Часть 1

      Солнце светит в лицо, но кто-то задергивает плотные шторы, и Ацуши спит.       Телефон на тумбочке разражается противной мелодией, но кто-то отключает будильник, и Ацуши спит.       Руки и колено мёрзнут, но кто-то поправляет одеяло, и Ацуши спит.       Пока Ацуши спит, кто-то поглаживает его по волосам тёплой ладонью без перчатки.       Кошмары больше не снятся.       Когда Люси силой затолкала его в кабинет школьного психолога, он и не ждал ничего хорошего от этой встречи. Мужчину он никогда не видел, но слухи о нём по школе ходили самые отвратительные. Поговаривали даже, что он — самоубийца-неудачник, который до сих пор иногда пытается свести счёты с жизнью.       На деле Дазай-сэнсэй оказался вполне обычным мужчиной двадцати шести лет. Таких в Йокогаме было полно. С тех пор, как Ацуши покинул стены приюта и поселился в школьном общежитии, он видел таких десятками каждый день.       Кареглазый шатен в бежевом свитере сливался с бежевым креслом, был бледен и смотрел заинтересованным взглядом, когда Ацуши растянулся на ковре у него под ногами, потирая пнутый Люси зад. Было очень неловко, но при попытке сбежать обратно в коридор подруга нашипела на него из-за двери, а за её спиной замаячили Танизаки с сочувственными лицами, любопытный Кенджи, Куникида-сэнсэй и строго смотрящий директор. Против такой компании Ацуши было не выстоять.       Медленно прикрыв дверь, он тихонько выдохнул и обернулся.       — Добрый день, можно войти?       — Заходи, — весело разрешил Дазай-сэнсэй, и взгляд у него был каким-то липким, оценивающим, хоть на лице и играла довольно правдоподобная улыбка. — Присаживайся, Ацуши-кун.       — Вы меня знаете? — опешил Ацуши, неловко приземляясь на самый краешек кресла. Он надеялся поскорее отсюда уйти.       Улыбка мужчины стала шире.       — Конечно, — негромко отозвался он, перебирая пальцами. Голос его показался Ацуши угрожающим, когда он добавил: — Я всех здесь знаю, в этой школе. И тебя. Может, хочешь чаю?       — Н-не очень, — смутился Ацуши и замолчал.       Дазай-сэнсэй молчал тоже.       Так они оба молчали минуты две, неподвижно сидя друг напротив друга, пока сердце Ацуши не стало колотиться так быстро, что его можно, наверное, было бы услышать издалека.       — Значит, чай не будешь, — повторил Дазай-сэнсэй как ни в чём ни бывало, и Ацуши подумал, что сейчас упадёт в обморок. — Может, печенье?       — Нет, спасибо, — ответил мальчик натянуто.       — Ну, как хочешь, — пожал плечами Дазай-сэнсэй и вдруг выудил из-под стола большое овсяное печенье.       Ацуши смотрел, приоткрыв рот, как психолог вгрызается зубами в нежное тёмно-коричневое тесто, пропитанное — вероятно — чаем из его кружки, и гадал, как долго этот человек сидел с печеньем в руках до его прихода.       В кабинете немного пахло спиртом, орехами и шоколадом, из приоткрытого окна тянул сквознячок.       Ацуши поёрзал в кресле. Осторожно уточнил:       — Мне что-то надо говорить?       Дазай-сэнсэй только снова пожал плечами, заталкивая в рот последний кусочек печенья и облизывая пальцы.       Помолчали ещё.       Когда следующее печенье появилось в чужих руках, Ацуши не выдержал.       — Можно я пойду? — спросил он чуть громче, чем хотел, но зато голос прозвучал почти уверенно.       Вся уверенность мгновенно улетучилась, когда Дазай-сэнсэй округлил глаза и переспросил:       — Куда пойдёшь?       Ацуши сглотнул, судорожно оглядевшись по сторонам.       Предположил с отчаянием:       — Д-домой?       — А где твой дом? — с живым, почти детским интересом — и с набитым ртом — спросил его мужчина, чуть подаваясь вперёд. Ацуши открыл рот и сразу же закрыл его. Спрятал дрожащие ладони между колен и сжал до лёгкой боли в суставах. — Ну вот например мой дом, — будто не обращая внимания на его состояние, продолжил Дазай-сэнсэй, — через две улицы отсюда.       — А я в общежитии живу, — машинально ответил Ацуши, ёрзая в кресле. — С Кенджи.       — Он твой друг? — Дазай-сэнсэй поднял из-под стола чашку, отпил, выдохнул себе под нос. Ацуши смутился, невольно скопировал его жест — пожал плечами. — Я тоже с другом живу, ещё со старшей школы. Раньше и мы в общежитии были, но он у меня слишком любит понтоваться, так что пришлось переезжать в собственную квартиру. Зато не скучно, правда? Но ты кажется спешил домой. Прости, что задержал своей болтовнёй. Забежишь завтра?       — Ага, — согласился Ацуши, и только за дверью до него дошло, что ему совсем не хотелось соглашаться.       За поворотом коридора его ждала маленькая армия в лице друзей, директора и хмурого Куникида-сэнсэя с тетрадью Ацуши по математике.       — Ну, что он тебе сказал? — Кёка и Люси с двух сторон схватили его за руки. Ацуши, поозиравшись на них, взглянул на директора и честно ответил:       — Сказал приходить завтра.       Куникида-сэнсэй почему-то громко фыркнул, а директор удовлетворённо кивнул.       Девочки тут же стали тянуть Ацуши в разные стороны, засыпая вопросами, и спас положение только Джуничиро, схвативший за локоть поверх чужой руки и вызвавшийся проводить до их с Кенджи комнаты. Только когда они скрылись на лестнице от всех неравнодушных, Ацуши заполошенно переспросил:       — Что это было?       — Дазай-сэнсэй хороший, — таща его по лестнице на буксире, заверил Джуничиро. — Он тебе поможет, ты только не молчи, а то он сам болтать начинает, потом мозг через уши вытечет.       — Так не бывает, — тут же вставил Ацуши, и Джуничиро отмахнулся.       На следующий день Ацуши понял, что старшеклассник был прав — мозг может вытечь через уши. По крайней мере от болтовни Дазай-сэнсэя. И ощущение это не из приятных.       Окно было закрыто, в кабинете было душно, солнце светило прямо на него, и в момент, когда Ацуши стал потихоньку сползать с кресла, дверь в кабинет с грохотом распахнулась.       — Чуя, погоди, — успел услышать Ацуши неожиданно серьёзный голос, прежде чем чужие руки сильно встряхнули за плечи. — Ацуши-кун!       Щелчок по носу заставил очнуться, и Ацуши, медленно моргая, мутными глазами уставился на присевшего перед ним психолога. Отстранённо подумал, что впервые видит его ноги — в коричневых джинсах — и предплечья под задравшимся свитером, оказывается, плотно перемотанные бинтами.       В лицо ударил ледяной ветер с улицы, который поднялся после прошедшего дождя, и липкая дурнота начала отступать, оставляя после себя только привычное ощущение горечи во рту.       — Тихо-тихо, давай-ка мы с тобой приляжем, — негромко пробормотал будто сам себе Дазай-сэнсэй, и Ацуши даже не понял, как оказался на кушетке. Кто-то всунул ему стакан с чаем, и сладкое обожгло сухое горло первым глотком. — Чиби, подай там плед. А то ещё простудится. Ацуши? Слышишь меня?       Ацуши неуверенно кивнул, тут же скривившись от тошноты. Худые подрагивающие конечности завернули в плед, подоткнули со всех сторон, и мальчик неловко замер, полусидя и опираясь на локоть.       — Ты вроде мозгоправ, а не медсестра, — раздался откуда-то слева насмешливый голос, и Ацуши, повернув голову, осторожно всмотрелся в охваченный солнцем силуэт. У чёрной фигуры на голове плясали языки пламени, и это в равной степени пугало и завораживало.       — С каждым случиться может. Опусти жалюзи.       Солнечный свет, отрезанный пластиковыми полосочками, теперь сочился только из открытого окна.       Гость Дазай-сэнсэя оказался невысоким молодым мужчиной с кудрявой аккуратно причёсанной и совершенно рыжей головой. Мягкие волосы волнами лежали вокруг строгого лица. Серые глаза осматривали Ацуши не менее пристально, чем вчера смотрел хозяин кабинета.       — Ты ел что-нибудь? — ненавязчиво поинтересовался Дазай-сэнсэй, и Ацуши, как множество раз до этого, ответил на его вопрос, сам того не заметив:       — Только вчера на обеде.       — Отли-ично! — протянул неожиданно громким голосом рыжий мужчина, и Ацуши крупно вздрогнул, испуганно воззрившись на него. — Так и отдавай детей после этого в школы, их здесь даже не кормят толком. Что, ужина и завтрака не было, а обед ты просидел тут?       — Н-нет, — прошептал Ацуши еле слышно, и кровь особенно горячо прилила к до этого онемевшим щекам.       Стянув с кресла чёрный кожаный рюкзак, гость Дазай-сэнсэя вдруг вытащил оттуда коробочку бенто и всунул ему в дрожащие руки взамен отобранной чашки.       — На, ешь, — сказал, и Ацуши мог только хлопать глазами.       Дазай-сэнсэй молчал, наблюдая со стороны. И под двумя взглядами Ацуши, сглотнув горечь, с трудом снял пластиковую крышку и схватил пальцами норовящие выскользнуть палочки.       К его стыду, от запаха еды живот тут же громко заурчал, и Ацуши, спрятав глаза, поспешно сунул в рот самый большой кусок. Пережевал он его так быстро, что даже сначала не ощутил вкуса. Ком встал в горле, и пришлось положить в рот ещё немного риса, чтобы протолкнуть пищу в желудок.       Через несколько секунд глаза Ацуши расширились в удивлении.       — Вкусно? — всё так же строго уточнил у него рыжий мужчина, и Ацуши настороженно кивнул. — Тогда ешь. Чего застыл?       — Вкусно, — тихо повторил Ацуши и снова застучал палочками.       За ним больше не наблюдали. Вернее, так казалось на первый взгляд. Дазай-сэнсэй встал, коснулся губами щеки рыжего мужчины и заговорил будничным тоном, будто при нём подросток, устраивающий голодовки уже которую неделю, не уплетает еду за обе щеки, хотя минуту назад почти упал в обморок.       — Фукудзава-сан жаловался на Кёку, я не стал звонить сестрице. Скажешь ей сам? Не хочу нарываться на отповедь.       — Почему всегда я? — возмущённо поинтересовался второй мужчина.       — Она твоя сестра, а не моя, Чуя, я не хочу выслушивать её мнение на мой счёт, мне хватает того, что ты каждый день мне высказываешь.       — Ты заслужил всё до последнего слова, скумбрия, не прибедняйся!       Так Ацуши познакомился с Накахара Чуей — с человеком, чья еда всё ещё вызывала у него желание есть, ведь от его готовки не выкручивало внутренности, запах не вызывал тошноту, а глотание не причиняло физическую боль.       Так Ацуши познакомился с человеком, в чьей квартире стал месяц спустя проводить неприлично много времени.       Сначала он приходил в кабинет психолога, надеясь ещё раз застать мужчину. Дазай-сэнсэй, казалось, видел его насквозь, потому что почти сразу вместо обеда на двоих в рюкзаке, который Чуя-сан сбрасывал с плеча, стала появляться лишняя порция.       Ацуши не имел права просить об этом. Ацуши не имел права приходить раз за разом и есть чужую еду. Ацуши не имел права желать оказаться в кабинете психолога снова. И не имел права соглашаться, когда Дазай-сэнсэй мимоходом бросил:       — Не проще ли тебе просто есть у нас? Одними бенто сыт не будешь.       Маленькая угловая квартирка под крышей встречала запахами еды. Сочная рыба, душистая зелень, пар от мясного бульона и сладости. На всё это Ацуши не имел права.       Но Чуя так не считал.       Он с каким-то тихим удовольствием наблюдал, как Ацуши поглощает его кулинарные эксперименты и постепенно перестаёт вздрагивать, когда обтянутые перчаткой пальцы касаются его кожи.       Где-то на фоне без умолку болтал Дазай-сэнсэй, но Ацуши очень быстро понял, что в его болтовне нет ничего такого уж страшного. Чуя, например, не слушал и половины его слов, но всегда как-то понимал, о чём он говорит.       Признаться честно, Ацуши очень хотел быть как Чуя. Во всём, не только в разговорах с Дазай-сэнсэем. Наверное, больше этого Ацуши хотел только одного — быть рядом с Чуей. Слушать его спокойный низкий голос, ощущать его прикосновения, чувствовать запахи его еды. Потому что Чуя, казалось, был единственным существом, кому по-настоящему было дело до Ацуши.       Пусть он был подчёркнуто безразличен и совсем не лез в его жизнь, как друзья, директор и учителя, именно рядом с ним Ацуши ощущал хоть какое-то внимание по отношению к себе. Ему хотелось просто улечься к Чуе под бок, свернуться клубочком и спрятаться. И больше не вылезать, пока мир не станет понятнее и проще. А ещё лучше — вообще никогда не вылезать. Не отходить далеко от Чуи, рядом с которым всё казалось нестрашным. Рядом с которым даже есть было не страшно.       Ацуши пока не знал, как это возможно устроить, но он твёрдо вознамерился не отлипать от Чуи — и от Дазай-сэнсэя, что уж — как можно дольше. План в голове ещё не сложился, но Ацуши точно знал: он готов приложить все свои маленькие силы для этого.       — Уснул? — спрашивают из коридора. В ответ из темноты слышится раздражённое шипение:       — Тише, разбудишь! — белая в темноте рука толкает в плечо. — А ну пошли отсюда, ты сейчас весь дом на уши поднимешь!       — Я молчу-молчу, чиби, молчу…