Пролог

4 февраля 2001 года, Италия массив Абруцо, Castello Scuro Лязгнул железный замок и по коридору, отдаваясь от каменной кладки, пронёсся тоскливый и пронзительный скрип. — Гермиона Грейнджер. Девушка, сидящая в самом углу камеры, резко вскинула голову, по её лицу расползлась на редкость глумливая улыбка, а глаза отдавали сумасшедшим блеском. Подперев рукой подбородок, она насмешливо уставилась на посетительницу. — Какие люди и даже живые, — голос её был вялым, язык будто еле ворочался, — признаюсь, не ожидала сегодня гостей. Вы бы хоть весточку прислали что ли, — и она хрипло рассмеялась, впрочем, не сводя внимательного взгляда. Женщина молча вошла в камеру, мимолётно удивившись тому, насколько же тут теплее по сравнению с сырыми и прохладными коридорами Кастеллоскуро. Даже показалось, что звук капель стал тише, завяз в тёплой темноте комнаты, напоминающей вязкий кисель. — Лайза Турпин, Когтевран, если не ошибаюсь, — вновь разрезал тишину голос, заставив посетительницу вздрогнуть. Глаза женщины чуть расширились в немом удивлении. — Не думала, что вы меня помните, — невольно призналась она, будто вмиг потеряв всю напыщенность. Грейнджер рассмеялась. Её смех был ужасно хриплым из-за долгого молчания и походил на воронье карканье. Взгляд тёмных, практически чёрных глаз и ужасно спутанные волосы довершали образ, делая Гермиону похожей на деревенскую сумасшедшую. Весьма и весьма зловещую деревенскую сумасшедшую. Лайза невольно повела носом словно пытаясь ощутить запах сухих трав и благовоний. — Конечно, вы все небось думали, что заучку и преступницу Гермиону Грейнджер уже можно только на салат нашинковать. — Что Вы… Обычно уверенная в себе Турпин ощущала себя чересчур неуютно. Глаза давно привыкли к полумраку, но ей всё равно казалось, что тень связывает её руки, переплетает мысли. Девушка опустила глаза и начала рассматривать аккуратно подстриженные ногти. Тут разве не мелькнула чёрная нить?.. — Я бы не отказалась от греческого. Еда тут на редкость паскудная, — голос заключённой, внезапно окрепший, как будто и не было десятков дней молчания, отрезвил. Лайза быстро заморгала, сбрасывая с себя морок и опуская руки. В голове посветлело. — И подготовка мракоборцев, видно, тоже. Я ведь даже не старалась. Так с чем вы пожаловали? Бывшая когтевранка замялась. Подготовленная для встречи речь, словно сахар в горячем чае, растворилась в потоке мыслей. — Мы… То есть я… Я прибыла для того, чтобы освободить Вас из заключения, мисс Гермиона, — голос наконец стал увереннее, но последовавший за этой фразой ответ разбил вдрызг всю вернувшуюся решимость. — А кто сказал, что я хочу «освободиться»? — короткий смешок сорвался с губ Грейнджер. — Безусловно я не отказалась бы от горячей ванной и вкусного ужина, но… Ваше освобождение уж больно сомнительно само по себе не находите? Я нахожусь тут плюс минус 800 дней. Сколько мне дали? Десять лет? Двадцать? — Бессрочно, до выздоровления. Но это не касается дела… Но заключённая будто и не слышала этих «робких» попыток высказаться. — Точно. Героиня войны, — голос сочился сарказмом наравне с каким-то безумным весельем, — как же можно отдать её под заключение? А вот лечение… лечение вполне. Но я что-то не припомню толпы белых халатиков радостно восклицающих — она здорова! Отдать под суд всех несогласных! Повисло давящее молчание. Очень горячий и приторный чай. — Ладно. — Ладно? — Лайза вскинула голову и неверующе уставилась на Грейнджер. — Ладно. Разосвобождайте меня, так и быть, я потерплю, — улыбка. — Где же мой эскорт? Вспыхнула искра на кончике палочки вызывая в камеру стражей. По телу пробежала дрожь. Холодный сквозняк лизнул щиколотки. Камера опустела, а тёплая, сладкая тьма, обняв напоследок, навсегда покинула помещение оставляя за собой запах сырости. Турпин потрясла головой сбрасывая наваждение. Морок, нити, тьма… какой только бред не почудиться в таком месте. Осталось только парочке привидений пожать руки и можно будет самой отправляться на «лечение». Смешно. По прибытии она бы не отказалась от чашечки сладкого чаю.