Часть 1

Его родной город погрузился во тьму. Иногда ему кажется, что солнца здесь просто нет. Точнее, может оно и есть, но он видит его лишь за оконными стеклами и не чувствует его тепла на своей коже. Иногда ему кажется, что он ничего не чувствует. Но эта иллюзия длится ровно до момента, когда наступает отчаяние. Он не понимает, почему он так на все реагирует, почему он не может просто игнорировать слова преподавателей, как это делают все нормальные люди. А он не нормальный. Он странный. Это знают все, потому что он совершенно не умеет притворяться, сколько бы он не пытался. Ведь чтобы притворяться нормальным, нужно понимать — какого это, быть таковым. А он не понимает — лишь наблюдает за другими и криво-косо пытается мимикрировать под их поведение. Но ведь всем очевидно, что за этой маской притворства скрывается неудачник. Неудачник, не понимающий правил игры. Неудачник, пытающийся кому-то что-то доказывать, хотя единственное, о чем его просят — не возникать и не создавать проблем для остальных. На уроках литературы и истории хуже всего. Там вроде как хотят (даже требуют) выражать личное мнение, а потом из-за него же говорят закрыть рот, перестать выступать и провоцировать, запихнуть свое мнение в одно место и не отсвечивать. Им не нужен человек — им нужно еще одно имя в списке выпускников для статистики. Он для них был бы гораздо удобнее, будь он мертвой душой в классе — именем без человека. Но он ходячая проблема на ножках, которая даже молчанием кричит о своем несогласии. В детстве по глупости он разрешал себе говорить, но жизнь приучила его к тому, что лучше помалкивать. И он научился молчать так, чтобы это слышали все. Да, он почти научился молчать, но вместе с этим он отвык говорить. Страх и бурлящая трясина мыслей не дают произнести и слова в ответ на самые простые вопросы. Его горло будто сдавливает невидимая рука. Он не чувствует ног. Давление в груди и голове растет. Вслед за висками начинают пульсировать глаза и весь мир плывет. Он видит все нечетко — размыто. Он чувствует себя таким слабым и глупым, когда на него в упор смотрят, ожидая ответа, а он в этот момент просто переживает маленькую смерть. Он не хочет быть здесь. Когда бесчисленные глаза наконец теряют к нему интерес, он может сделать вздох. Он берет ручку и начинает писать. Иногда он все-таки говорит — парой слов он зачастую умудряется попасть в точку и задеть оппонента. Им не нужно знать, сколько слов и мыслей остается внутри, перевариваясь в желудке его сознания и отравляя все, к чему бы он не прикасался. Каждое его слово пропитано ядом. Он боится произносить их вслух, предпочитая выплескивать их на бумагу. Часто он теряет контроль — пишет с пеленой на глазах и задыхается от переизбытка всего на свете. Смотря потом на хаотично исписанные страницы, он не может не думать о том, что это скорее похоже на то, что его отравленное сознание просто время от времени тошнит на бумагу. Ему самому тяжело потом продираться сквозь собственные записи. Часто ему страшно от того, куда заводят его мысли. Он не нормальный. Он не понимает, почему ему не все равно. Почему его задевают высказывания учителей и сверстников, с которыми он не согласен и которые часто кажутся ему просто бесчеловечными. Во время очередного спора он надевает снисходительную улыбку, пытаясь казаться сильнее, чем он есть. Ему напоминают, что его мнение ничего не значит. Он сам продолжает эту цепочку. Его мнение ничего не значит ни в этой классной комнате, ни в этом здании, ни в этом городе, ни в этой стране, ни во всем мире. Но если его мысли ничего не стоят — какой смысл вообще думать, пытаться что-то делать, в целом существовать? Он часто думает о бессмысленности своей жизни. В особенности по пути домой. Ему лучше думается, пока он ногах, но в его случае это не значит ничего хорошего. Все та же самая проблема — он слишком много думает и кажется, что лучше бы было не думать вовсе. Америка — страна автомобилей. Пешеходов здесь не ждут и думают о них мало, создавая проекты городов. Можно бесконечно ругать правительство за то, что понастроив дорог, даже об автомобилистах толком не думают и будто забывают элементарно заделывать постоянно образующиеся дыры в асфальте. Совсем не удивительно, что и пешеходная инфраструктура построенная из рук вон плохо. Каждый день по дороге домой он переходит восьмиполосное шоссе по надземному переходу, отмечая все, что с ним не так. Облезающая краска, мусор под ногами, битые бутылки, зассанные углы, графити на графити под слоями граффити (и речь тут не чем-то художественном и красивом, а о любителях оставлять ругательства, считая это вершиной юмора и культуры). И отсутствующие стекла. Точнее, это даже не стекла, а какой-то вид плотного прозрачного пластика, которым обрамлен верхний тоннель. И эти пластиковые пластины постоянно кто-то выдавливает (зачем?), оставляя зияющие дыры, ведущие 10 метров вниз на шоссе под колеса машин. Это что-то вроде ритуала. У него бывают редкие дни, когда он просто пролетает это злополучное место, не успевая задуматься о чем-то ужасном. Но чаще всего он всерьез раздумывает о том, чтобы воспользоваться так удачно открытым для него выходом. Подходя к переходу он озирается, проверяя, не идет ли кто вслед за ним. Поднимаясь по лестнице он прислушивается, не слышно ли шагов с другой стороны. Оказавшись в начале злосчастного тоннеля он начинает глазами искать очередное окошко, продолжая внимательно следить за звуками снизу. Это не так уж и просто, учитывая акустику ревущего шоссе снизу, но у него уже выработалось что-то вроде сверхспособности — он скорее чувствует, чем слышит чужие шаги. Этот переход кажется пустым большую часть времени, но на самом деле там постоянно кто-то есть. Будто злая шутка, насмешка судьбы. Место, где его чувство одиночества достигает своего предела, место где он так стремиться оказаться один во имя саморазрушения — это то же самое место, где он все никак не может оказаться один. Пока он вновь пересекает этот мост между жизнью и смертью, сторонясь очередной помехи закончить все прямо здесь и сейчас, он не может не думать, а что бы он делал, окажись он все-таки один в этом переходе. Нашел бы он другую помеху? Другую причину, чтобы не. Он задумывается. Вот он вновь оглядывается и прислушивается — никого. Наконец-то на трясущихся то ли от восторга, то ли от волнения ногах он подходит к отсутствующей панели в стене. В темноте шумно проносятся автомобили, а он ощущает, как холодный ветер бьет по щекам — ему будто пытаются дать отрезвляющую пощечину, чтобы привести в чувства, но он слишком поглощен своей идеей-фикс. Он присаживается на край, свесив ноги. Там внизу пестрит дорожная разметка, которая становится невозможно яркой всего на несколько секунд от света фар. Он завороженно смотрит на эти быстро появляющиеся и так же быстро исчезающие в ночи огни — он хотел бы, чтобы они забрали его домой… Один толчок, пару секунд полета и все бы могло закончится. Это красивая версия. Не реалистичная, но красивая. На самом деле он слишком боится. Нет, он боится даже не того, что высоты перехода не хватит для быстрой смерти и ему еще придется мучиться он привык — любая машина на такой скорости быстро закончит дело. Он боится последствий для неудачливого водителя. Человек за рулем даже не успеет подумать: «Пацан, ты что посреди дороги забыл?». А если и успеет дать по тормозам, то явно не остановится. Он эгоист, но ломать жизнь случайному человеку — ему кажется, что это немного слишком. Своим преступлением делать другого человека невольным убийцей. Он такой мелочный, ведь успевает даже подумать про свою одежду. Ладно, его заношенные брюки и толстовка никому не сдались — не жалко. Их все равно скоро съест моль. Любимые кеды на ладан дышат — не велика потеря. Но вот куртка, которая так понравилась его маме в магазине — она же совсем испортится и мама точно расстроится. Он боится представлять, как им сообщат о том, что он натворил. Он боится представлять, что им придется разбираться с такой кучей проблем из-за его эгоизма. Он вроде как хочет избавить их от проблемы (себя) таким образом, но будто только усугубляет ситуацию. Он не хочет уходить так… Оставляя их со всеми последствиями его действий, заставлять их принимать решения и задаваться вопросом, что же им делать — стоит ли оставить все на виду или обновить интерьер. Он знает, что одна его мысль о том, как бы все это закончить — это грех. Одна эта мысль преступна. Вот и финал очередного ментального упражнения. Да, он снова смог найти причину чтобы не. Жаль, что она все еще завязана лишь на чувстве вины и стыда. Он невольно тянется к резинке на запястье. Это его экстренное средство вернуться в реальность, его отрезвляющий якорь. Боль — не самый здоровый способ для этого, но выбирать не приходится. Он цепляется за то, что пока работает. Он полон греха. Он усиленно ищет просит требует знака свыше, что это все не бессмысленно. Он в отчаянии и ждет чего-то значительного, чего-то библейских масштабов — засуху, саранчу, потоп в конце концов (только не огонь — другие ведь заслужили шанс на жизнь). Все остальное ему кажется незначительным. Он просто не замечает. Ступая на лестницу, он будто чувствует весь вес этой конструкции на своих плечах. Он судорожно семенит ногами, стремительно спускаясь (и совершенно не думая о низвержении ангелов с небес). Выходя с лестницы он смотрит прямо, где буквально в паре сотен метров стоит недостроенная церквушка. Она там столько, сколько он себя помнит. Он сторонится ее — она вызывает у него необъяснимое чувство тревоги и страха. От одного ее вида его мутит. Дом Божий, где Его никогда и не было. Он быстро отводит взгляд и позволяет ногам уносить его подальше отсюда. Но его бой не закончен. Его ждет вечер притворства перед семьей, а после бессонная ночь, когда мыслей опять слишком много. По ночам о думает прошедшем дне, о каждом сказанном слове, о каждом своем действии — и корит себя за них. Безуспешно пытается придумать, как не повторить все те же самые ошибки, но все напрасно. Иногда он берет в руки ручку и она кажется самым опасным оружием на свете. Иногда он проигрывает и снова грешит, чтобы отвлечь себя от мыслей. Боль — не самый здоровый способ для этого, но выбирать не приходится. Следы этого он научился мастерски скрывать, он ведь поклялся родителям, что такого больше никогда не повторится. Его пугает, что этот цикл повторяется слишком часто. Он так хотел бы вырваться из него, оставив все это в прошлом, будто сбросив кожу и превратившись в кого-то другого. Но пока что он вынужден лежать, упираясь глазами в потолок. Он одновременно ждет утра и безумно его боится. Солнце взойдёт, и он попытается снова.