Часть 1

— Ясмин… Не испытывай меня. — О каких испытаниях ты говоришь? И когда по-твоему они должны закончиться, точнее, когда это перестанет быть испытанием? Ведь сам Бог создал нас такими. И если мы действительно чувствуем… Я ведь знаю, что ты… Адиль молчал. Комната была освещена закатным солнцем, отфильтрованным бледно-цветными стеклами витражей. Пятна света ложились на узорчатые ковры. На полу стоял поднос с кофейником и небольшой фарфоровой чашечкой. Еще одну Адиль держал в руках. Ясмин продолжила: — Бог видит все, он знает, что это – самое чистое и настоящее. А если он не осудит нас, кто сможет осудить? Что может быть выше этого внутреннего выбора? Или ты еще его не совершил? И где она только научилась так говорить? Чашка с остатками кофе медленно, но жестко опустилась на металлический поднос, отчего другая посуда на нем со звоном вздрогнула. — Я выбрал тебя уже давно. — Так почему же тогда… — Потому что я хочу, чтобы ты никогда не пожалела об этом! Никогда не подумала, что все могло бы быть по-другому. Адиль резко поднялся. Посуда на подносе зазвенела. Ясмин приблизилась к Адилю, положила руки ему на грудь, заглянула в глаза… Уже несколько недель она думала о том, будет ли настойчивость грехом. Но теперь понимала, что она будет спасением. — Я не пожалею. Она замолчала. Убедила ли? Ясмин пыталась разглядеть ответ в его глазах. В них можно было увидеть многое: и нежность к Ясмин, и страсть – от этого разговора она разгоралась все больше, и даже злость – от того, что со страстью совладать было все сложнее. Сдерживать себя еще как-то удавалось. А вот сдерживать ее? А потом себя? Этого он не учел. Ясмин, его Ясмин! Вот так просто и смело говорит. Неужели уговаривает его? Хотя чему удивляться, он и сам уже не мог контролировать свой рассудок, а ведь обычно на него всегда можно было положиться. Это и было страшнее всего. Ясмин как будто читала мысли. — Не бойся. Взяла его руку и положила себе на грудь. Рука скользнула вниз по талии и остановилась на бедре. Глаза Адиля из прозрачно-голубых становились синими. Он прижал Ясмин к себе, склонился, она потянулась к нему… Таких поцелуев было уже много: жадных, страстных, раскаляющих, на грани. Если и мог быть грех, то он уже давно был совершен, правда?.. Тогда терять уже нечего. Адиль вдруг ощутил движение ткани под ладонями, отстранился и открыл глаза. Ясмин стояла перед ним без одежды. Ее расшитый кафтан с тонким плетеным пояском лежал на полу. *** Солнце еще не покинуло город. В последних, но ярких его бликах кожа Ясмин мягко светилась. Длинные волосы падали на плечи, несколько прядей струились по груди и переливались медью и золотом. Ясмин робко наблюдала за Адилем — он застыл и не мог отвести от нее глаз. Много раз в бесконтрольных, мучительно-волнующих мыслях он представлял ее себе обнаженной, но даже так оказался не готов. Эти несколько секунд казались Ясмин вечностью. Да, говорила смело, и казалось, что все правильно! Но кто знает, что он чувствует на самом деле? Вдруг это разозлит его? Подумает, что я не достойна его, раз проявляю слабость и поддаюсь чувствам. Да и каким чувствам? Самым низшим! В голове Ясмин хором заговорили голоса отца, Зулейки, учителей… Они взывали к стыду. Стало страшно и холодно. Ясмин захотелось поднять кафтан и уйти из комнаты. Но сделать это она не успела. Из проносящихся мыслей вывел тихий голос Адиля: — Я до сих пор не могу поверить, что ты моя вот так… Ясмин почувствовала прикосновение грубой ткани его одежды. Адиль стал покрывать поцелуями ее лицо, волосы, шею… Горячими ладонями скользил по прохладной гладкой коже, иногда останавливаясь, чтобы прижать ее к себе еще ближе, заставить откинуть голову назад и открыть для его губ новые территории. Новые, но уже сдавшиеся и завоеванные. На этот раз все зашло слишком далеко. Адиль остановился и посмотрел на Ясмин. — Ты уверена? Действительно? Звучало одновременно ласково и серьезно. Она как будто не могла говорить, или не хотела. Да и зачем? Ясмин взяла руку Адиля, прижала к себе и потянула вниз, в надежде, что он почувствует эти искры внизу живота, которые обжигали до слабости в коленях. И он почувствовал. — Ясмин… Дальше все понеслось как будто в урагане. Откуда они знали как нужно было ласкать друг друга? Но все было понятно, любое движение было правильным, любое прикосновение — необходимым, любой поцелуй — именно тот, которого ждали. Как будто кто-то вел их, какая-то невидимая сила подсказывала. *** Они уже были на кровати, когда Адиль как будто бы очнулся — остатки рассудительности требовали обдумать происходящее. Он все еще не мог поверить – она принадлежала ему! Все, что он представлял себе, даже самое смелое, от чего раньше все сжималось, горело и как будто бы стремительно падало внутри – все это уже давно померкло по сравнению с реальностью. Мог ли он предполагать, что эта любовь нарушит так тщательно продуманный им политический план? Тогда казалось, что ничто не может ему помешать, но сейчас он был готов бросить все ради той, чьи глаза теперь, темные от желания, смотрели на него так отчаянно, а губы шептали «Пожалуйста…» Пожалуйста… Да он и сам больше не мог ждать. Он двигался медленно и осторожно, хотя Ясмин легко поддавалась. Любуясь им, она будто совсем забыла о том, что ее ждала боль. Разворошенные ее руками темные волосы, глаза-льдины – только на нее они смотрели с таким теплом. Сильные плечи и руки, прикосновение которых приносило ей блаженство. Но казалось, что этого уже недостаточно. Она положила руку на бедро Адиля, мягко направляя его к себе. Он двинулся вперед смелее, глядя ей в глаза. Короткий сигнал боли пронзил Ясмин, и она тихо вскрикнула, чуть приподняв брови. Адиль невольно посмотрел вниз. Кровь. Немного – наверное, даже не запачкает простыни. Адиль вспомнил, как только вчера, вернувшись с площади, где он насмотрелся на бесчинства толпы, он говорил ей (скорее, убеждал себя), что любой поплатится за каплю ее крови, и что теперь? — Люблю тебя. Слышишь, Ясмин? Отвечать все еще не хотелось. Слова казались неподходящими, лишними. Ясмин обхватила его плечи и притянула к себе. Слышит. Любит. Боль? С каждым новым движением ее как будто засыпало песком – на смену приходили волны удовольствия. Новое ощущение наполненности неожиданно успокаивало Ясмин, она чувствовала что сейчас все так, как и должно быть, все правильно. Движения Адиля были уверенными, но нежными — он и сам забывался в своем наслаждении: его губы то и дело замирали на шее, плечах, ключицах. Ясмин не смогла унять стоны, хотя, несмотря на кажущуюся смелость, все еще смущалась, боялась показаться смешной всегда сдержанному Адилю. Но и он дышал все чаще и глубже, сбивчиво, иногда срываясь на голос в выдохе, то ускоряя, то замедляя движения. …Вдруг Ясмин почувствовала что-то новое: стало невыносимо остро и щекотно, захотелось одновременно открыться, податься навстречу Адилю, и сомкнуть бедра, но первое все-таки больше. Она сделала движение навстречу ему, потом еще и еще. Пальцы впивались в его спину, ногти оставляли красные метки-полумесяцы, направляя все глубже, требуя не останавливаться, и… С губ Ясмин сорвался громкий стон: ее тело вдруг ослабло, но там, внизу живота, рассыпались тысячи огоньков-разрядов, настолько жгучих, что мышцы мелко сокращались под их градом. На мгновение сознание затуманилось, в нем были только те самые огоньки, они пульсировали и расходились волнами тепла по всему телу. Сквозь эти ощущения она услышала стон Адиля. Он обессилено опустил голову и остановился, но внутри Ясмин все еще ощущала мелкие медленные толчки. Наконец Адиль поднял голову и открыл глаза. Взгляды встретились. Сердца бились быстрыми, глухими ударами. *** Луну затмил показавшийся из песков ярко-оранжевый полукруг солнца — наступал рассвет. Адиль уже не спал. Кожаный пояс плотно обхватил слои синей ткани — скоро нужно было идти на площадь. Всё было как обычно. По крайней мере, для всех остальных.