Последний выдох

Иногда Альбедо казалось, что он упускает что-то ужасно важное, что-то, чего он упускать ни в коем случае не должен. Это «что-то» проскакивало во снах, оно было в отражении капель дождя, в мимолетных дыханиях ветра жаркими днями, оно было везде но в то же время его словно и не существовало вовсе. Ощущение словно что-то вот вот выпрыгнет со спины, но сколько ни поворачивайся оно все равно будет сзади. Душащее любопытство вперемешку с легким раздражением преследовало алхимика, шло точно по пятам, держало на прицеле, явно не собиралось отпускать и без этих фарсов измученную душу. Время бежит словно сухой песок сквозь пальцы, но он это едва ли ощущает. Видит ли он это? ответом служит лаконичное «да». Парень наблюдает за цветением и увяданием растений, за очередной смертью, за очередным днем, за каждой песчинкой, цикл жизни проносится молниеносно. В очередной знойный день, лежа на прогретой солнцем древесине старого детского домика на дереве, которым уже давным давно никто не пользуется, он опять задумывается над всеми такими маленькими, но такими значащими деталями. Я вижу. Парень осматривает старое потрепанное жизнью «помещение» без крыши. Теплые тона, старые доски, листва отросших веток так и норовящая словно выколоть, избавиться от ненужной никому постройки. Сколько же листьев колышет ветер? Стоит лишь чуть поднять взгляд и пред ним раскидывается необъятное небо, пушистые облака, летящие, такие свободные птицы, а за ними - звезды, и что, что возможно не настоящие. А лишь опустив взор – сразу представиться дырявый деревянный пол, под ним - сочная зеленая трава населенная тысячами, миллионами, миллиардами ее обитателей! Сколько всего видели эти аквамариновые глаза, сколько памяти, пейзажей, людей и моментов они хранят в одном своем существовании. Сколько всего они увидят, запомнят! Какие красоты, ужасы, страдания и радости им предстоит узреть! Я слышу. При одной только мысли об этом мир будто концентрируется вокруг мельчайших звуков. Шелест, скрип, стрекотание, биение собственного сердца, бегущая по организму кровь. Сразу в памяти всплывают мазки кисти о поверхность холста, музыке ручья рядом с домом, несчастный плач скрипки, пением птиц в конце мая по ночам. Собственное дыхание оглушает его, оглушает мир вокруг. Альбедо закрывает глаза, концентрируясь. Вдруг ему неимоверно сильно хочется услышать игру барда на лире, послушать каждую его балладу. Ему очень хочется услышать шум оживленной улицы, звон безлюдной пустоши, смех радости и плач отчаяния, мяуканье каждого утопленного кота, звон каждого колокольчика которым больные подзывают к себе тех, кто возможно еще есть рядом. Парень встает на ноги, внимательно оглядывается. Через минуту он уже на шелковой траве, рассматривает кажущееся бесконечным поле сесилий. Были ли они тут ранее? не имеет значения. Он сам не замечает как оказывается в объятиях этих великолепных цветов. Я дышу. При осознании этого в нос молотом бьет аромат сесилий, травы, природы и земли. Он так сильно и старательно думал о том, что умеет видеть и слышать, что совсем забыл что еще и умеет дышать! Вдыхать аромат подгнивших книг, металических и давным давно заржавевших обломков, свежего кофе, только-с-печи выпечки. Запах дождя, неба, запах собственной кожи, волос, позабытый запах своих же легких. Разнообразие дразнит нос, не дает ни секунды на отдых. Запахи дурманят, вводят в некий транс, добавляют новые и новые тона к восприятию мира, восприятию настоящего и происходящего. Я осязаю. К черту эти перчатки! Рука сама тянется к цветку, трогает его шелковые лепестки, спускаться ниже, к траве. Зарывается в слегка влажную землю, как же он мог забыть о том что блокируют ему эти куски чужой кожи на руках? Как он мог допустить то чтоб кристальная ледяная вода, белый словно пух снег, собственное лицо оказались неосязаемом своими же руками? На зеленую подстилку под ним летит вторая перчатка. Ветер обволакивает кожу, касается скрывающихся там секретов, забирает с собой. Словно впервые смотря на свои руки Альбедо разглядывает ногти, черно-красные градиенты на пальцах, сами по себе конечности кажутся нереальными, словно не своими. Он оседает на колени, опускает их в траву и тут же чувствует острую, стреляющую боль на левой руке. Завороженный ощущением он не замечает как расплывается в улыбке, улыбке рвущей его засохшие губы. Я вкушаю. Автоматически облизывая разодранную плоть он чувствует металлический привкус собственной крови. Он хочет больше, хочет отчетливее. Думает о том как же много всего он перепробовал и как много всего упустил. Он вспоминает химикаты, краски, морскую соль, вспоминает привкус солнца на языке, сладость свободы, горечь заточения. Все словно разом оседает у него на языке, во рту, в желудке. Он чувствует привкус желудочной кислоты, сладость собственной крови, оттенки возможной рвоты и слюны. Я знаю. Он встает, раскидывает руки. Он воображает за собой бездонную пропасть, он чувствует ее холод. Знает что будет если туда упадет, он видит как его тело мешком бесконечно долго летит вниз, по итогу поглощаемое черной бездной, небытием, звездами и черными туманностями. Он прекрасно знает что будет, но все равно падает. Я осознаю. И вдруг, в голове вспышкой проноситься озарение. Осознание! Он осознает свои мысли, он осознает то что твориться внутри и вокруг него, он сразу понимает что к чему. Сны, дожди, звезды, колокольчики, волосы, пух, солнце, бездонная пропасть! Он все понимает! Из легких вырывается рваный вздох, глаза открываются и дают насладиться последними моментами голубого неба перед неизменной неизбежностью, которую он сам для себя выбрал, сердце отбивает в ритме скерцо намереваясь выпрыгнуть из груди, сломать к чертям ребра заточившие его туда, собственная кровь все еще гуляет на языке, руки мягко ловят проносящиеся потоки ветра. Тело касается мягкой травы, голова приземляется на подушку из цветов. В глазах застыло по зеркальному блюдцу, в горле тот час же пересохло. Рядом с ухом пронеслась стрекоза принесшая с собой запах тонких, почти что прозрачных крыльев на солнце напоминающих тончайшие алмазные пластины. - Я живой. Мир словно поставили на паузу, после чего он так же резко как и заморозился ожил, старая пленка начала играть с сумасшедшей скоростью. Альбедо чувствовал как под ним гниет трава, как снег покрывалом то опускается то тает на фарфоровой коже. Он видел рождение нового мира, он наблюдал за его неизбежным концом. Каждая секунда которую видел парень стоила жизни бесчисленного количества времени, но вдруг запись резко перемотали назад. Все стало как прежде, Солнце все так же ярко светило, трава все так же колыхалась от легкого ветра, где-то вдалеке все так же резвились дети. Все вернулось, но не Альбедо. Домой он прийдет другим человеком, теперь он - новая версия себя. • • • Встал из своей воображаемой «могилы» он только к вечеру. Небо окрасилось в малиновые, оранжевые, фиолетовые и синие оттенки, а Солнце белой каплей стекало за горизонт. Оно напоминало ему небрежную кляксу которую неумелый художник обронил на холст, быть может, акрил? Альбедо в последний раз оглядел поляну, после чего опустил взор на лежащее снизу бездыханное тело. Собственное тело. Парень окинул взглядом навеки закрытые глаза, запутанные грязные волосы, впавшие щеки, старую потрепанную одежду и местами прогнившую кожу. Здесь осталась его оболочка, и Альбедо не имел ни малейшего желания в нее возвращаться. Сорвав уже сгнивший цветок сесилии парень заправил его в некогда свои волосы, после чего удалился, оставляя плоть гнить на неизвестной никому кроме него поляне. Завтра тела уже не будет, не будет и сесилий, они растворяться в мире, станут забытым моментом, но они останутся в памяти тех, кому не все равно.