Откровение

Штольман смотрел на неё странно. Ульяна старалась не обращать на Виктора никакого внимания, хотя взгляд его ощущался будто тяжелое и горячее облако, которое окутывало кожу плотным одеялом, отчего хотелось расстегнуть пару пуговиц на блузке и начать обмахиваться, чтобы ей было не так жарко. Тем не менее, она старательно смотрела на остатки второго бутерброда, которыми Штольман её снабдил, когда они вернулись в его квартиру. Это было очень вовремя, сама она и думать забыла про еду. Честно говоря, смотреть на Виктора Ульяна опасалась не только из-за его неотрывного взгляда. Она жутко стыдилась собственного поведения и посмотреть ему в глаза ей было невмоготу. Что вообще на неё нашло? Потерять голову из-за усов?! Ну серьезно?! Что ты вообще за личность-то такая, морально неустойчивая?! Позор! Как можно так?! Девушка скосила глаза и тут же отвела взгляд. Каким-то странным, непостижимым для неё образом очарование Штольмана не исчезло после того, как он смыл с себя весь грим и сел напротив неё. Усов не было, а дотронуться до его лица хотелось всё так же. Кончики волос Виктора были влажными и завивались из-за этого. Ульяна поспешила взять в руки чашку горячего чая. Да что такое с её руками? Так и тянутся туда, куда не надо. Фу-у-у-х! Вулканический жар перестал раскаленным покрывалом заворачиваться вокруг неё, и дал короткую передышку – Штольман наконец перестал на неё смотреть и отвлекся на телефон. Виктор же пребывал в весьма странном состоянии. Все внешние, казавшиеся еще пару часов назад важными проблемы померкли и почти перестали волновать его. Всё затмила Ульяна. Он сразу знал, что она необыкновенная, но даже мысли не допускал, что всё закончится для него именно так. Десятки историй членов его семьи говорили, что всё так и устроено, но для себя он такой судьбы не представлял. Романтичность не была его сильной стороной, по крайней мере сейчас. «И что, теперь всё?» - напечатал Виктор, желая одновременно получить подтверждение, что всё в его жизни останется, как прежде, и что всё же настал и его черёд. «Что ты подразумеваешь под «всё»?» - уточнил Яков Платонович, который всё это время сидел рядом с Виктором и с удовольствием поглядывал на сидящую прямо (будто на смотре в институте благородных девиц) Ульяну и на до основания потрясенного праправнука (хотя внешне об этом судить было сложно). Витя поднял бровь и поморщился. Ну и зачем быть таким дотошным? И так понятно, о чём он спрашивает. Пусть он и отвергал всё, что могло ввергнуть его в область неведомого, но сейчас в беседе с прапрадедом Штольману-младшему чудилось некое ехидство что ли. Нехорошо. «Когда ты понял, что Анна Викторовна поселилась в твоих мыслях и сердце?» - Виктор обратил беседу не в область своих душевных переживаний, а в сферу личной жизни своих предков. Вот так. В конце концов это именно они виноваты, что их потомки не могут спокойно жить! Пусть тоже отдуваются! Яков Платонович прочитал вопрос и улыбнулся. Слишком многое в Викторе напоминало его самого. И Аню. Анны не было с ними, потому как разговор предстоял мужской, да и Маше требовалось женское участие. Обмениваться воспоминаниями было не с кем, и Яков перенесся мыслями в уездный городок Затонск далекого девятнадцатого века. «Господин я был упрямый. Скептически настроенный ко всему, что выходило за область рационального и земного. Полагающий, что я знаю о мире всё. Разбирающийся в женщинах и их коварстве. Посему, когда я встретил Анну Викторовну, я никак не мог ожидать, что она окажется для меня той, кем в конечном итоге стала.» Штольман прочитал сообщение и поднял брови. Многое в том, что написал Яков Платонович, было схоже и с ним. Ну разве что он точно знал, что устройства мира ему не постичь, потому что никто, кого он знал лично или чьи труды читал (дурная фантастика не в счет), не мог похвастаться тем, что общается со своими давно умершими предками посредством смартфона (дикость, если задуматься об этом хоть на секунду, но для него обыденная реальность, без которой он не представлял своей жизни). «Сначала она была симпатичной барышней с удивительными глазами. Это я отметил с самой первой встречи, но на тот момент меня терзало слишком много сторонних факторов, чтобы делать из моих впечатлений какие-то выводы.» Красота Ульяны свалилась на него, как ушат ледяной воды, и никакие обстоятельства не могли заглушить в Викторе тягу к этой красоте. Симпатичная барышня? Нет, совершенная красота. Вот точное описание. «Когда я стал узнавать Анну Викторовну ближе, то долго не мог поверить в то, что она реальна. Она была не от мира сего. Не только из-за своего умения видеть духов, это я с самого начала принимал за игру, а когда наконец понял, что она не притворяется, успел наговорить всякого. Она была необычной из-за общего отношения к миру, из-за искренней доброты и желания справедливости для каждого. И её никогда не останавливало то, что справедливость в общем-то утопия.» Виктор взглянул на Ульяну ещё раз. Да, именно так. Не от мира сего, будто из другого века. Пожалуй, среди современных нравов её считают недалекой и отставшей от новой морали. Тем лучше для него. Ему прошлый - а еще лучше позапрошлый – век весьма импонировал. «Так когда ты понял, что всё?» - Виктор не собирался отступать. И хоть он триста раз слышал эту часть истории, ему нужно было подтверждение. Триста первое. Касающееся его самого. Штольман покачал головой. Интересно, чего было больше в вопросе Вити: отчаяния или надежды? «Тяжело сказать. Это было неизбежно, я думаю. Шаг за шагом, день за днем Анна Викторовна становилась мне близким человеком, который понимал меня лучше тех, с кем я провел десятки лет рядом. И это пугало.» Пожалуй, да. Когда твоя жизнь уже не совсем тебе принадлежит, а смешивается с чьей-то, это пугает. А его это пугает? Виктор копнул глубже. Дальше странного колющего кожу электрического чувства, не дающего ему дышать спокойно. Странно, но не особо-то это его и нервировало. Никакого внутреннего неприятия, скорее напротив, но для мужчин из его семьи это было обычной историей. Все они доживали до определенного возраста, увлеченно занимаясь любимым делом и не испытывая тяги оставлять холостой образ жизни, а потом на их появлялась та женщина, которая меняла всё разом и взахлёб. И всё – старый Штольман умирал и рождался новый, гораздо более успешный и счастливый, надо сказать, как показывает практика. У кого-то такой поворот случался в 20 лет, у кого-то в сорок, кому-то на осознание требовалось три недели, а кому-то – два года, но итог был один: появлялась Она и всё менялось. «Для меня стало невозможным долее закрывать глаза, когда я увидел, что наш тандем в сыскном деле так хорош, что порой мне не хотелось искать какого-то другого напарника. Несмотря на моё традиционное понимание мироустройства и желание защитить Аню, я понимал, что обычная семейная жизнь была бы для меня скучной. Никогда не мог долго выносить рутины, она меня выматывала. Мне была нужна женщина, в которой были авантюризм и искра жизнелюбия. А в Анне Викторовне жизнь бурлила. Но никогда, никогда - с коварством или злобой. И это было сочетание, которое я искал, но которого не находил. Сопротивляться ему я не мог. И не хотел.» Виктор посерьезнел. Авантюризм и жизнелюбие дорого ему стоили когда-то. Он тоже искал чего-то подобного. Думал, что нашел. Оказалось, это было ошибкой. «Аня не умела сидеть на месте. И когда однажды я понял, что весь день только и занимаюсь тем, что ошеломленно и отчасти восхищенно качаю головой, а сердце при этом выстукивает какие-то безумные барабанные дроби, я понял, что всё – хоть в омут с головой!» Виктор наконец улыбнулся. Он ждал этой фразы. Она в разных вариациях исходила от его родственников, когда они рассказывали о том, как встретили свою любимую женщину, и наконец стала по-настоящему понятна ему самому. Когда Ульяна залихватски и немного виновато рассказывала ему про то, что украла его ноутбук из кабинета Розанова, высматривая на его лице реакцию на свои слова, Штольман понял, что – всё: он пропал. В том самом смысле, в котором пропадали все известные ему Штольманы (пусть порой и с другой фамилией) до этого момента. Женщина, которую одновременно хочется расцеловать и отругать за безрассудство. На которую невозможно сердиться (пусть она того и заслуживает). Которую следует спрятать от всего зловредного и порой жестокого мира, весьма неласкового к юным барышням, в каком бы веке они ни изволили появиться на свет. - Понятно! – сказал Виктор и поднялся с кресла. Яков Платонович удовлетворенно кивнул, хоть его никто и не видел, и исчез. Мужские разговоры окончились, пора было возвращаться к Анне Викторовне. Она ведь и в виде духа могла ой как много чего натворить! Ульяна испуганно взглянула на Витю. Что ему понятно? Молчал-молчал и на тебе, понятно ему! Ей вот ничегошеньки не понятно! - Ульяна, - сказал Штольман и, подойдя к девушке, взял её за руку. Вершинина открыла рот и, поднялась на ноги, зачарованно глядя на их сомкнутые ладони. Чего это ему вздумалось? Вот, вот - правильно она себя корила! Что он вообще о ней подумал?! Виктор, который в самом деле думал об Ульяне много чего такого, о чём девушка и не догадывалась, встал перед ней и спросил, заглянув ей в глаза: - Ульяна, а ты с кем-нибудь встречаешься? Девушка оторопела. Такого она не ожидала. Совсем. И не была к этому готова. И вообще, зачем это? Вот, один недопоцелуй и всё – репутация потеряна! Она уже хотела было что-то такое сказать, лихое и ироничное, или пошутить, но посмотрела в совершенно серьёзные глаза Виктора и почему-то передумала. - Нет, - пролепетала она и тут же залилась румянцем, который искренне ненавидела. Ну а что ей прикажете делать, если такое творится? И руку вон не отдает! Штольман улыбнулся, Ульяна замерла, готовая то ли впасть в экстаз, то ли помереть не месте. Какие там усы – улыбка! Вот вам истинный центр притяжения Виктора Штольмана. Как жить-то дальше, а? Сам же Витя искренне радовался её ответу. Не то чтобы наличие парней, настоящих или бывших, сильно его беспокоило – он бы отбил, увёл, очаровал, уговорил и далее по списку Ульяну в любом случае, - но это значительно упрощало дело. - Хорошо! – сказал он, рассматривая золотистые крапинки на серой радужке девушки. – А теперь давай займемся моим ноутбуком. Довольный жизнью, он отпустил Ульянину руку и отвернулся к экранам, оставив потрясенную Ульяну и крайне возмущенного поведением хозяина Фибо стоять за его спиной в полном ошеломлении.