.........

— Ну, как? — Гарная стряпня, нечего сказать, — вытирает губы полотенцем, — всё, полетел. Он встаёт из-за стола, наклоняется, чтобы коснуться ее макушки губами, но в последний момент делает вид, что убрал пылинку с волос. — Пух какой-то. И уходит в прихожую. Аля не идёт за ним, оставаясь сидеть перед полной тарелкой холодного супа. — Заяц, ложись спать! Хлопок двери растекается по темноте. Уехал. «И ведь так всю жизнь будет… Убегать, рыскать немецкой овчаркой по местам преступлений, чужим домам и закоулкам, пока не найдет, что искал. Кратко потреплют по голове и отдадут следующую команду — «ищи!». И он будет. Будет, потому что не умеет иначе. Себя положит под нож, подставится под пули, но будет продолжать» Она падает в кровать, не снимая одежду. «Хорошо, что завтра воскресенье» Сон давит на глаза и виски, но мозг судорожно продолжает работать, переваривая всё, что сегодня произошло между ними. Он был первым. Она перешла грань. Он не смог остановиться. Она поставила точку и перенесла на следующий абзац. Нужно время. Нужно ждать. Потеря близкого человека, любимого человека, жены не проходит бесследно. Не хочется быть ее заменой, копией, чтобы он обнимал ее, а вспоминал жену. Целовал ее, а представлял другую. Пусть они разные внешне, какая разница. Откуда знать — может похожи характерами. Да, всё-таки нужно ещё немного (или много) времени, чтобы Женя сам понял, чего он хочет. Тяжёлый сон прекратил рассуждения. Воскресное утро началось в обед. Если быть точнее, в половину второго. Будильник был выключен в 6 и обиженно валялся на ковре циферблатом вниз. Забытая с вечера форточка впускала холодный ветер, из-за чего занавеска вздымалась и опускалась, тихо хлопая по батарее. Аля, спросонья разглядев время на настенных часах, упала с кровати: — На учёбу! Уже на полу она вспомнила, что сегодня выходной. — Ну и дура я, — облегченный выдох и смешок, — так, сегодня по плану… Она закидывает ногу на ногу, подложив руки под голову. — Сегодня в планах ничего… Всегда бы так… А нееет, — взгляд упал на пыль под кроватью, — уборочка не помешает. Радио, зубная щётка, душ, свежая одежда. Яичница, чай, посуда. И погнала от полок до статуэток и книг. Тряпка заносится над зеркалами, дверцами шкафчиков, подоконниками. Окно маякнуло, что пора бы его помыть, как и все остальные. — Ну что ж, придется заняться скалолазанием… — Ну вот! Вот! Можете же, когда прижмёт! — он закуривает, выпуская дым в сторону. — Разрешите идти? — Идите. А вы, товарищ Кравченко, останьтесь. Дверь кабинета захлопывается. Кравченко Максим, молодой специалист, только-только вышедший из академии, вопросительно рассматривал Бокова. Он совсем не понимал, почему реальное отделение и сам Боков, поставленный ему в пример, совершенно не соответствует тем требованиям, которые он тщательно изучал столько лет. Реальность сильно отличалась от идеально выверенных чертежей и картинок. — Ты шо сюда припёрся, щегол? Бумажки-промокашки писать? Бухгалтерию вести? — Никак нет… — А зачем ты мне тогда тут нужен? Максим растерялся. Боков смотрел на него в упор. — Практику проходил? — Так точно. И не один раз. — Крови боишься? — затягивается, не спуская глаз с юнца. — Никак нет. — Никак нет говоришь… Хорошо, сейчас поедешь с Семёновым на место. Соберёшь все данные и к завтрашнему дню шобы на моем столе лежал отчёт и лист с твоей версией. Шуруй! — Есть. — Это ж надо, а! Я что, псина старая, чтобы ко мне щенков подкидывать? Вот нахуя он мне нужен. Ещё и крови боится, фуууу… Ну посмотрим. Может пару выездов и он попривыкнет. А так хуй знает — не работать ему здесь… Закидывает ноги на стол и откидывается в кресле, попутно оставляет окурок в пепельнице. «Поспать бы» Закрывает глаза и мгновенно отключается. Ему снится отцовский двор — хата, летняя кухня, навес, соединяющий эти два помещения. Яблони у дома и будка старого пса Пирата. Женя стоит у колодца. На ступени крыльца выходит отец. Он хмур. Останавливается напротив в 2 шагах — Привет, бать. Афанасий кивает. Внутри у Жени всё дрожит — отец никогда не снился, а сколько лет уже прошло после его смерти. В нем трепещет всё не сказанное. Ему хочется рассказать все, но не получается, не может подобрать слов. Поэтому просто хватает пальцами мысль, крутит ее и цепляется следом за вторую, третью. Отец качает головой и кивает куда-то назад. Женя удивленно смотрит в том направлении. За отцом появляются бугры могил. Ещё совсем свежие, недавно вырытые и старые, поросшие травой. — Я стараюсь, бать… Я, правда, пытаюсь, но не всё зависит от меня… Афанасий сводит брови в глубокой задумчивости совсем так же, как делает его сын. Шарит по карманам. «Хочет закурить» Но у Жени ничего нет. В куртке только фонарик и кусок бельевой веревки. — Боков! Иди домой, без тебя пока разберемся. Вырванный из сна Женя вздрагивает. Молча собирается, ловит такси и на автомате называет ее адрес. Отец на фоне могил не выходит из головы