся и, коснувшись сервоприводом маленького плеча, заверил: — Обещаю, я никуда не уйду. Просто пойми, это взрослый разговор, Эпси. Мы позовём, когда закончим, хорошо?       Помолчав где-то пару секунд, Эпсилон хмуро угукнул, неохотно отходя от старшего кибертронца. Следом заговорил шеф Бёрнс:       — Коди, — позвал сына мужчина. Когда мальчик повернулся к нему, полицейский кивнул на младшего бота-спасателя. — Иди с Эпсилоном и полетайте над островом. Мы свяжемся с вами, как только закончим. Если будет экстренная ситуация, сразу сообщи нам.       — Хорошо, пап, — решительно кивнул Бёрнс-младший и, улыбнувшись, обратился к напарнику: — Идём, Эпс! Как насчёт размять твои лопасти?       Услышав вопрос, Эпсилон немного приободрился и последовал за другом на выход из бункера, а оттуда — к подъёмнику, ведущему на вертолётную площадку. Когда же звуки их голосов и шагов стихли, а шум лопастей раздался достаточно далеко, кибертронцы и люди вернули своё внимание выпрямившемуся Мегатрон Первым заговорил Оптимус, на его лице появилось несколько виноватое выражение.             — Отряд Сигма-17, шеф Бёрнс, приношу свои извинения, — степенно произнёс он, приложив ладонь к грудному отсеку, давая понять, что он совершенно искренен. — Мне пришлось утаить информацию об истинном происхождении юного Эпсилона, поскольку ему нужно было оправиться после довольно травмирующего опыта ранее. Мой медик, Рэтчет, выразил свои опасения касательно психического состояния юнглинга, поэтому я отправил его на Гриффин-Рок, подальше от военных действий.       — Извинения приняты, Оптимус, — кивнул глава семьи Бёрнс. — Раз уж правда вскрылась, то скажи, откуда изначально появился Эпсилон и почему Мегатрон, в отличие от твоего врага, весьма спокойно себя ведёт.       Прайм медленно кивнул, но от его взгляда не укрылось то, с какой тревогой на него посмотрел Мегатрон. Стоило быть аккуратным со словами, чтобы не заставить нового знакомого сильно разволноваться. Нельзя было предугадать реакцию родителя на то, что пришлось пережить его отпрыску. Оптимус вздохнул и изложил всю историю появления Эпсилона, начиная с рассказа детей, случайно оказавшихся в зоне теней. Лидер автоботов не забыл упомянуть и о том, как отреагировал юнглинг на него, как и на Рэтчета и остальных. Стоило имени медика снова промелькнуть в его речи, Прайм боковым зрением заметил, как губы Мегатрона как-то крепко сжались в одну тонкую линию, а оптика уставилась куда-то в стену, а потом в сторону подъёмника. Мимоходом во взгляде двойника промелькнул еле заметный сдерживаемый ужас, какой бывал и у самого Оптимуса. Это было то самое чувство, которое он испытывал, глядя на изуродованные войной или садистами корпуса кибертронцев. Такая реакция породила новые вопросы в процессоре красно-синего меха.       Сколько времени прошло с тех пор, как Мегатрон в последний раз видел своего сына? Почему он так странно реагирует, слыша имя Рэтчета? Может ли это быть связано с рассказом о том, как Эпсилон отреагировал на медика? Что произошло до появления юнглинга в их мире?       На последний вопрос ответ был: по словам Рэтчета, двойник-самозванец швырнул Эпсилона в космический мост. Как ему рассказал малыш, его папа пытался его спасти и кричал. Вероятно, Мегатрон мог знать об обстоятельствах, при которых его спарклинга занесло в другой мир. И судя по описанию, это определённо не очень приятная история.       Когда Прайм закончил рассказ, наступила тишина. Все присутствующие обдумывали услышанное, поглядывая на лидера автоботов и десептикона. Мимоходом Чарли Бёрнс бросил на Мегатрона сочувствующий взгляд, заметив в его оптике напряжение и беспокойство. Будучи отцом, он понимал, что тот чувствовал.       — Получается, что у нас дома, — начал Кейд, указав рукой на гиганта среди кибертронцев, и слегка нервно сжал кулак. — Находится лидер ваших врагов, но вместо того, чтобы напасть на вас, он просто стоит? Что с ним не так?!       Мегатрон неловко переместил вес с одной ноги на другую, словно переминаясь, как человек. Было видно, что ему, мягко говоря, не очень приятно слышать подобные слова. Но, не считая этого жеста, почти полное отсутствие реакции говорило о том, что ему не впервой получать в свой адрес оскорбления.       — Скорее всего, Эпсилон, как и Мегатрон, родом из реальности, которая абсолютно другая, — задумчиво произнёс Грэм и, получив утвердительный кивок упомянутого гиганта, продолжил: — В том измерении также идёт война, но роли автоботов и десептиконов зеркально противоположны тем, что здесь.       — Всё верно, юный Грэм, — кивнул Мегатрон и спокойно посмотрел на Оптимуса, как бы показывая это различие. — В моём измерении лидером автоботов является Немезис, провозгласивший себя Праймом, однако кибертронца по имени Оптимус Прайм не существует.       — Но... Кто же является Праймом там? — спросил Чейз, бросив на команду озадаченный взгляд.       — Им стал я, — подал голос Мегатрон, отвечая на вопрос бота-полицейского. Все присутствующие, кроме Оптимуса, ошарашенно уставились на десептикона, не веря тому, что услышали. Ярче всех была реакция Хитвейва, которого от громкого возгласа останавливал лишь суровый взгляд Прайма. — После встречи с Сенатом Матрицу Лидерства отдали мне, так как Немезис, ранее известный как Орион Пакс, предлагал более... жестокие меры по улучшению жизни на Кибертроне.       Оптимус незаметно для всех поджал губы. Он прекрасно понимал, что это была параллельная реальность, похожая на его родную, но такое сильное сходство этого Немезиса с его Мегатроном... приносило ему дискомфорт. Мегатрон с голубой оптикой бросил на него короткий понимающий взгляд. Хоть он и не сказал ни слова, лидер автоботов смог прочесть утешающее: «Я знаю, что ты чувствуешь».       Мегатрон продолжил рассказ. Он поведал о том, как началась война, как он и другой Орион хотели изменить Кибертрон, избавив от кастовой системы и коррупции. С каждым словом Мегатрона Оптимус всё больше убеждался, насколько жестокой была та параллельная реальность, откуда были родом Эпсилон и его отец. Те автоботы были более жестокие и даже злее, чем их десептиконы. Прайм как никто другой понимал другого Мегатрона: он также пережил предательство друга, которого искренне считал братом, и беспомощно смотрел на его саморазрушение. Двойнику было непросто об этом говорить, но он держался спокойно и сдержанно. Было ли это природной сдержанностью или влиянием Матрицы Лидерства, Оптимус не знал, но больше склонялся ко второму варианту.       Когда повествование перешло на тему касательно Эпсилона, в голосе Мегатрона стали прослеживаться болезненные нотки. Было видно, что другому Прайму было нелегко говорить о том, что произошло до того, как он потерял родного сына от рук не абы кого, а от своего когда-то друга. В одном Эпсилон не соврал: свою мать, носителя, он действительно не помнил, зная её лишь по рассказам отца. Мегатрон старался не показывать свои эмоции, но даже дураку было понятно, с какой тоской он бросал взгляд на подъемник, ведущий на крышу. Он скучал по сыну и по-настоящему боялся потерять его снова.       Спустя время, Прайм из Зазеркалья, как его прозвала Дэни, перешёл на рассказ о том, как он оказался на Гриффин-Роке. Мегатрон даже не обиделся, наоборот, заметил, что в некоторой степени это было остроумно, учитывая обстоятельства. Когда с обсуждениями было покончено, Оптимус попрощался с командой и новым знакомым, сообщив, что ему нужно вернуться обратно в Неваду, чтобы связаться с Фоулером. У Прайма было стойкое ощущение, что возмущённых криков никак не удастся избежать, но умалчивать о прибытии гостя из другого измерения было никак нельзя. Мегатрон же скромно попросил разрешения остаться на Гриффин-Роке, желая побыть с сыном, пообещав помочь спасателям всем, чем может, конечно же, не забывая о прикрытии. Он даже упомянул, что делает так же в своём родном измерении.       Последующие две недели пролетели с некоторыми сложностями. Шефу Бёрнсу пришлось немного попотеть над легендой, согласно которой на острове находился такой громадный и даже немного устрашающий бот. Мегатрон относился ко всем с пониманием, помогая команде спасателей, чем мог. Конечно, жителей немного напрягали его огромные размеры, но, тем не менее, Прайм старался делать всё, чтобы его не боялись (пускай и приходилось вести себя как глупый и примитивный робот на людях). Знак фракции пришлось временно убрать, — точнее, закрасить и поставить эмблему спасателей — чтобы не мозолить оптику автоботам. Мегатрон ничего не сказал, прекрасно понимая причину. Он бы тоже вёл себя настороженно с врагом, который не совсем враг.       Что до Эпсилона, то малыш буквально прилип к Прайму из Зазеркалья и ни за какие "коврижки" не смел отходить от него. Всех вокруг это откровенно забавляло, особенно учитывая их историю. Мегатрону было как-то легче и спокойнее, когда его сын находился рядом с ним. Кроме того, он как будто исцелялся, как и сам юнглинг. Мех заново привыкал к бесконечному потоку слов малыша, когда он что-то рассказывал отцу, сидевшему внутри пожарной станции, или же грелся на солнце на улице в своём альтмоде. Оба кибертронца были рады видеть друг друга, каждый раз Эпсилон, возвращаясь вместе со спасателями в дом Бёрнсов, без умолку "трещал", рассказывая обо всём, что происходило на спасательных операциях. Мегатрон же внимательно слушал, даже запоминал все истории сына, втайне ото всех записывая их себе на жёсткий диск, желая запомнить каждое мгновение и наверстать упущенное.       Мегатрон шевельнулся, сидя на полу бункера. Он спокойно спал, прислонившись спиной к стене, его сенсоры были активны, готовые уловить малейшее движение, чтобы он тут же подскочил на ноги. Эпсилон же спал намного крепче, уютно устроившись в изгибе отцовской руки и прижавшись к грудной пластине старшего кибертронца. Малыш всегда был тем ещё соней, особенно если сильно уставал. А с учётом работы спасателем, он уставал достаточно, чтобы спать "как убитый", как выражались люди.       Из коридора послышались шаги. Тихие, крадущиеся, словно их хозяин шёл сюда, стараясь издавать как можно меньше шума. Мегатрон прислушался: гулкие шаги явно принадлежали кибертронцу. Судя по щелчкам, что было похоже на лопасти, Прайм понял, что это шёл Блейдс, самый пугливый из команды спасателей.       Мегатрон аккуратно приоткрыл один окуляр, сонно посмотрев на бота-вертолёта, кравшегося прямиком к нему.       — Блейдс? — тихо позвал он, чтобы сильно не напугать.       Названный по имени мигом вздрогнул, стоило бывшему гладиатору подать голос в ночной тишине погружённого во тьму бункера. Блейдс еле слышно пискнул от страха, заметив, что старший кибертронец вовсе не спит (по крайней мере, он так думал).       — Я-я думал, Вы уже спите, сэр, — слегка виновато произнёс тот.       «Видимо, он решил, что разбудил меня,» — подумал Мегатрон.       — Я очень чутко сплю, — ответил он, прежде чем покачать головой. — И прошу, называй меня просто Мегатрон. Я же всё-таки гость здесь, а не ваш командир.       Блейдс быстро закивал, промолчав в ответ. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно пытаясь что-то спросить, но отчего-то не решался. Мегатрон же заметил странное поведение юного вертолёта, тут же узнав Эпсилона — его сын тоже так себя вёл, приходя к нему посреди ночи, когда ему приснился плохой сон. Прайм лишь молча поманил Блейдса свободной рукой, предлагая присоединиться к его компании. Тот не сказал и слова, тихонько просеменил к старшему кибертронцу и устроился поудобнее у него под боком. Прайм лишь приобнял его, показывая, что он в безопасности. Спустя где-то пару-тройку секунд, Блейдс еле слышно зашелестел вентсистемами, что дало Мегатрону понять, что юный бот довольно быстро уснул. Старший кибертронец лишь улыбнулся и прикрыл оптику, возвращаясь к своей перезарядке.       Однако ему пришлось открыть её вновь ещё три раза: сначала в бункере появился Болдер, который устроился рядом с Блейдсом, потом Чейз, улёгшийся у лидера десептиконов на коленях и, наконец, Хитвейв. Последний же пригрелся рядышком с Эпсилоном, застенчиво отвернув лицо. Мегатрон лишь промолчал: даже самым ворчливым и грубым людям и ботам хочется немного утешения и ласки. Прайм не раз видел подобное поведение у того же Старскрима — стоило его похвалить, как тот чуть ли не сиял, тут же отрицая, что минуту назад на его лице была улыбка на всё лицо. Чтож, теперь он стал большой грелкой для своего сына и команды спасателей. Он был не против, отнюдь, он был всегда готов поддержать любого, кто в этом нуждался.       Одного не ведал Мегатрон, что утром его ждёт затёкшая спина от такого сладкого сна у стены без движения...