нулевая часть

      Что есть наша жизнь в сравнении с вековыми горами, беспощадным ветром, треплющим волосы, с солеными морями и океанами, бушующими у берега? Лишь миг, яркая вспышка, а может минутная тень на многолетнем дереве. Но для тебя твоя жизнь – летопись, эпоха, берущая начало на руках у матери, когда ты делаешь первые глотки такого обжигающего, непривыкшие легкие, воздуха. Ты делаешь шаги, говоришь первые слова, такой непорочный. Трава под ногами кажется такой яркой и мягкой, а ветер ласковым, словно обнимающим. Ты готов любить весь мир, положить всего себя к его ногам.       А потом не можешь полюбить лишь одного человека, который с щенячьей привязанностью смотрит в глаза и целует загоревшие костяшки рук, которые словно броней, украшены кольцами. Одно из них подарено этим человеком, но не несет никакой ценности для твоего сердца, лишь очередная красивая побрякушка, которая хорошо смотрится на аккуратных пальцах. И потерять его не страшно, только обидно будет, не любишь же терять вещи. Больнее было потерять браслетик из бельевой веревки, который был подарен таким близким, но таким далеким человеком, мимолетной шуткой, но с такими важными словами. Неудобный был, натирал запястье, путался в ремнях часов, был дурацкого желтого цвета, который никуда не вписывался, но был таким любимым и родным, что даже все печали отступали, стоило прикоснуться к нему.       И как не видеть этого человека, что запускает свои руки в кристально белые волосы, поддернутые волной из-за морской соли? Как перестать закрывать глаза, когда он тебя касается, не из-за переизбытка чувств, а лишь бы не видеть его и отстраниться от брезгливости, которая просыпается с каждым, наполненным нежностью, движением по твоему телу. И любят вроде и тело, и душу, да только ощущение, что тело лишь кусок мяса, который так любят похабно рассматривать при любом удобном случае, да руки запускают под кромку белого льняного платья, масляно ухватываясь за пышное бедро, сдавливая в порыве похоти. И хочется же уйти, любить кого-то, а не быть любимой, как в прозаично-простых словах других людей. Да только не поддается никто на чары, хмыкая в ответ на трогательное признание. Как уйти от такой преданности, когда мир вокруг так холоден? Как уйти, когда вместо: «Твои волосы, словно облака на закате» - слышишь – «собери свои выкрашенные пакли, не красиво же, так ещё и короткие такие». Как уйти, когда каждый раз на тебя смотрят как на богиню, даже когда тело предстает нагим, а голоса вокруг даже на самый вышколенный до последнего стежка наряд, идеально огибающий волнующие изгибы чеканят так просто и без задней мысли: «чехол на танк». И такого пропасть, изо дня в день это ранит нежное девичье сердце, впиваясь тонкими осколками хрусталя в еле трепыхающуюся мышцу за ребрами. И только нелюбимый может пригреть это сердце своими медовыми речами.       Сплошное противоречие. Зачем оставаться, если всё так плохо, зачем уходить, если всё так хорошо. Это привычка, зависимость, самая губительная и отравляющая, даже тлеющая в руках сигарета или разносящийся по венам наркотик не убивают так, как эти отношения. Может именно поэтому разум хочет сбежать за разноцветными бутылочками с различным градусом наполнения, за постоянным никотином, что так романтично развивается дымом над берегом моря, выходя из легких. Хочется танцевать, а партнер считает это глупым, хочется петь, качаться, окутывая себя вечерним бризом, обнимая себя руками и подставлять лицо ласковым последним лучам заката. Такого яркого, красного, такого же отчаянного, как попытка принять его любовь. Это безысходность, глупость и незрелость, но так отчаянно хочется любить, а не быть прагматичной, ведь останься в этих отношениях – тебя всегда будут любить, со всеми недостатками. А для кого-то придется стараться, добиваться, доказывать свою любовь.       Последнее движение танца на вершине обрыва, в далеке алеют последние лучи солнца, деревья, зеленым ковром стелются по непоколебимым горам, которые видели не одну такую историю. Стопы изранены камнями и ветками, ведь босоножки, обвитые грубым джутом давно оставлены у дороги. Это попытка отдать себя природе, чтобы, уже начинающий холодать, порыв ветра, забрал с собой эти мысли и сомнения, и унес их так далеко, за те самые облака, которые окутывают заснеженные пики. Не хочется останавливаться, в голове журчит всеми красками и инструментами музыка души, которая рвет каждую струну в сердце.       Хочется либо навечно застыть в этом танце, превратиться в статное дерево, которое корнями зацепится за этот край над пропастью, в которой журчит быстрая река, либо броситься в эту обжигающе холодную воду, остаться в горном потоке белым лепестком, лишь бы не возвращаться в эти теплые объятья, которые не приносят ничего, кроме удушья и чувства стабильности. Словно маленькая птичка в клетке, которую приручили. В клетке, с изящными прутьями скучно и мало место, зато есть кормушка, всегда кристально чистая вода и руки заботливого хозяина, которые нежно треплют разноцветные крылья. Но так манит райский сад за окном, в котором много других птичек, ярко переливаются цветы и зелень, растут райские фрукты, но кроются хищники, готовые поглотить любого на своем пути, которым птичка может не понравится.       Чувство безысходности душит так, что с выгоревших ресниц падают хрусталики слез, грозящие перерасти в водопад, который смоет всё притворство взаимной любви. Дорожки горьких слёз по щекам, которые солнце успело обсыпать веснушками, ползут всё ниже, но их украдкой стирают, лишь бы никто не увидел боли. Танец окончен, в голове последний минорный аккорд той самой мелодии. Глаза, плескающиеся голубизной океанов, упираются в уже тронутое ночной тьмой небо, на котором словно миллиарды каратов бриллиантов, выступили холодные звезды. Сбившиеся дыхание приходит в норму, лишь слегка колыхая пышную грудь, по которой уже проступили мурашки из-за контраста температур.       - Пойдем уже, и так уже дождались ночи. Я ебал ехать по серпантинам в ночи, сама поведешь. – ключи летят в дрожащие руки – Танцуешь ты, кстати, забавно, ни капли изящества.       Гадкая усмешка соскакивает с губ и попадает точно в цель, это последний патрон, который достиг своей цели, сердце вновь покрывается грубой коркой, обливаясь при этом яркой артериальной кровью в месте ранения. Хочется кричать так, чтобы лампочки в фарах полопались, хочется закатить такой скандал, что подобному гневу позавидовала бы сама Эриния, в страхе опустившая глаза. Но слова вновь застревают в горле, не хочется портить такую хрупкую стабильность, которой без него не видать по жизни. Поврежденные ноги снова оказываются в обуви, даже не удостоивших антисептика или пластыря, ведь это не имеет смысла. Зачем лечить царапины, если душа в гематомах, да и даже такой ласковый партнер не позаботился об этом, хотя постоянно реагирует на каждый чих. Чутье подсказывает, лучше не злить и не задевать его своими обидами, ведь он уже раздражен, ведь в гневе он страшен и опасен, что уже не раз чувствовалось и залечивалось.       Нога с болью бьёт по педали газа, машина срывается вниз по дороге, мягко мурча, будто успокаивая хозяйку. Этот вечер навсегда оставит эту ноющую рану, разбередив её только сильнее и загнав туда занозу. Вытащат ли эту занозу и залечат ли пульсирующую рану? Черт его знает, жизнь слишком сложная, особенно когда ты молод. Хочется обратно в зеленую траву и обнимающий ветер, когда ты ещё не искал в каждом лице подтверждение любви к себе. Рука вновь ложится на коленку и сжимает её. Только не сейчас, не тогда, когда, надрывая мотор несешься по неосвещенной горной дороге. В голове наконец-то появляется мысль: «Может наконец-то закончить всё это?» - только как же она не вовремя…