Снежная крепость

      Пенни узнала первой. Ну разумеется, как же иначе? Это ощущение было ни на что непохоже. Оно появилось однажды и с каждым днем становилось все сильнее, как первый вестник, как глашатай, и только позже появились симптомы. Едва уловимое, но вместе с тем такое четкое: что-то изменилось, с ней что-то не так. Это не болезнь, не поломка, просто… просто что-то.       Ее регулярный цикл, который не сбоил ни разу с того момента, как девушку укусил паук, внезапно прервался. Встревоженная, Пенни позвонила Гвен. Руки мелко тряслись, а желудок сжимался в панике, вероятно потому, что Пенни уже заранее знала ответ и прекрасно понимала, что именно с ней происходит. И так получилось, что Гвен стала вторым человеком, который узнал о беременности Пенни сразу после ее самой. На лице Гвен выступили красные пятна, а потом она расплакалась и кинулась обнимать подругу, которая просто оцепенела. Ее сковывал ужас несмотря на то, что они с Тони вроде как готовились к ребенку.       Впрочем, к ребенку они готовились скорее морально, обсуждая его появление как вероятную возможность в каком-то обозримом будущем. Пенни казалось, что никто из них на самом деле не готов сейчас к тому, что их станет трое, и старалась не слишком много думать об этом. Они не так давно поженились, к чему спешить?       Третьим человеком, узнавшим о том, что миссис Старк находится в положении, стал доктор Октавиус. Пенни обратилась к нему по двум причинам. Во-первых, они были давно знакомы и она ему доверяла. Во-вторых, Отто много лет занимался наблюдением за Беатрис, в том числе еще тогда, когда та была в животе у Джесс, так что наверное никто в этом мире лучше него не разбирался в детях супергероев.       — Что ж, насколько я могу судить, все хорошо, — с улыбкой произнес доктор Октавиус, закончив осмотр. — Вам нужно пойти в городской госпиталь к акушеру-гинекологу, миссис Старк. Я все же эксперт в другой области. Безусловно, я буду наблюдать вас, но пока у плода нет экстраординарных черт я вряд ли буду полезен так, как будет полезен в этой ситуации обычный доктор.       — Есть вероятность, что он не наследует мои способности? — не в силах унять тревогу, уточнила девушка. Отто пожал плечами:       — Трудно сказать. В любом случае, миссис Старк, есть только два варианта: либо это произойдет, либо нет, — он снова улыбнулся и вздохнул, догадавшись, что пациентка его иронии не оценила. Продолжил уже серьезнее: — Не волнуйтесь. У вас будет здоровый малыш. Уже сообщили мистеру Старку эту прекрасную новость?       Пенни поджала губы.       Как-то так получилось, что Тони не узнал об этой прекрасной новости ни через день, ни через неделю.       Ни даже после того, как Пенни рассказала Уэйду и Мэй. Они тоже плакали, как и Гвен, и Уэйд только повторял, что не может поверить в то, что станет дедушкой.       Потом Пенни рассказала Наташе, та — Стиву, а капитан — Джеймсу. Скрывать что-то настолько важное от Эдди оказалось невозможно в принципе, поскольку так получилось, что в те дни они много работали вместе, а он чувствовал малейшие изменения в ее эмоциональном фоне. Затем узнали Пеппер с Хэппи, и Хоган смешно отреагировал, став пунцовым и просто разинув рот. А потом она ездила по делам в школу для одаренных подростков, и о ее беременности прознали, разумеется, и Ксавьер с Лэншерром. А потом оказалось, что в курсе уже и Джессика, и Квилл с Ракетой, и вообще, похоже, все. Директор Фьюри как бы невзначай поинтересовался, когда именно миссис Старк планирует уйти в долгосрочный отпуск, многозначительно глядя на девушку своим единственным глазом. Даже пришла поздравительная открытка от британского филиала «ЩИТа и МЕЧа», подписанная Лэнсом и Тором. Пенни отчаянно покраснела при виде яркой блестящей картонки с изображением коляски и спрятала ее подальше. Дни шли, а Пенни не могла придумать, как сообщить своему мужу.       Погрузившись в свои мысли, она теребила пару колец на безымянном пальце и слепо смотрела на дорогу перед собой. Та была удивительно однообразной: белые от снега деревья по обеим сторонам, серое небо, которое начинало темнеть, и редкие встречные автомобили. В тепле салона, в котором привычно пахло парфюмом Тони, Пенни разморило и расслабило. Хотелось подремать, но мысли не давали погрузиться в сладкий безмятежный сон. Пенни никогда не думала, что окажется в такой неприятной и щекотливой ситуации.       Фантазируя об их будущем ребенке, она представляла, что сделает Тони сюрприз: закажет торт, шары и все такое, и в торжественной обстановке скажет ему, что они скоро станут родителями. Иногда она думала, что если это случится неожиданно, то просто сразу помчится к нему и поделится новостью. Но она никогда не допускала, что о ее беременности будут знать все вокруг, кроме Тони. И как теперь это будет выглядеть?.. Она скажет ему наконец, он захочет поделиться радостью со всеми, а все уже давно в курсе. Какой кошмар. Катастрофа.       Пенни стала старше и умнее, но это не означало, что нелепых ситуаций в ее жизни стало меньше. Вероятно потому, что в сущности своей она все еще оставалась самой собой и никогда не избавится от своей склонности попадать в подобные неприятности.       — Что такое, милая? Хочешь спать? — на мгновение отвлекшись от дороги, Тони бросает на нее взгляд, полный обожания, и Пенни он колет, словно летящий в лицо снег. Ей чертовски стыдно перед ним.       — Немного, — признается она, косясь на навигатор. Ехать им еще прилично.       — Поспи. Еще довольно далеко. Приедем уже после заката, — Тони тянется к ней, чтобы провести ладонью по щеке. Его рука теплая и ласковая, и Пенни чувствует, как в груди разливается нежность. Она стала такой чувствительной в последнее время: любая мелочь вызывала у нее бурю эмоций. Надо полагать, это черта всех беременных женщин.       Девушка неосознанно кладет ладонь на свой живот — новая привычка, которую было невозможно контролировать. Пенни помнит, что Джессика, когда носила Беатрис, тоже постоянно гладила живот, даже когда он еще совсем не был заметен. Но Тони, кажется, не обращает внимания на подобные мелочи. Он не настолько наблюдателен, чтобы по каким-то крошечным изменившимся привычкам догадаться, что его жена скрывает от него кое-что весьма значительное.       Она зевает. Тони убавляет звук радио, по которому крутят рождественские песни. До Рождества всего пара дней, и они ехали в загородный коттедж, который арендовали для празднования. Там должны были собраться все друзья и родные, и Пенни очень надеялась, что на сей раз Рождество не будет омрачено очередными приключениями молодого семейства Старков.       Семейства. Они в самом деле семья. Она носит его фамилию. И его ребенка. Пенни снова чувствует укол совести. Между ними было достаточно недомолвок, секретов и замалчиваний, и она просто не имеет права так поступать с Тони снова.       — Тони, — зовет она. — Я люблю тебя.       — И я тебя люблю, — даже не задумываясь, отвечает мужчина. Он дарит ей очередную улыбку.       Их брак был похож на джаз. Хаотичный, непредсказуемый, но прекрасный и счастливый, поскольку в его ядре было одно — любовь. Чуда не случилось, и после клятв под дождем у алтаря они не перестали ругаться по мелочам, но теперь их ссоры заканчивались одинаково: оба извинялись. Они держались друг за друга невероятно крепко и отчаянно не желали позволять своим дрянным характерам разрушить самое важное, что у них было. Поэтому Пенни надеялась, что Тони не будет слишком уж злиться, когда поймет, что стал последним, кто узнал о ее беременности.       Что за глупости, ну конечно же он не будет злиться. Он будет обижен и расстроен, что намного хуже, пожалуй.       Начинается снегопад. Тони включает дворники, и их размеренное движение по лобовому стеклу убаюкивает Пенни еще сильнее. Она наконец оставляет в покое свои кольца и прибавляет звук радио, чтобы взбодриться. Зимний пейзаж становится мрачнее. Солнце садится.       Некоторое время они слушают музыку и болтают, обсуждая рабочие дела, и этот разговор отвлекает Пенни от переживаний. Снегопад усиливается, перерастая в настоящую метель, и радио начинает барахлить. Приходится выключить его, и в салоне становится тихо.       — Уже темнеет, — хмурится девушка.       — Это кажется из-за снегопада, — возражает Тони. Пенни закатывает глаза. — До заката еще час как минимум.       — Да нет же, ты посмотри на цвет неба.       — Пенни, я слежу за дорогой, мне некогда рассматривать цвет неба, — фыркает мужчина, и Пенни понимает, что он просто разгоняет спор на пустом месте от скуки. И ей бы стоило не попадаться на этот крючок, но она ничего с собой поделать не может:       — Что ж, тогда давай поменяемся. Я буду вести, а ты по рассмотришь цвет неба во всех подробностях.       — Еще чего, ты водишь как камикадзе, — он тоже закатывает глаза. — Это потому что тебя Барнс учил.       — Если бы не вел себя как придурок, то эта участь могла бы достаться тебе, мистер Шумахер. Что с навигатором? — прерывает ничего не значащее перебрасывание упреками Пенни, указывая на экран, который резко погас. — Батарейки сели?       — Пятница, перезагрузи навигатор.       В ответ следует молчание.       — Пятница? — в надежде на то, что ИИ просто не расслышала с первого взгляда, повторяет Тони, но Пятница продолжает хранить тишину. — Что за черт, — ворчит Старк. Он съезжает на обочину и останавливает машину, включая аварийные огни. Впрочем, светить аварийкой тут некому. Повсюду только снег и ни единого автомобиля.       Пока Тони ковыряется в электронике, Пенни напряженно всматривается в снежное марево за окнами машины. Метель стремительно превращается в снежную бурю, в которой вообще ничего не видно.       — Тони, — зовет девушка. Старк неохотно отвлекается от приборной панели. — Думаю, нам не стоит сейчас ехать дальше. На улице какой-то апокалипсис.       — Да уж, — соглашается Тони, поджимая губы. — Странно, прогноз погоды был хорошим, — ворчит он. Теперь они оба просто смотрят вперед на то, как дворники перестают справляться со снегом, заваливающим машину. — Но сидеть тут и ждать тоже плохая идея. Нас просто заметет.       Пенни достает телефон, чтобы посмотреть по картам, где они находятся и есть ли поблизости заправка или мотель, но обнаруживает, что сети нет.       — У меня тоже, — хмурится ее муж, демонстрируя свой телефон, ставший в одно мгновение просто бесполезным кирпичом. — Вот дерьмо, — выругивается он. Пенни щурится, чтобы получше рассмотреть блеснувшие в буране желтые огоньки.       — Мне кажется, там что-то есть.       — Я готов поклясться, что минуту назад там ничего не было, — строго сведя брови к переносице, ворчит Старк. Они переглядываются, Пенни открывает рот, и Тони закатывает глаза еще до того, как она заговорит:       — Ты же был так сосредоточен на дороге.       — Ради всего святого, Пенни…       Она усмехается и отстегивает свой ремень безопасности.       — Идем, — едва Пенни оказывается на улице, на нее обрушивается ветер со снегом, который больно колет щеки и руки. Не успевает она ужаснуться непогоде, как ее ладоней касаются теплые руки мужа. Тони крепко держит ее, сунув их переплетенные пальцы в карман своей дубленки, и таким образом, прижавшись друг к другу, они сквозь бурю ковыляют к желтому свету. Метель мешает идти быстро, но довольно скоро впереди проступают очертания довольно большого здания, напоминающего особняк в колониальном стиле из числа тех, которыми был застроен район, где жили Озборны. Не такой внушительный, как тот, где расположилась школа для одаренных подростков, но все же больше, чем собственно дом Гарри. Дорожка, ведущая к особняку, неожиданно оказывается хорошо расчищенной, будто невидимый дворник-альтруист работал прямо во время снегопада. Пенни задирает голову, чтобы рассмотреть рождественские украшения, обрамляющие входную группу, и натыкается на вывеску с названием: «Снежная крепость».       — Не припомню, чтобы на картах здесь был такой отель, — хмурится девушка. Несмотря на свое расположение, здание выглядит очень ухоженным, и почти во всех окнах горит свет, который и стал для застрявших в снегу Старков маяком. Отель выглядит приветливо и совершенно обычно. Тони усмехается:       — Не притворяйся, что внимательно изучила наш маршрут.       Спорить с ним Пенни не продолжает, ведь в конце концов, он совершенно прав. Доверившись супругу, который сразу заявил, что поведет, как только они запланировали эту поездку, девушка лишь раз взглянула на карты. И то чтобы узнать, как долго им ехать до арендованного на праздничные выходные коттеджа.       Тяжелая деревянная дверь отеля оказывается гостеприимно незапертой, и Старки без труда заходят внутрь. В вестибюле тепло, почти жарко, в какой-то степени благодаря большому камину, занимающему почетное место напротив входа. Там же располагается лаунж-зона, по правую руку от входа — широкая лестница с резными перилами, ведущая наверх, в номера, а по левую — стойка регистрации, совершенно пустая. Интерьер отеля отдает приятным винтажем, словно владелец со своими вкусами в ремонте застрял где-то в пятидесятых. Впрочем вполне вероятно, что здание было построено именно тогда и теперь владельцу оставалось только поддерживать его вид. Пенни из любопытства коснулась дерева, из которого была изготовлена столешница стойки регистрации, и ее укололо какое-то смутное ощущение неправильности. Стойка вблизи выглядела и ощущалась так, словно ее установили только вчера, хотя паучиха уже мысленно решила, что та здесь с пятидесятых годов прошлого века.       Раздался звонок колокольчика для вызова персонала. Старки снова переглянулись.       — Атмосфера немного ретро, — поделился впечатлениями Тони.       — Похоже, хозяин большой поклонник винтажа, — согласилась его жена, хотя ее не отпускало какое-то странное предчувствие. Кончики пальцев слегка покалывало, и Пенни никак не могла определить, это от холода или от действия чутья. Она незаметно потерла пальцы рук друг об друга, будто хотела стереть это ощущение. Ее по-прежнему клонило в сон. На самом деле, теперь даже сильнее после прогулки на морозе, когда она попала в теплое помещение. Девушка развязала свой шарф.       — Добрый вечер.       Пенни вздрогнула, услышав красивый звонкий голос. За стойкой регистрации словно из неоткуда появилась молодая женщина. На ней была темно-бордовая униформа отеля, а ее темные волосы собраны в аккуратную прическу. Только вот бейдж на груди с именем сотрудницы так отчаянно бликовал в желтом свете ламп вестибюля, что прочитать имя не представлялось возможным.       — Отель «Снежная крепость» рад вас приветствовать. Чем могу помочь? — сотрудница отеля одарила посетителей мягкой вежливой улыбкой и уставилась на них в ожидании. Тони небрежно облокотился о стойку и подпер щеку кулаком, со скучающим видом рассматривая ключи позади сотрудницы.       — Мы бы хотели переждать непогоду.       — Желаете остаться на ночь?       — Если у вас остались люксы.       — Для вас, мистер и миссис Старк, у нас всегда найдется самый лучший номер, — снова вежливо улыбнулась женщина. В ней не было совершенно ничего подозрительного, но Пенни смотрела на нее и не могла избавиться от чувства, что с ней что-то не так. Девушка одернула себя. Хватит, она просто устала и хочет спать, поэтому все происходящее кажется странным. К тому же, она беременна, ее организм в совершенно особом состоянии, гормоны бушуют и все такое… — Один президентский люкс для мистера и миссис Старк, — отчеканила сотрудница, быстро заполняя нужные документы. Через мгновение она положила на стойку чек и ключи. Тони расписался почти не глядя. — Желаете что-нибудь еще?       — Да, думаю, ужин. Моя жена от еды никогда не откажется, — усмехнулся мужчина, бросая на Пенни взгляд. Несмотря на саркастическую фразу, в его голосе чувствовалось тепло. Паучиха шутливо хлопнула его ладонью по предплечью, и он засмеялся. Наблюдающая за этой маленькой сценой сотрудница отеля продолжала вежливо улыбаться, терпеливо ожидая, пока они уделят друг другу внимание и вернутся к разговору.       — Наш ресторан открыт. Желаете расположиться и поужинать потом или сначала поесть?       — Давай сначала поедим, — приняла решение Пенни, наткнувшись на вопросительный взгляд мужа.       — Прошу, следуйте за мной.       Ресторан отеля, расположенный на первом этаже, тоже был украшен к празднику. Свет в просторном помещении был слегка приглушен, а на столах, накрытых бордовыми скатертями, горели свечи. В центре зала ресторана стояла пушистая ель, судя по аромату, настоящая. Стеклянные игрушки на ней волшебно и завораживающе поблескивали от бликов, которые на них отбрасывало причудливое освещение. Старки заняли первый попавшийся стол, поскольку абсолютно все места в ресторане были свободны.       Сотрудница отеля услужливо забрала их верхнюю одежду и подала меню. Пока Тони изучал названия и состав блюд, решая, что хотел бы поесть, Пенни все еще смотрела по сторонам. Отсутствие других постояльцев показалось ей странным, ведь судя по свету в окнах, в отеле полно гостей и почти все номера заняты. В канун Рождества ресторан отеля должен быть наполнен людьми, их смехом и голосами, но здесь не было никого, кроме них. И персонал. Где весь персонал? В отеле было так тихо, словно здесь на самом деле не было вообще никого, кроме женщины, встретившей их.       — Тебе не кажется, что здесь как-то пустовато? — осторожно поинтересовалась Пенни. В ней нарастало волнение от того, что это место казалось ей странным, и она больше всего хотела бы понять, действительно ли есть повод для беспокойства или у нее просто разыгралось воображение.       — Может просто время ужина уже закончилось или еще не наступило, — пожал плечами Тони. — У них хорошая винная карта, возьмем бутылочку красного к мясу?       Пенни скривилась.       — Тогда я закажу себе глинтвейн, — согласился мужчина.       Их обслуживала все та же сотрудница, и паучиха никак не могла перестать с подозрением пялиться на нее. Наконец она не выдержала:       — Прошу прощения, но вы работаете здесь одна? Мы не видели другого персонала.       — Миссис Старк, — натянув вежливую улыбку еще шире, сотрудница заговорила более мягким и вкрадчивым голосом: — Мы делаем все возможное для комфорта наших гостей. В «Снежной крепости» вам будет так хорошо, как нигде, и моя задача позаботиться о том, чтобы вас никто не беспокоил. Разумеется, я работаю здесь не одна, но политика нашего отеля предполагает, что для качественного отдыха наших дорогих гостей персонал должен создать максимально подходящие условия и не тревожить их никоем образом. Прошу, наслаждайтесь временем в «Снежной крепости».       И она удалилась, расставив на столе перед Старками блюда, которые они заказали. Как только безымянная сотрудница ушла, из спрятанных где-то под потолком колонок полился тихий ненавязчивый джаз. Она включила музыку специально, чтобы Пенни не раздражалась неправдоподобной тишиной этого места. Сервис просто на высшем уровне, и Пенни бы восхититься и быть благодарной, но она ощущала только нарастающую иррациональную злость. Кончики пальцев продолжали зудеть, когда она взялась за вилку. Еда пахла просто умопомрачительно, а в животе у девушки урчало от одного только вида тонких ломтиков нежнейшей утки. Рот наполнился слюной.       Несколько секунд Пенни боролась с собой, мысленно споря о рациональности их с Тони пребывания в этом странном месте, но чувство голода победило.       Мясо просто таяло на языке и было таким превосходным на вкус, что Пенни едва не заскулила от удовольствия. Вероятно, это была самая вкусная утка, которую она когда-либо ела. Не успела паучиха опомниться, как ее тарелка оказалась пуста.       Ну вот, теперь атмосфера отеля уже не казалась ей такой жуткой и нереальной. Довольная и сытая, Пенни зевнула и потянулась.       — У них замечательная кухня. Странно, что я никогда раньше не слышал про это место, — рассуждал Тони, пока они поднимались по лестнице на второй этаж.       Пенни споткнулась о ковер в коридоре второго этажа, но Тони успел ухватить ее под руку и спасти от падения.       — М-да, годы идут, но кое-что в тебе не меняется, — тихо рассмеялся он. Пенни ничего не ответила, только переплела свои пальцы с его, держась за мужчину крепче. Коридор второго этажа производил странное впечатление из-за приглушенного света настенных бра. Звук шагов тонул в ворсе ковра. Из-за многочисленных дверей номеров не доносилось ни шороха.       Их номер оказался в конце коридора. Действительно президентский люкс, целая квартира: спальня, кухня-гостиная с широкими французскими окнами, за которыми продолжала бушевать метель и за снегом не было даже видно черного ночного неба. В шкафу у входа уже висела их верхняя одежда. Пенни плюхнулась на диван и стянула ботинки, доставая из кармана джинс свой телефон, чтобы обнаружить, что сети по-прежнему нет.       — Нужно спуститься вниз и спросить, можно ли от них позвонить. У них должен быть стационарный телефон, — с раздражением отбросив свой бесполезный смартфон в сторону, сообщила Пенни. — Надо предупредить Мэй или Уэйда, что мы попали в снежную бурю и приедем завтра утром.       — Мы можем сделать это завтра, — небрежно откликнулся Тони, проверяющий содержимое мини-бара. Обернувшись через плечо и наткнувшись на недовольный взгляд жены, мужчина закатил глаза и достал воду. — Милая, мы взрослые люди и не обязаны отчитываться за каждый шаг.       — Они будут беспокоиться, — с нажимом настаивала на своем Пенни, выпрямившись и упрямо глядя на мужа. Она прекрасно знала, как сильно ее опекуны за нее переживали, даже когда казалось бы повода для тревоги нет, и меньше всего хотела бы трепать нервы Уилсону и тете по пустякам. Тони налил себе воды в стакан и казался совершенно расслабленным и беспечным. Пенни сжала челюсть от снова закипающего в ней раздражения, и поднялась со своего места:       — Как хочешь. Я пойду и узнаю про телефон.       Захлопнувшаяся дверь в номер будто отсекла все живые звуки, и паучиха снова оказалась в коридоре, поглощающим любой шум. Ее шаги совершенно не были слышны, пока девушка шла к лестнице. В вестибюле снова стояла гробовая тишина. Пенни замедлила шаг, внезапно осознав, что не слышит даже треска бревен в камине.       Что ж, может, он электрический? Решив проверить свою теорию, девушка пересекла помещение и остановилась в паре шагов от камина. Тепло от огня было реальным и ощутимым, пламя весело плясало на дровах и выглядело абсолютно настоящим. Подойдя ближе, Пенни услышала едва уловимый звук, но в тот же момент ее накрыло ощущение какой-то дереализации, будто она оказалась в компьютерной игре, где мир вокруг прогружается только когда игрок подходит к предметам и взаимодействует с ними, а до тех пор остаются лишь статичными декорациями, скорее очертаниями самих себя. Пенни неосознанно коснулась своего живота, все еще глядя на огонь, как вдруг волоски на затылке зашевелились, и девушка обернулась за долю секунды до того, как сотрудница отеля заговорила:       — Миссис Старк? Я могу вам чем-то помочь?       Ее тонкие губы снова оказались растянуты в вежливой мягкой улыбке. Пенни попыталась выдавить из себя хоть что-то похожее в ответ, но получилось, наверное, так себе.       — Эм, да. Я бы хотела позвонить. У меня и у моего мужа не ловит мобильная сеть. Наверное, из-за бури, — прочистив горло, прохрипела Пенни. Сотрудница кивнула:       — Разумеется. Прошу за мной, миссис Старк.       Они подошли к стойке регистрации, и женщина указала на старый стационарный телефон с диском. Пенни никак не прокомментировала необычность агрегата, набрала знакомый номер и, кажется, задержала дыхание, пока слушала длинные гудки. Наконец Уэйд ответил:       — Да?       — Привет! Это Пенни, — собственный голос дрожал от волнения, поднимающегося в груди. Сердце забилось как-то слишком сильно.       — Пенни? Откуда ты звонишь? Тебе нужна помощь? — тут же переполошился Уилсон.       — Все в порядке, не волнуйся. Мы попали в снежную бурю и остановились в придорожном отеле, — торопливо изложила события последних пары часов Пенни, чтобы как можно скорее успокоить бывшего наемника. — Сети нет, видимо из-за непогоды, так что я звоню с телефона отеля. Мы приедем завтра утром.       — Снежная буря?       В голосе Уэйда так и сквозило недоверие. Пенни покосилась на окно, за которым не было видно ничего, кроме темноты и белых хлопьев, сливающихся в сплошное марево.       — Да? — прозвучало как-то неуверенно, и Пенни неосознанно сжала телефонную трубку пальцами сильнее.       — Ладно, — сдался Уэйд. — Увидимся завтра, конфетка.       — Ладно, — повторила девушка. — Люблю тебя.       — И я тебя люблю. Спокойной ночи.       Он отключился. Пенни повесила трубку. Ощущение тревоги никуда не исчезло, хотя она надеялась, что если услышит голос Уэйда, то успокоится.       — У вас все в порядке? — отвлекла ее сотрудница. Паучиха подняла на нее глаза, и на долю секунды свет упал на бейдж на ее груди таким образом, что стало возможным прочитать имя.       Урд.       Какое необычное имя. Пенни нахмурилась. Оно казалось смутно знакомым, хотя она была совершенно уверена, что это имя было совсем не распространено в Америке. Она подумала о том, что у него будто бы скандинавские корни, но мысль, за которую следовало бы зацепиться, ускользнула так же быстро, как пришла в голову паучихи.       Пенни растерянно моргнула и затем медленно кивнула.       — Все в порядке. Доброй ночи.       Когда она поднималась по лестнице, голова слегка закружилась. Схватившись за перила покрепче, Пенни остановилась на секунду, пытаясь совладать с собой. Она просто устала, долгая дорога, пурга, этот необычный отель, к тому же, она беременна.       Вернувшись в номер, Пенни нашла своего мужа в кровати. Тони спал, закутавшись в одеяло, и его рука лежала на соседней подушке. Похоже, этот день вымотал его слишком сильно, ведь обычно он дожидался, пока его жена ляжет рядом, чтобы заснуть вместе. Приняв душ, паучиха нырнула в постель, устраиваясь на так кстати подставленном плече, уткнулась Старку в шею и, слушая вой ветра за окном и размеренное дыхание мужчины рядом, не заметила, как провалилась в сон.

***

      Пенни проснулась от аромата кофе и горячих вафель, щекочущего нос. Она поморщилась, затем вдохнула поглубже и с наслаждением потянулась. В теле ощущалась легкость, а суставы сладко захрустели. До чего же приятно. Девушка открыла глаза, и вся сонливость исчезла, как по волшебству.       Просторную спальню заливал белый солнечный свет. Тяжелые портьеры на окнах уже были раздвинуты, и за тонкой кружевной тюлью угадывались очертания Манхэттена, заваленного сверкающим на солнце снегом. Пенни сбросила с себя тяжелое теплое одеяло и нырнула в мягкие тапочки, спрыгивая с постели, полностью готовая к новому дню. Что может быть чудеснее и приятнее, чем такое солнечное и снежное утро в канун Рождества?       Только завтрак, заботливо оставленный на прикроватной тумбочке. От большой чашки кофе завитками поднимался пар, а вафли с малиновым джемом пахли так фантастически, словно над ними трудился лучший кондитер в мире. Впрочем, над ними действительно трудился лучший кондитер в мире — муж Пенни.       Девушка полетела к окну, и, сгорая от нетерпения, распахнула его. Воздух пах морозом. Вдохнув поглубже, Пенни счастливо рассмеялась. Это было похоже на сказку, происходящую наяву.       Дверь в спальню бесшумно приоткрылась.       — Доброе утро, милая.       От одного звука его голоса у нее по спине побежали мурашки. Пенни захлопнула окно, в то же мгновение позабыв о волшебной погоде на улице, и все ее внимание переключилось на мужа. Тони вошел в спальню, заключая девушку в объятия, и Пенни позволила ему это, прижимаясь к широкой крепкой груди, наслаждаясь тем, какими ласковыми и теплыми были его руки. От Старка пахло кофе и его любимым парфюмом, который они с Пенни уже несколько лет делили на двоих. Она клюнула его в колючую щеку и потерлась носом о его висок.       — Выспалась? — поинтересовался мужчина, неохотно отстраняясь, но не убирая ладоней с ее талии. Пенни кивнула.       — Ты проснулся раньше, чтобы приготовить мне завтрак? — проворковала девушка. Тони расплылся в самодовольной улыбке, кивая.       Пенни шутливо толкнула его ладонью в грудь.       Она чувствовала себя такой хрупкой и нежной в его объятиях. Какое… интересное ощущение. Не сказать, что неприятное, но такое невероятно яркое, такое отчетливое. Пенни выскользнула из кольца рук Тони и вернулась к кровати, чтобы схватить с тарелки вафлю. Нежное теплое тесто таяло во рту.       — Слишком много сахара, Тони, — засмеялась девушка. — Они невероятно сладкие!       — Ну прости, — пожал он плечами, отбирая у Пенни вафлю и пробуя ее. Скривился. — Правда слишком сладко, — признал мужчина свою ошибку. — Ладно, сегодня приедет мама, она не оставит тебя без вафель, которые будут подходящей сладости.       Он поцеловал ее в висок, и Пенни прильнула к нему. У нее слегка кружилась голова от того, каким идеальным было это утро.       Умывшись, Пенни распахнула свой внушительный гардероб, полный самых красивых платьев. Выбор был трудным, но для кануна Рождества девушка отдала предпочтение красному. Быстро переодевшись, Пенни выпорхнула из спальни и спустилась вниз. В гостиной играла музыка, от звуков которой прекрасное настроение Пенни превратилось в возбужденное предвкушение праздника. Ей хотелось кричать от радости, расцеловать своего любимого мужа, выбежать на улицу и просто бегать по снегу, поскольку в ней было столько энергии и легкости, что казалось, она способна просто взять и перевернуть мир одним пальцем. Никакие тревоги, никакие мысли не беспокоили ее. Пенни думала только о предстоящем празднике.       Ель в гостиной выглядела, словно с открытки. Безупречная, со множеством разных ярких игрушек, с огоньками и большой звездой на вершине.       Когда они с Тони пили кофе на кухне, в дверь раздался громкий стук, и Пенни первой подорвалась с места, чтобы впустить гостей. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, когда ее ладонь опустилась на ручку, как будто она собиралась нырять с вышки в огромный бассейн, глубины которого не знала, но девушка совершенно проигнорировала это предупреждение своего организма.       — Папа!       Она повисла у отца не шее, и он слегка покачнулся, на секунду потеряв равновесие, но сумел устоять. Тихо рассмеялся.       — Папина принцесса, — усмехнулась мама, когда Пенни, вдоволь наобнимавшись с отцом, поцеловала мать в щеку. От нее пахло пудрой и лаком для волос, такой уютный, мамин запах. — Ну, как ты, солнышко?       — Все хорошо, — за спиной послышались громкие мужские голоса: папа уже вошел в дом и разговаривал с Тони. — Тони просто… он просто идеальный, мам, — понизив голос, возбужденным шепотом поделилась Пенни. Ей не хотелось, чтобы Старк слышал, как она его нахваливает, иначе зазнается. У него и без того было непомерно большое эго, хотя это и не удивительно, ведь он успешный бизнесмен, сын великого Говарда Старка. У Тони были поводы гордиться собой, а у Пенни было предостаточно поводов гордиться тем, что этот чудесный мужчина — ее муж.       — Прекрасно, если так, — кивнула мама. Они вошли в дом, закрывая за собой дверь, и двинулись на кухню, продолжая разговор. — Ты знаешь, как я переживаю из-за вашей разницы в возрасте, так что если он будет как-то неуважительно к тебе относиться…       — Ма-ам, — закатила глаза Пенни. — Мы женаты уже почти год, а ты все ищешь подвох.       — Я просто беспокоюсь за тебя, солнышко. Я же твоя мать.       Мама погладила ее по волосам.       По длинным каштановым волосам, которые красивой волной скатывались по прямой спине. Пенни обожала свои волосы и никогда не стригла их короче, чем того требовали секущиеся кончики. Любила их отчасти еще и потому, что у мамы была такая же прекрасная шевелюра. Они были во многом похожи, Пенни выглядела, как более юная копия Марты, и только глаза ей достались от папы. Ледянисто-голубые и пронзительные.       Из гостиной раздался мужской смех, и Пенни улыбнулась, про себя радуясь тому, что ее отец и муж ладят. Если у мамы еще и оставались какие-то тревоги насчет Тони, то папа знал того с юных лет и относился к нему очень положительно. «Паркер Корп» и «Старк Индастрис» были давними деловыми партнерами и не тратили силы на конкуренцию в то время, когда можно было сотрудничать. Так что Ричард Паркер был свидетелем того и, как еще совсем зеленый Тони Старк принимал дела у Говарда и вставал у руля многомиллионной корпорации, и как молодой глава «Старк Ин» провел настоящую революцию в компании. Уже много лет Старки не занимались производством оружия, а все силы и деньги вкладывали в разработки искусственного интеллекта и альтернативных источников энергии.       Пенни не слишком интересовалась тем, чтобы принять в наследство руководство компанией, которую ее отец основал вместе со своим лучшим другом Норманом Озборном в те годы, когда им удалось найти лекарство от рака. Эту роль на себя взял сын Нормана Гарри, в то время как дочь Паркеров могла сосредоточиться на науке и изобретениях. И на своем счастливом союзе с Тони.       — … так что доктор Октавиус очень интересуется технологией холодного ядерного синтеза, — раздался голос отца. Через мгновение они с Тони появились на кухне.       — Он талантливый ученый, а я как раз думал о том, чтобы в новом году дать развитие этому давнему проекту. Ему требуется мощный толчок, что-то, что вдохнет в него новую жизнь, и возможно, это будет именно Отто, — отозвался Старк.       — Хватит о работе, мальчики, — нахмурилась миссис Паркер. Пенни тут же прилипла к своему мужу, довольная тем, как его ладонь опустилась на ее талию, стоило ей подойти ближе. — Сегодня канун Рождества, а вы все об одном и том же!       — Подожди, дорогая, сейчас еще Говард придет, — усмехнулся Ричард.       Говард действительно пришел всего через полчаса, когда мужчины уже открыли початую бутылку бренди, а Пенни с матерью начали готовить праздничный ужин. К ним присоединилась Мария. Пенни со своей свекровью отлично ладила. Мария на людях держала лицо и казалась весьма холодной и отстраненной, но в домашней обстановке преображалась, становясь любящей матерью и женой. Их характеры с матерью Пенни были чем-то похожи, так что Пенни быстро нашла к ней подход и завоевала ее расположение.       Атмосфера в доме была волшебной и уютной. Тони переоделся в дурацкий рождественский свитер с оленями, Марта разогнала совещание в гостиной, и мужчины были вынуждены присоединиться к приготовлению праздничного ужина. Скоро приехал брат Ричарда с женой и Озборны, и в доме стало еще более шумно и весело. Пенни с удовольствием общалась с Ханной, невестой Гарри: они собирались пожениться летом, и вопросы Ханны о подготовке к торжеству не иссякали. Ей было интересно мнение Пенни как девушки, уже прошедшей через это.       Вечером все собрались за столом. Пенни сидела рядом с самыми родными и дорогими людьми, Тони держал ее за руку, будто это было выше его сил — отпустить ее хоть на мгновение.       Пенни смеялась и была абсолютно, совершенно счастлива. У нее было все, о чем она только могла мечтать. Ее будущее было безоблачным, простым, понятным и прекрасным. Ее жизнь была нормальной. У нее был лучший друг, любящие родители и идеальный муж, с которым она планировала прожить до старости и в горе, и в радости.       Пока смерть не разлучит их.       Мимолетное воспоминание, словно далекий, забытый ночной кошмар, всего за долю секунды вспыхнуло в голове. Ее руки в крови, она отчаянно хватается за Тони, одетого в какую-то железную броню, а он просто исчезает, рассыпается в прах. Девушка зажмуривается, пытаясь то ли прогнать эту жуткую картину, то ли рассмотреть получше, и в нос ударяет вонь крови.       Бокал в ее руке лопается.       Пенни растерянно уставилась на брызги шампанского, которое она даже не успела попробовать, на скатерти и своем платье, и на россыпь блестящих осколков повсюду. Собравшиеся засуетились, помогая убрать стекло. На ладони Пенни остался глубокий порез, на который она пялится, непонимающе хмурясь. Наверное, это просто отголосок какого-то давнего дурного сна, о котором она успела позабыть, но откуда он вообще взялся?.. Пенни никогда не страдала от параноидальных страхов, никогда не мучилась безосновательными кошмарами того, что ее любимые люди могут погибнуть.       — Нужно промыть, — Тони помогает ей встать из-за стола и ведет ее в ванную на первом этаже. Пенни чувствует, как горячая кровь льется по руке, как капли попадают на ее красное платье, и как несколько из них остаются на полу. Голова закружилась, ее затошнило. Она просто стояла в ванной, позволяя Тони промывать ее ладонь, и наблюдала за тем, как вода, окрашиваясь в багрянец, стекает в слив. Постепенно вода светлеет, а затем кровь останавливается.       — Так быстро, — отстраненно замечает девушка, глядя на свою ладонь, порез на которой уже не выглядел так катастрофически. Она подняла глаза, натыкаясь на взгляд Тони. Его прекрасные, искрящиеся любовью темно-карие глаза, в глубине которых таилась печаль.       Печаль?..       Но отчего же он грустит? В его жизни никогда не случалось ничего плохого.       Пенни несколько раз моргает, прогоняя наваждение и заставляя себя не думать об этом.       — Молодой организм, — ободряюще улыбается Старк. — Порез неглубокий, быстро заживет.       Он целует ее ладонь рядом с порезом, и они возвращаются за стол. Пенни садится обратно на свое место, рассеянно думая о том, что следовало бы сменить платье, ведь это все в шампанском и пятнах крови… Эта мысль ускользает от нее, голова все еще слегка кружится. Говард Старк произносит тост. Ему уже так много лет, но он все еще энергичный мужчина. Мария смотрит на мужа с нежной улыбкой. Взгляд Пенни скользит по лицам присутствующих и останавливается на отце, и картинка перед глазами слегка плывет, не получается сфокусироваться, не получается рассмотреть его. Она знает, как он выглядит, но будто не может увидеть, и это так чертовски странно. Пенни решает, что это просто последствия стресса от такой неприятной неожиданности, которая только что с ней произошла.       Бокал лопнул в ее руке, такое бывает. И все же это маленькое событие выбило ее из колеи и оставило какой-то странный отпечаток.       Но ведь разбитая посуда — это на счастье?       — Давайте потанцуем, — предлагает Оливия, жена Нормана. — Такая чудесная музыка! А то, похоже, мы засиделись.       Они перемещаются в гостиную, и Пенни оказывается в объятиях мужа. Тони держит ее близко к себе, но все же не прижимает вплотную, ведь это было бы неприлично при их родителях. Ее ладонь ласково скользит по его плечу ниже, оглаживая твердые мышцы под мягкой тканью свитера, и Пенни ловит себя на том, что цепляется за Старка, как за самое реальное, осязаемое, живое, что с ней когда-либо происходило. Может, это и есть любовь.       Они столкнулись случайно, кажется, на благотворительном ужине? Это было всего пару лет назад, но как ни старается, Пенни никак не может вспомнить подробности того вечера. Как он посмотрел на нее, во что она была одета? Она не помнит. Зато помнит, как он приезжал в квартиру почему-то к дяде Бену и ждал ее на диване в гостиной. Только дяди Бена там не было, была Мэй. Пенни находит взглядом дядю и тетю. Они не были слишком близки, но сердце почему-то сжимается в груди, когда девушка смотрит на жену своего дяди. Волосы Мэй убраны в высокую прическу, но ведь она не собирала их с тех пор, как…       Как что? Пенни хмурится.       — Все в порядке, милая? — обеспокоенный шепот Тони звучит у самого уха, и от его теплого дыхания по коже бегут мурашки. Пенни рассеянно кивает и улыбается. Хватит думать о каких-то глупостях, она должна радоваться. Сегодня канун Рождества, все близкие люди собрались здесь, чтобы встретить праздник вместе. Все, о чем только Пенни могла мечтать.       Она снова проводит ладонью по предплечью мужа и понимает, что совсем не чувствует дискомфорта там, где должна быть царапина от разбитого бокала. Ее рука движется дальше, к мужской груди, и останавливается в середине. Пенни будто пытается отыскать что-то наощупь, действуя интуитивно, но ничего не находит, и это открытие отзывается в собственном сердце глухой тоской.       Праздник приобретает горький привкус. Горло сжимает, и Пенни не понимает, почему ей вдруг становится так грустно. Она придвигается вплотную к Тони, прижимаясь щекой к его плечу, и слушает размеренный стук его сердца, пытаясь успокоиться. Прикрывает глаза, постепенно растворяясь в моменте, погружаясь в какое-то почти медитативное состояние.       Пенни просыпается, разбуженная запахом кофе и горячих вафель. Спальню заливает ровный белый свет, какой бывает, когда на улице выпадает снег. Она бодро вскакивает с постели и мчится к окну, чтобы распахнуть его и высунуться на улицу. Лицо обжигает морозный воздух, в груди распускается счастье.       — Доброе утро, милая, — окликает ее родной голос. Пенни захлопывает окно и разворачивается, чтобы упасть в объятия своего любимого мужа.       Ее переполняют положительные эмоции. Сегодня канун Рождества, у нее нет поводов для печали и тревоги. Она молодая, успешная женщина, жена самого прекрасного мужчины на свете, и у нее есть абсолютно все, о чем только можно мечтать.       Она пробует вафли и причитает, что те получились слишком сладкими. Они спускаются вниз, пьют кофе и болтают о чем-то неважном, когда в дверь раздается звонок. Пенни подрывается с места, чтобы открыть дверь, и за мгновение до того, как ее ладонь опускается на ручку, волоски на затылке приподнимаются. Это такое странное, незнакомое, но вместе с тем понятное ей чувство, что девушка просто застывает, словно парализованная. Мурашки бегут по ее коже, поднимая тоненькие волоски на руках и пояснице.       — Ну чего ты застыла? Заставляешь их ждать, — недовольно ворчит Старк, отодвигая жену в сторону и распахивая дверь.       Пенни чувствует как у нее душа уходит в пятки, а все органы проваливаются вниз. На пороге стоит ее отец.       Стекла его очков слегка запотели после того, как он вышел из теплого салона автомобиля на холодный воздух. Его пальто распахнуто, но на шее небрежно болтается шарф. Пенни смотрит в его лицо и ей кажется, что ей это просто снится.       Сколько ей лет? Почему Ричард выглядит так… молодо?       — Даже не обнимаешь старика? — усмехается отец, переступая порог их с Тони дома и заключая дочь в объятия. Пенни беспомощно позволяет ему это, хотя ее все еще сковывает беспричинный страх.       — Прости, пап, я что-то неважно себя чувствую, — бормочет Пенни себе под нос.       Родители приносят в дом запах детства и мороза. От мамы пахнет лаком для волос и пудрой, а от отца табаком и книгами; Тони и Ричард обсуждают работу в гостиной, пока Марта взволнованно расспрашивает дочь о браке со Старком.       Потом приезжают родители Тони, и он выглядит таким счастливым, когда Говард нахваливает его последние решения в управлении компанией. Пенни наблюдает за ним словно из-за стекла, постоянно ощущая навязчивое покалывание на кончиках пальцев. В дверь снова звонят, и Пенни бормочет что-то себе под нос, используя это просто как предлог к тому, чтобы выйти из комнаты.       — Мэй, — вырывается из нее с облегчением. Пенни обнимает свою тетю, и та неловко смеется, похлопывая ее по спине. — А где…       Пенни прикусывает язык. Чужое, незнакомое имя, чуть было не сорвавшееся с губ, остается привкусом тоски во рту. Уэйд. Пенни хмурится. Откуда вообще она это взяла?       — Я здесь! — хохочет дядя Бен, зарываясь огромной ладонью в волосы племянницы, чтобы привести их в беспорядок. Пенни фыркает недовольно, но губы сами собой растягиваются в улыбке, и она мгновенно забывает о том, что едва не ляпнула только что. Глупости какие, подумать только. Наверное, она просто приболела.       Она неосознанно гладит ладонью низ живота, даже не обращая на это внимания.       Она просто… приболела.       После ужина Оливия, жена Нормана Озборна, предлагает всем потанцевать, и вот уже Пенни топчется посреди гостиной в объятиях своего мужа. И в месте, где ей должно быть спокойнее всего, она никак не может перестать тревожиться. Крошечный червячок сомнения, поселившийся в ней в тот момент, когда она увидела отца на пороге, продолжал жрать ее, словно сладкое яблоко. И Пенни понятия не имела ни как от него избавиться, ни почему вообще он появился в ней. Она смотрит на яркие праздничные огни, на танцующих родных и близких, на тетю Мэй, при взгляде на которую снова сжимается в груди. Тони ловит ее взгляд.       — Что такое, милая? — спрашивает он участливо, мягко убирая прядь волос с ее лица, и заправляет локон за ухо.       — Не знаю, какое-то странное чувство, — признается Пенни.       Они ведь никогда ничего друг от друга не скрывали. Они были честны друг с другом с первой встречи.       С первой встречи… на благотворительном ужине? Пенни хмурится. Она помнит квартиру в Куинсе. Она пришла после школы… конец учебного года. Она поступила в МИТ. Мэй сидела на диване, пахло ее фирменным кексом и дорогим мужским парфюмом, а возле дома была припаркована тачка, слишком крутая для этого района. Мужчина на диване поворачивается, их взгляды пересекаются. Он выглядит жалко: у него красочный фингал на пол-лица, а его обычно безупречная эспаньолка выглядит неопрятно, но он улыбается ей и заговорчески подмигивает.       Этого никогда не было? Или никогда не было благотворительного ужина? Они никогда друг другу не врали. Пенни задумчиво гладит грудь Тони, и его брови взволнованно надламываются. Он перехватывает ее пальцы, подносит к губам и с нежностью целует. Их взгляды снова пересекаются — в настоящем. Пенни снова натыкается на тоску, спрятанную так глубоко, что не добраться, и ей кажется, что она медленно и неотвратимо тонет. Захлебывается в темной воде, погружаясь все ниже и ниже, и это вроде как ее выбор, но ядовитая вода мешает дышать.       — Я больше не могу.       — Можешь.       Пенни несколько раз моргает, приходя в себя. Размытые вспышки воспоминаний медленно тают, как снежинки на горячих руках. Девушка пытается сосредоточиться, но не получается. С трудом ей удается сфокусироваться на лице своего мужа, и она отчаянно сжимает пальцами ткань, обтягивающую его плечи, да так сильно, что та трещит.       — Прости, — мямлит она, чувствуя себя потерянной, маленькой и глупой. Откуда это? Она всегда ощущала себя рядом с Тони как равная и ни минуты не сомневалась в том, что они идеально друг другу подходят. У них была любовь с первого взгляда, абсолютная, не оставляющая никаких сомнений, других вариантов и вопросов. С того момента, как они встретились на благотворительном вечере. Пенни снова и снова повторяет это про себя, но каждый раз то, что должно быть живым и ярким воспоминанием, одним из ключевых в их отношениях, проносится в мыслях бегущей строкой.       — Тебе не за что извиняться, — улыбается Тони, ласково касаясь губами ее лба. — Ты какая-то горячая. Может, хочешь лечь спать пораньше?       — Но сегодня Рождество, — неуверенно возражает Пенни. Мужчина мягко подталкивает ее к выходу из гостиной:       — Рождество бывает каждый год.       Пенни, ощущая накатывающую усталость, поднимается вместе с мужем в их общую спальню. Здесь так уютно и привычно, но девушка все равно на мгновение замирает в дверях, ловя себя на том, что комната, в которой было проведено уже столько ночей, кажется ей чужой. Мягкие светлые простыни, легкий балдахин. Словно кровать принцессы. И почему они выбрали такую постель в качестве семейного ложа? Наверное, Тони просто в очередной раз потакал капризам своей любимой. Пенни не помнит.       В доме так тихо, хотя внизу должны продолжать празднование их родные. Что ж, наверное, у них в доме хорошая звукоизоляция, ведь Тони нужна тишина в его мастерской.       В какой мастерской?       — Тебе не кажется, что что-то не так? — девушка оборачивается к Старку, едва не врезаясь ему в грудь. Это расстояние между ними внезапно кажется наэлектризованным, искрящимся, живым. Пенни хватается за это ощущение, неосознанно тянется к мужчине ближе. Собственное сердце бьется быстрее, подгоняемое страхом. Тони мягко улыбается, тут же опуская ладони ей на талию:       — В каком смысле, милая? Все так хорошо.       — Не знаю, — шепчет Пенни. Ее буквально разрывает от противоречивых чувств, которые она никогда не испытывала. Ей стыдно, больно, страшно; какая-то часть ее почти ненавидит Тони. Она пытается вспомнить их первую встречу, но как ни напрягается, ничего не выходит. Стройная история их любви, такая слаженная, такая правильная, словно написанная кем-то в книге, но никогда не существовавшая, поскольку Пенни не помнит совсем ничего.       Даже их свадьбу не может вспомнить. Шел дождь? Ее вел к алтарю мужчина, который был ей опорой, другом и защитником, но это был не Ричард Паркер. Дядя Бен? Нет, не он. Пенни хмурится, силясь вспомнить лицо того человека, но всплывает только вереница образов, никак не складывающаяся в черты лица.       — Эй, не думай ни о чем, — отвлекает ее Тони. Его теплые руки гладят ее по спине, успокаивая. Это так просто: расслабиться в его объятиях, забыть обо всем. Пенни делала так сотни раз, почему не может сейчас? Девушка упирается ладонями в мужскую грудь. — Детка, тебе просто нужно отдохнуть. Ложись в кровать.       Он толкает ее к кровати. Пенни вынуждена сделать шаг, ведь она всего лишь хрупкая женщина, она не может по силе сравниться со взрослым мужчиной.       Не может же?       Ее колени упираются в край кровати, а пальцы впиваются в плечи мужа.       — Тони, — зовет она тихо. Мир вокруг теряет свои очертания. Старк смотрит на нее с нежной печалью, у Пенни кружится голова и слабеют колени. Разве может человек чувствовать столько всего сразу? — Тони, поцелуй меня, — отчаянно шепчет она, желая ощутить что-то настоящее, что-то, в чем она уверена — любовь своего мужа.       Он, разумеется, исполняет ее просьбу. Осторожно касается ее губ своими, и Пенни куда-то падает.       Пенни просыпается в своей спальне. Она резко садится на кровати, сбрасывая с себя одеяло, не чувствуя совершенно никакой сонливости. Она и сон свой вспомнить не может, как будто ее выключили и снова включили. Девушка озирается по сторонам, в первые секунды после сна дезориентированная, не узнает комнату. Они с Тони переехали в этот дом сразу после свадьбы. Голова начинает гудеть.       — Доброе утро, милая, — дверь открывается, и в спальню заходит Старк. Пенни хмурится неприветливо, глядя на мужа, и его выражение лица становится виновато-растерянным, как будто он думает, что чем-то разозлил ее, но не понимает, чем именно. Пенни это почему-то злит еще больше.       — Доброе, — кисло отзывается девушка, неохотно вставая с постели и стараясь не смотреть на Тони.       — Я приготовил тебе завтрак, — переминаясь с ноги на ногу сообщает Старк, указывая на оставленный на прикроватной тумбочке поднос. От большой чашки кофе поднимаются в воздух ароматные завитки пара, а вафли выглядят просто потрясающе, но их вид не соблазняет Пенни.       Потому что чертов Старк готовить не умеет. И вафли у него всегда сгорают. У него даже под руководством Пятницы редко получается что-то съедобное.       — Понимаю, — усмехается Тони, подходя ближе. Пенни упрямо смотрит в пол, пытаясь осознать, что именно ее смущает, но чувствует, как ее окутывает запах мужа, когда тот наклоняется, чтобы поцеловать ее в макушку. — Хочешь оставить побольше места для праздничного ужина.       Она-то? Ее аппетит не нуждается в том, чтобы так поступать. Она может запросто сожрать весь праздничный ужин на нескольких человек и проголодаться снова через пару часов, потому что… потому что?..       — Ага, — отмахивается Пенни. — Тони, что мы делали вчера?       Ее вопрос повисает в тишине. Девушка поднимает глаза на мужа, натыкаясь на его растерянную физиономию. Тони Старка будто кто-то хорошенько хлопнул по лицу, и Пенни бы рассмеялась над выражением его лица, но сейчас ей смеяться что-то не хотелось. Секунда — и Тони снова выглядит беспечным, а губы растягиваются в улыбке:       — А ты не помнишь?       — Нет, а ты помнишь? — повторяет Пенни.       — Ну хватит, — перебивает ее Тони. Он улыбается, хотя в его голосе сквозят нотки раздражения. — Одевайся и спускайся завтракать.       Он резко разворачивается и выходит из спальни, оставляя свою жену одну. Пенни плетется в ванную, умывается, открывает шкаф и на секунду застывает, уставившись на ровные ряды разноцветных платьев. А что она ожидала еще там найти? Счастливой юной леди, у которой в жизни есть все, о чем только можно мечтать и чья жизнь похожа на сказку, полагается носить красивые в платья.       Она выбирает голубое.       Старк сидит на кухне за столом, дожидаясь ее, и не приступает без нее к завтраку. Лениво задумавшись о том, почему ему вообще не наплевать, Пенни наливает себе кофе и плюхается на стул рядом. Она жует вафли, не чувствуя вкуса.       — Передай мне пожалуйста сахарницу, милая, — просит Тони. Пенни закатывает глаза, непонятно почему злясь на то, что мужчина не может протянуть руку сам, как вдруг ее пальцы прилипают к фарфоровому боку сахарницы. — Спасибо, — не замечая этого, отвечает Старк.       Пенни несколько мгновений пялится на свою ладонь, к которой приклеилась чертова сахарница, а потом та просто с тихим звоном падает обратно на стол.       Показалось.       Не успевает она толком обдумать произошедшее, как ее накрывает новое ощущение: волоски на затылке шевелятся, а по спине бегут неприятные мурашки. И Пенни знает это чувство, знает так хорошо, что может различить миллионы его оттенков. Оно привычно ей так же, как дышать, слышать и видеть, оно — часть ее, важная часть, оно сама ее суть, о которой она забыла. И как она могла забыть?       В дверь раздается настойчивый стук.       — Это, наверное, твои родители, — так и не дождавшись, пока Пенни поднимется из-за стола и пойдет в коридор, говорит Тони. Паучиха чувствует, как ей сводит челюсть. Она заставляет себя встать из-за стола. На негнущихся ногах, со спиной прямой, словно проглотила кол, девушка идет ко входной двери, и чутье, голос которого невозможно игнорировать, вопит о том, что открывать дверь нельзя. Время замедляется, становится вязким, как мармелад, и Пенни видит себя словно бы со стороны. Ее ладонь опускается на дверную ручку и медленно поворачивает ее.       Ее родители? Ее родители не могут прийти к ним с Тони праздновать канун Рождества, потому что, потому что…       — Папа, — выдыхает Пенни еле слышно. Горло сдавливает ком.       Она маленькая девочка, которая прячется за тетю Мэй. На пороге их дома стоит строгая женщина в сером костюме, который ей не по размеру, и говорит сухим тоном какие-то жестокие непонятные слова. Она говорит, что Пенни Паркер должна поехать в дом-интернат, потому что ее родители погибли.       Ричард Паркер смотрит на нее недовольно. Его очки слегка запотели, от него пахнет сигаретами и книгами, и он выглядит так же молодо, как в тот день, когда Пенни видела его в последний раз. Он просто не мог состариться не на день, потому что мертвые уже не стареют.       — Ты из Китая шла, дочь? У меня уже руки околели, — ворчит Ричард, проходя в коридор. Мать заходит следом, захлопывает за ними дверь. Пенни кажется, что она сейчас сползет по стенке на пол. Она будто внезапно очнулась от дремоты и оказалась в каком-то кошмаре наяву. Почему это происходит? Она ведь закрыла эту страницу, когда вернулась в прошлое и поговорила с отцом. Тогда, летом девяносто восьмого, они с Барнсом были на военной базе, искали Тессеракт, Пенни наткнулась на отца случайно… И после стало легче. Почему он снова здесь?       Потому что до того как все это с ней случилось Пенни мечтала о таком дне. О кануне Рождества, когда она будет уже взрослой и замужней женщиной, и к ней придут в гости ее родные, мама и папа, друзья. Она мечтала об огромной кровати, о сладких вафлях на завтрак, о том, чтобы выйти замуж за Железного Человека.       Игнорируя Ричарда, Пенни переводит взгляд на Тони. Мысли в ее голове кружатся, словно карусель, пока она пытается осознать происходящее. Но здесь, в том месте, где они находятся, Тони не Железный Человек, он вообще не герой. Значит, какая-то часть этого места — это мечты уже самого Старка. Каким-то образом их детские желания переплелись и создали канву, в которой они оба застряли.       Дерьмо.       Пенни медленно вдыхает и выдыхает. Нужно взять себя в руки. Это не по-настоящему, это какой-то сон, искажение реальности, чьи-то шутки или что-то еще, но в любом случае этого нет. Все здесь — просто иллюзия. Нужно понять, как отсюда выбраться.       Мама говорит что-то, но Пенни ее почти не слышит, погруженная в свои мысли. Теперь ей не сложно отделить реальные воспоминания от переписанных. Разумеется, они со Старком познакомились не на благотворительном приеме. Они познакомились, когда он заявился к ней домой и попросил помочь, а она пожалела его и помчалась с ним в Берлин, чтобы там Стив Роджерс оставил ей фингал под глазом. А потом она испытывала к нему столько разных чувств. Пенни медленными мелкими глотками пьет воду, опершись о кухонный стол и пропуская мимо ушей болтовню своей ненастоящей мамы, и ее затапливает теплом. Она помнит, как рыдала у Старка на руках, как разбила окно в башне, как они смеялись и ругались, и как говорили, говорили, говорили… И свадьбу хорошо помнит. Пошел дождь прямо в тот момент, когда Уэйд вел ее к алтарю. Паучиха сжимает стакан в руке сильнее, но вовремя останавливает себя.       В ее теле много силы, и она умеет ее контролировать. Пенни допивает воду и ополаскивает стакан, постепенно успокаиваясь, хотя успокоиться в такой ситуации кажется невозможным. Они с Тони встряли, крепко вляпались, и она понятия не имела, как им отсюда выбраться. Какой кошмар. Их персональный кошмар перед Рождеством. Девушка кисло усмехается этой мысли.       Тони выглядит таким беззаботным и счастливым, когда приходят его родители, Озборны и дядя Бен с тетей Мэй. Он разговаривает с ними, улыбается им и совершенно ничего не помнит. Не обращает внимания на то, что Говард и Мария такие же молодые, как в день своей гибели, как и Пенни раньше тоже этого не замечала. Пенни пытается придумать что-то, найти какой-то выход, но это чертовски сложно. Теперь, когда она осознает происходящее, становится еще хуже. Сколько дней она провела здесь, беспечно радуясь тем, кого рядом уже нет, как Тони сейчас? От этой мысли по коже пробегает холодок. Сколько дней они уже заперты здесь, в этом снежном шаре, вакууме, запечатлевшем их мечты, которые никогда не должны были сбыться?.. И пока они здесь наслаждались фантазиями, в реальности Уэйд, настоящая Мэй и все остальные наверняка сходили с ума в поисках Старков. Будет ли хоть одно Рождество, которое эти двое не испортят?       За праздничным столом Пенни не сводит взгляд с мужа, ища в его поведении намеки на то, что он тоже чувствует фальшь. Ее отвлекает дядя Бен, который раскатисто смеется над шутками Говарда; отвлекает Норман, держащий свою жену за руку, и слишком счастливый Гарри. Ее отвлекает отец, неустанно повторяющий, как сильно он ею гордится.       Это жестоко. Ведь жизнь Пенни действительно могла бы быть такой, если бы с ней не случалось ничего плохого. И если бы ничего плохого никогда не случалось с Тони. В груди болезненно сжимается сердце, а глаза слегка щиплет. Если бы с ними не случалось ничего плохого, Пенни бы не встретила Уэйда, он бы не познакомился с Мэй, они бы не влюбились друг в друга, и это вовсе не трагично, поскольку в таком случае им не пришлось бы залечивать раны друг друга — ведь у них просто не было бы этих ран. Они бы просто жили, как нормальные, счастливые люди, у которых не было трагического прошлого. Пенни слегка тошнит, и она не понимает, это от происходящего или у нее просто начался токсикоз.       В этой иллюзии они с Тони не ждут ребенка.       А в реальности она ему так и не сказала.       Пенни резко встает из-за стола, и столовые приборы возмущенно звенят, словно все окружение противится тому, чтобы паучиха вела себя не по сценарию праздника мечты.       — Простите, — бросает она, уходя прочь. Ее слегка потряхивает. Она перебирает в мыслях воспоминания, отделяя настоящие от иллюзорных, и ее сжирает тоска от того, сколько боли, сомнений, стыда, страха и тоски было в ее реальном прошлом. А сколько было в прошлом Тони? Ничего удивительного, что сейчас он наслаждается происходящим и не допускает мысли о том, что все это может быть не настоящим.       Пенни умывается прохладной водой и плетется наверх, в спальню, желая побыть в одиночестве. Кончики пальцев покалывает, в затылке зудит, но не кожа, а будто где-то под черепом. Как долго они здесь? И что еще важнее, как им отсюда выбраться?..       Девушка падает на кровать и некоторое время просто пялится в потолок. Там внизу ее родители и дядя Бен, и Норман Озборн, в чьей смерти она была косвенно виновата, и все они едят, смеются и празднуют приближающееся Рождество, и всего этого не существует. Существуют только она и ее муж. Пенни легонько щипает себя за запястье. Боль реальная. Она вздыхает. К сожалению или к счастью, ее одиночество не длится долго: в коридоре раздаются еле слышные шаги, а затем дверь приоткрывается и в спальню заходит Тони. Ничего не говоря, он просто ложится рядом. Пенни прикрывает глаза, прислушиваясь к его дыханию. Она чувствует тепло его тела и то, как под его тяжестью проминается матрас, и как его пальцы начинают перебирать пряди ее волос.       — Что случилось, милая? — нарушает мужчина молчание.       — Не хочу праздновать с ними, — сухо говорит Пенни. Тони хмыкает.       — Но они наша семья.       — Я устала. Хочу, чтобы они ушли.       — Пенни, — вкрадчиво зовет он ее. — Это наши родные. Они приехали специально, чтобы провести с нами праздник. Разве тебе не хотелось этого?       — А когда я говорила, что мне этого хотелось? — цепляется паучиха за это. Тони пыхтит, прежде чем ответить:       — Ну, ты постоянно об этом говорила.       Пенни переворачивается на бок, уставившись на мужа. Он перестает трогать ее волосы и тоже смотрит на девушку, и в его взгляде читается недоумение. Он снова кажется растерянным, словно сказал или сделал что-то не так и пытается понять, что именно. Пенни пытливо изучает его лицо.       — Что мы делали вчера? — снова спрашивает она без особой надежды на ответ. Тони закатывает глаза, но медлит секунду, прежде чем ответить:       — Что за вопросы? Все то же, что и обычно.       — А что это, что обычно, Тони? — допытывается Пенни. Старк теряет терпение. Он садится на кровати, и теперь девушка видит его напряженные плечи.       — Как обычно, — упрямо повторяет он. — Мы проснулись, приготовили завтрак, потом поехали на работу. После работы заехали в магазин за продуктами, поужинали в нашем любимом ресторане, вернулись домой, посмотрели фильм и легли спать, — Тони говорит быстро, словно просто читает заученный текст.       — Что за фильм мы смотрели?       — «Трудности перевода».       Пенни чувствует укол глухой тоски, звучащей откуда-то издалека, из настоящего, реального мира. У них были свои «Трудности перевода», был свой Токио, ночь в отеле, когда они лежали рядом на кровати, и он позволял себе гладить ее щиколотки, когда их отношения еще не допускали подобных вольностей. Ночь, когда Пенни впервые поняла, что хочет научиться ему доверять, потому что между ними изначально не было ничего легко и просто. Потому что их отношения были запутанными, сложными и прекрасными, потому что они пережили вместе столько, что кому-то бы хватило на десять жизней.       — Возвращайся к гостям, — говорит строго Старк, поднимаясь на ноги. Пенни провожает его взглядом, раздосадованная тем, что у нее не получилось достучаться до мужа с первой попытки.       С другой стороны, сколько канунов Рождества в доме с призраками прошлого провела она сама, прежде чем опомнилась? Паучиха вздыхает и проводит ладонью по лицу. Нужно что-то придумать.

***

      Пенни просыпается.       Несколько секунд у нее уходят на осознание происходящего. Они с Тони заперты в ловушке собственных мечт, которым не суждено было сбыться. Голова слегка гудит, глаза слепит от яркого света. На сей раз девушка просыпается как раз в тот момент, когда Тони ставит поднос с завтраком на прикроватную тумбочку.       — Завтрак в постель? — хмыкает она, отлепляя голову от подушки. — Давно ты стал таким романтиком?       — Всегда им был, любимая, — Тони дарит ей улыбку и легкий поцелуй в лоб. Пенни незаметно кривится. Нет, не то чтобы Старк не был романтиком, просто его представление о подобных вещах отличалось от того, о чем могла бы мечтать маленькая девочка. И в эти представления точно не входили завтраки в постель.       — Ага, — фыркает Пенни. — А я?       — Что ты?       Старк не перестает улыбаться, как блаженный. Он присаживается на край кровати и ласково поглаживает обнаженное плечо своей жены, пока та пытается проснуться в очередном кошмарном дне сурка.       — Какой я всегда была? — повторяет девушка, скидывая одеяло и садясь рядом. Солнечные лучи красиво ложатся на лицо Тони. Как же может быть иначе? Ведь он в идеальной иллюзии. Впрочем, Пенни прекрасно помнит, что в реальности солнце любит Старка ничуть не меньше, чем она сама.       — Ну, эм… — он прочищает горло, собираясь с мыслями, и отводит взгляд. — Красивая, сексуальная. Умная, — взгляд Тони лихорадочно бегает по полу, как будто где-то там скрывается правильный ответ, а не только общие слова. Пенни поджимает губы, подавляя растущую обиду. Если она права и эта иллюзия всего лишь воплощает их детские мечты, то в детстве и даже юности Тони не мог знать о Пенни Паркер. Он не мог иметь никакого представления о том, какой она человек. Пенни думает о том, что до тех пор, пока она не осознавала происходящее, Тони тоже был для нее просто плоским «идеальным мужем» который носит ей кофе в постель, осыпает комплиментами, неизменно счастлив ее видеть и всегда галантен. Настоящий Тони таким, слава богу, не был. — Что смешного? — заметив, что жена ведет себя как-то странно, спрашивает Старк.       — Ничего, просто мне казалось, что я всегда была занозой в твоей заднице, — усмехается Пенни. Тони нелепо моргает, и Пенни почти слышит, как в его черепной коробке что-то шевелится. Что, не слишком такая характеристика накладывается на образ идеальной женушки? Пенни мысленно злорадствует.       — Ничего подобного, — хмурится Тони. — Ты прекрасно знаешь, что ты самая лучшая женщина в мире для меня.       — Неужели?       — Разумеется. Ты моя единственная.       Пенни не сдерживает смешок.       — Первая и последняя?       — Первая и последняя, — послушно, словно дрессированный попугай, повторяет Старк, не замечая подвоха.       — А как же Пеппер Поттс? Твоя помощница. Вы встречались несколько лет, потом она не выдержала и бросила тебя, а потом она вышла замуж за Хэппи. У них была красивая свадьба в доме у озера, я была в желтом платье, мы танцевали с тобой, помнишь? Пеппер еще застукала нас целующимися, а потом я призналась тебе в любви, — впившись в него взглядом, выпаливает Пенни на одном дыхании. Тони медленно поворачивается к ней, и девушка ожидает чего угодно, но точно не того, что мужчина рассмеется бархатисто:       — Пенни, ты откуда это взяла? Тебе приснилось что ли?       Он качает головой и направляется к двери. Он уходит от нее! Просто уходит! Пенни вскакивает следом, сама не зная, что собирается делать и как хочет его остановить, поэтому просто тормозит, глядя Тони вслед.       Придурок. Она сжимает челюсть, не зная, куда деть свое раздражение. Не переодеваясь из пижамы, паучиха с громким топотом спускается по лестнице вниз, чтобы найти Старка на кухне, варящим кофе. В любом случае, вряд ли он уйдет куда-то дальше дома.       — Не хочу видеть твоих родителей, — заявляет Пенни, врываясь в кухню. Тони проливает кипяток на стол и раздраженно шипит.       — Могу я узнать, почему?       — Потому что они умерли.       Старк замирает с горячей туркой в руках, и Пенни замирает тоже, растерявшись. Ее сердце быстро и громко стучит в ушах. Это просто иллюзия. Им нужно выбраться отсюда, и да, это больно, это грустно, это невыносимо, но все что здесь — ненастоящее. Этого не существует и не может существовать, и им надо вернуться домой. К себе. Туда, где их ждут их друзья и будущий ребенок.       Нельзя жить прошлым. Пенни тяжело дышит, чувствуя, как накаляется воздух. Тони молчит слишком долго и даже на нее не смотрит, и она понятия не имеет, как он отреагирует, знает только, что должна достучаться до него.       — Зачем ты это сказала? — наконец раздается в тишине бесцветный голос Старка.       — Тони, послушай меня… — начинает паучиха. Мужчина с шумом ставит турку на стол, и несколько капель черного кофе остаются на мраморной столешнице. Тони медленно оборачивается на девушку через плечо, и в его лице Пенни видит отражение какой-то внутренней борьбы.       — Нет, это ты меня послушай, Паркер, — почти рычит он. — Не смей говорить такие вещи. Я не хочу с тобой ругаться, потому что люблю тебя, но если ты продолжишь…       — Они мертвы. Тони, они погибли много лет назад. Ты видел видео, — собрав всю свою храбрость, продолжает давить на старую рану Пенни.       В кухне раздается грохот посуды. Старк одним движением смахивает несколько тарелок, которые сушились возле раковины, на пол, и те разлетаются на белые фарфоровые осколки у его ног.       Пенни мельком думает о том, что он назвал ее по фамилии, но развить эту мысль и как следует обмозговать ее не успевает, потому что мужчина в два шага оказывается рядом с ней. И ей бы отпрянуть, хотя бы сделать вид, что испугалась такой реакции, но девушка упрямо смотрит на Тони, оставаясь на месте. В комнате становится так оглушительно тихо, что кажется слышно, как на улице падает снег. Только это иллюзия, ничего из этого не существует на самом деле. Ни снег, ни разбитая посуда, ни этот дом, ни их родители. Реален только он.       И он в ярости.       Старк дышит тяжело и поверхностно, напряженно вглядывается в лицо своей жены, пытаясь найти в нем признаки того, что она просто неудачно пошутила или вроде того. Но паучиха по-прежнему серьезна.       — Тони, это все нереально, — тихо произносит девушка. — Мы ехали в коттедж, который арендовали на праздники, и попали в снежную бурю. Остановились в отеле. Ты не помнишь?       Она с надеждой заглядывает в его глаза. Ей так хочется увидеть в них хоть тень сомнения, хотя бы что-то, указывающее на то, что ее слова что-то в нем задели. Мужчина молчит, его глаза жалят недоверием и злостью. Пенни медленно выдыхает, боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать повторный приступ агрессии. В реальности они давно прошли тот этап, когда Тони плохо справлялся со своими эмоциями и не умел выражать их правильно, но здесь… здесь ничего не было. Здесь у них был безупречный брак, в котором они никогда друг с другом не ругались и у них все всегда было просто идеально. Приняв решение, девушка осторожно касается его руки, ощущая живое тепло его кожи.       Это ее Тони. Все нормально. Они справлялись со всяким, и через это тоже смогут пройти.       — О чем ты говоришь? — надломлено спрашивает он.       Пенни поджимает губы, обдумывая свои следующие слова, но правильных и подходящих не находится, поэтому она просто молчит. Тишина тает между ними, как глазурь на имбирных пряниках, и с каждой секундой становится немного легче. Девушка ласково гладит запястье своего мужа, невербально утешая его.       — Пенни, я люблю тебя, я люблю тебя больше всего на свете, — нарушает молчание Тони. — Но прошу тебя, не шути так. Не говори такие вещи… Ты знаешь, как они важны для меня. У нас были непростые отношения, и я так счастлив, что теперь все хорошо.       Его голос звучит все тише с каждым словом, и Пенни приходится прикрыть глаза, чтобы справиться с эмоциями. Она прекрасно понимает, что то, о чем сейчас говорит Старк, терзает его в реальности, возможно, по сей день. Поэтому ему так трудно отличить иллюзию и еще труднее — поверить в ее нереальность. Она знает, что его терзает чувство вины за то, что его отношения с родителями были далеки от идеальных, что он слишком часто задумывается о том, как можно было бы все переиграть, выпади ему такой шанс.       Тони Старк всегда считает себя виноватым во всем, и каким бы счастливым он ни был, ему все равно стоит огромных усилий бороться с этим чувством. Оно сидит внутри и медленно подъедает его, и теперь — ну, так уж вышло — оно вырвалось и захватило его разум, похоже. Пенни переплетает их пальцы в замок.       Она пережила ничуть не меньше, чем ее муж, и все же ей оказалось легче принять ошибки и потери, смириться с их последствиями и идти дальше. Уже нельзя поговорить с отцом, нельзя рассказать ему о своих обидах, и Пенни просто приняла это. Но как помочь Тони сделать то же самое?..       Ведь нельзя бесконечно цепляться за прошлое, копаться в нем и анализировать, фантазируя о том, как все могло бы быть. Настоящее требует его внимания теперь как никогда раньше настойчиво, потому что Тони скоро станет отцом. Теперь важнее не повторить прежние ошибки их семей, чем сожалеть о том, что свершилось.       — Я тоже люблю тебя, — грустно улыбается Пенни.       — Хорошо, — Старк потирает шею, понемногу успокаиваясь. — Что-то у меня аппетит пропал, — нервно усмехается он, оглядываясь на усыпанный осколками посуды пол. — Нужно отвлечься. Давай сыграем в шахматы?       Пенни согласно кивает. Не отпуская его руки, девушка ведет Тони в гостиную. Они устраиваются на полу, раскладывают между ними на ковре шахматную доску. Пока мужчина расставляет фигуры, Пенни рассматривает его, и ее все больше одолевает тоска. В его плечах чувствуется напряжение, он избегает смотреть на свою жену, но даже сейчас, когда между ними будто бы не все в порядке, Пенни чувствует тепло в груди. Среди всех противоречивых чувств, которые она испытывает к этому мужчине, любовь сильнее всего. Она любит в нем все, она принимает его без всяких «но», испытывая к нему безусловную нежность вне зависимости от того, в каком состоянии он находится. Пенни думает о том, что возможно действительно влюбилась в Тони с первого взгляда и с того самого момента не переставала любить его ни на секунду.       За окном их ненастоящего дома красиво кружится снег. Огоньки на елке мерцают, а под пушистыми нижними ветками лежат подарки. Наверняка там какая-то ерунда, о которой Пенни мечтала в детстве. Ее взгляд снова возвращается к Старку. Это так интересно: создавая этот хрустальный шар, ее фантазия все равно сделала его прекрасным принцем. Как будто никакого другого варианта просто не существовало.       Как будто Пенни Паркер любит Тони Старка даже в тех мирах, которых не существует. Девушка усмехается. Тони делает первый ход.              — Стой, мы не решили, на что играем, — прервала молчание Пенни. Тони посмотрел на нее вопросительно и пожал плечами:       — На желание?       В груди кольнуло.       — Да. На желание, — легко соглашается Пенни.       За годы, прошедшие с той зимы, когда девушка училась на первом курсе МИТ, она значительно улучшила свои навыки игры в шахматы, в том числе благодаря тому, что с момента, как Старк вернулся из пепла, они играли часто. И сейчас это ей весьма пригодилось. Играть с Тони ей всегда нравилось. Он был непредсказуемым и очень умным соперником, прекрасным стратегом, который знал, когда нужно рисковать, и учил тому же Пенни.       Забавно. На шахматной доске все было так, тогда как когда дело доходило до реальной жизни, они менялись ролями.       Партия вышла короткой, но напряженной. Пенни с вызовом смотрит на мужа, поставив ему шах и мат.       Их взгляды встречаются, и Пенни кажется, что она слышит далекий шум дождя. Уголки губ сами собой ползут вверх. Тони поднимает ладони, демонстрируя, что принимает свое поражение с гордостью, и качает головой.       — Ну, и какое твое желание я должен исполнить? — посмеиваясь, интересуется мужчина. Паучиха не отказывает себе в удовольствии немного потянуть интригу, несколько секунд делая вид, что раздумывает, любуясь Тони, а затем произносит:       — Поцелуй меня.       Он снова смеется и качает головой. В том, что сейчас происходит, нет совершенно ничего такого. Просто два человека, которые не так уж давно поженились, встречают вместе Рождество. Просто коротают время, играя в шахматы, и просто дурачатся, выдумывая ради азарта игру на желание. Просто жена загадывает своему мужу поцеловать ее — такая ерунда. Сущий пустяк. Просто маленький момент из счастливой семейной жизни. Но для них все не так просто.       Ведь в их жизнях был подобный момент. Шел ливень, вырубилось электричество, они так же сидели на полу, Пенни сшибла все фигуры с доски, когда поползла к Старку, чтобы выполнить его глупое желание. Он смотрит в ее глаза, перестав смеяться, и между его бровей появляется морщинка, в то время как уголки губ Пенни слегка приподнимаются, будто бы она не совсем уверена в успехе своей затеи. Но почему бы не попробовать? Если не вышло достучаться до Тони через боль, быть может, получится через радость?       С другой стороны, то воспоминание, которое ей хотелось воскресить, не было таким уж счастливым. Тот момент стал поворотным в их отношениях, поскольку переступив невидимые границы, они стали позволять себе намного больше с каждым днем, поощряя цветение в груди друг друга. У Пенни тогда так дрожали руки. Она боялась его коснуться, не понимала, имеет ли на это право, пока он почти болезненно сжимал ее челюсть, будто опасался, что она может оттолкнуть его.       Пенни первой подается навстречу, ладонями обхватывая лицо мужчины. Его щетина колет нежную кожу, но паучиха не обращает на это никакого внимания, полностью поглощенная тем, какой он теплый. Проведя большими пальцами по скулам, Пенни рвано выдыхает уже в поцелуй. Старк сминает ее губы своими, медленно и неторопливо, смакуя каждую секунду близости.       Не так, как в первый раз. Так, будто у них уже были тысячи поцелуев и еще больше — впереди. Пенни чувствует, как ей щиплет глаза. Она отстраняется, но только чтобы прошептать:       — Как тогда. Наш первый поцелуй, помнишь, Тони? — мужчина заправляет выбившиеся пряди ей за уши, вопросительно глядя на жену, и ласково гладит ее лицо большими пальцами.       — Но разве…       — На Пхукете. Мы играли в шахматы на желание. Я проиграла, и ты загадал, чтобы я тебя поцеловала, — перебивает его Пенни. Ее ладони опускаются ниже, чтобы в отчаянии сжать ткань его футболки на груди. Недоумение в его темных глазах тает.       Сердце Пенни пускается галопом. Она наблюдает за тем, как во взгляде мужа появляется все больше осознанности. А затем он отшатывается и прикрывает рот ладонью:       — Вот же черт!       У него в голове каша, в которой смешиваются обрывочные воспоминания о ненастоящей идеальной жизни, прописанные кем-то поверх воспоминаний реальных. И их отличить друг от друга оказывается так же просто, как отделить зерна от плевел. В каждом реальном воспоминании столько чувств, красок, запахов и слов; в каждом из них он отчетливо помнит Пенни. То, как она хмурилась, смеялась, робела перед ним, как злилась, пихала его в грудь, смущалась… И свои чувства он тоже помнит отчетливо. Как непросто строились их отношения, как по крошечному кирпичику возводилось доверие. Как поначалу он воспринимал ее как навязанную обязанность, а затем постепенно привязался, и сам не заметил, как его беспокойство о ней стало искренним. И как сложно ему было правильно показывать свои чувства. Как потом он увидел в ней сильную и прекрасную молодую женщину и потерял голову, и как сопротивляться стало бесполезно.       И каждый день и каждый вечер, проведенный вместе. И каждый совместный выход в свет, каждый праздник, каждые слезы, звонки и сообщения, споры, неуверенные попытки искать компромисс, и совместное решение провести вместе всю жизнь.       На фоне всего этого идеальная история, которой он жил последние дни, поддавшись влиянию иллюзии, казалась блеклой и неинтересной. Зачем ему идеальная жена, если у него уже есть гораздо лучше?       — Наконец-то, — не сдерживает Пенни вздох облегчения.       Чувствуя прилив энергии от осознания своего счастья, Тони вскакивает на ноги и подает Пенни руку, помогая подняться. Они стоят посреди несуществующей гостиной, слегка растерянные и дезориентированные. У Пенни на языке вертится столько слов, но ни одно из них не кажется уместным. Надо сказать про ребенка. Но не сейчас же! А когда? Подходящего момента может не выпасть до самых родов. Пенни злится на себя.       — Нам нужно отсюда выбираться, — говорит Старк, оглядываясь по сторонам. — Как мы вообще здесь оказались?       — Отель, — предполагает Пенни. Другого объяснения нет: в этом странном и жутковатом приключении определенно виноват отель, в котором они остановились. Тони закатывает глаза и устало проводит ладонью по лицу.       За мгновение до того, как в дверь стучат, у Пенни приподнимаются волоски на затылке. Внутри все холодеет от мысли о том, кто стоит за дверью. Теперь, когда они с Тони оба осознали происходящее, неизвестно, во что превратятся проекции ее погибших родителей.       Тони и Пенни переглядываются.       — Открывай.       — Я не пойду.       — Это твои родители.       — Это не они, — скрестив руки на груди, упрямится девушка. — Никуда я не пойду.       — Тогда давай вообще не будем их пускать, — разводит руками Старк. Стук в дверь повторяется и теперь звучит гораздо более настойчиво. Тони недовольно смотрит на жену, и паучиха закатывает глаза. Он раздражает ее в этот момент, но все равно радость и облегчение от того, что мужчина перестал наконец вести себя как Кен, гораздо сильнее.       Внезапно в коридоре раздается грохот. Дверь срывает с петель и, пролетев несколько фунтов, она разлетается в щепки, врезавшись в лестницу. Внутрь врывается морозный воздух и метель, и Пенни понимает, что за окнами ясное утро сменилось глубокой ночью. Стены гостиной начинают дрожать, и по обоям в полосочку стремительно текут ручейки воды, как будто наверху прорвало трубу или будто дом сделан из снега, решившего начать таять прямо сейчас.       В дверном проеме, ведущем в гостиную, среди пыли и снега, появляется высокая мужская фигура. Лицо незнакомца трудно разглядеть. Пенни готова уже броситься в бой, но Тони мягко и вместе с тем настойчиво оттесняет девушку себе за спину, не позволяя ей кинуться вперед.       — Боги, — отфыркивается незваный гость. Что ж, по крайней мере, это не Ричард Паркер, судя по голосу. — Мисс Паркер? Мистер Старк?       — Локи?!       На лице Тони отражается целый калейдоскоп эмоций. Пенни высовывается из-за его плеча, чтобы рассмотреть бога обмана, с которым встречалась лишь раз и то — мельком. Однако Лафейсон не выглядит так, словно не знает ее или не помнит. Он заходит в гостиную, и теперь Пенни может его рассмотреть: он одет в обычную человеческую одежду, рубашку и брюки, как какой-нибудь офисный клерк. У него даже есть бейдж, болтающийся на шнурке на шее. Черные волосы собраны в хвостик на затылке, и весь его вид выражает вовсе не коварную опасность, а скорее беспокойство и легкое раздражение.       — Не скажу, что прямо уж рад встрече, — ворчит бог, останавливаясь напротив Тони. Затем его внимание переключается на Пенни: — К вам это не относится. Приятно познакомиться.       — Э… взаимно, — бурчит паучиха. Пространство вокруг них продолжает разрушаться, в то время как снежная буря усиливается, а затем превращается в проливной дождь. — Что происходит?       — Где Урд? — вместо ответа на вопросы спрашивает нетерпеливо Локи.       — Урд? — переспрашивает Старк. У Пенни постепенно складывается пазл, а все происходящее обретает хоть какую-то ясность. Но почему на помощь им примчался Локи?       — Да, Урд. Одна из богинь судьбы, — суетливо поясняет Лафейсон, обегая по периметру гостиную, пол в которой постепенно заливает водой. — Она создала карманную вселенную, которая теперь рушится, и мне было бы очень кстати поймать ее прежде, чем здесь все будет утоплено.       Старки снова переглядываются.       — Ты можешь нормально объяснить, что происходит? — теряет терпение Тони. — Ты же вроде как умер, что ты вообще здесь делаешь? И что значит «карманная вселенная»?       Локи останавливается, перестав суетиться, и, по-прежнему выглядя крайне нервным и встревоженным, сует Старку под нос бейдж, который болтается у него на шее. Пенни тоже с любопытством вчитывается в буквы на пластике, но название организации ей ни о чем совершенно не говорит. Вернув бейдж в нагрудный карман рубашки, Локи поднимает глаза к потолку, с которого уже льют потоки воды, и распоряжается:       — Я сам найду Урд и разберусь с ней. Вам нужно уходить отсюда как можно скорее.       Дальнейшие события разворачиваются очень быстро. Лафейсон достает из кармана брюк какое-то устройство, вводит на нем что-то, а затем в воздухе появляется портал. Он отдаленно напоминает те, которые создает Стрендж, но форма другая, прямоугольная, как у дверного проема. Пенни открывает было рот, чтобы обрушить на бога обмана множество вопросов, но он бесцеремонно толкает в открывшийся проем и ее, и Старка.

***

      Пенни разлепляет глаза и просто лежит, пялясь в белый потолок, и пытается осознать, где она находится. Воспоминания обо всем случившимся кажутся нереальными, словно сон, но только вот паучиха помнит все слишком подробно, чтобы действительно решить, что ей просто приснилось. Она медленно поворачивается к окну. Пейзаж снаружи странного отеля выглядит совершенно обычно, а от вчерашней снежной бури не напоминает абсолютно ничего. Пенни, стараясь не шуметь, встает с постели и подходит к окну.       Дорожка, ведущая к отелю, заметена, но не слишком. Хмурый мужчина в куртке-аляске неторопливо расчищает снег. На парковке, которую Старки вчера не заметили, оставлено несколько автомобилей, и от одного из них новые постояльцы в сопровождении сотрудника в красной униформе отеля, помогающего с багажом, торопятся внутрь. Все выглядит совершенно нормально: обычное утро в небольшом придорожном отеле, канун Рождества, легка суета. На улице явно приморозило, но нет ни следа огромных сугробов, которые должно было нанести вчерашней бурей.       — Мне такая чушь приснилась, — раздается позади хриплый голос Тони. Пенни оборачивается к мужчине, который лениво потягивается, борясь с желанием снова закутаться в теплое одеяло и подремать еще часок-другой. — Как будто наши родители живы, а потом оказалось, что нет… — он хмурится и потирает лицо ладонями, прогоняя остатки сна. — Там еще был Локи. Ну и бредятина, — заканчивает Тони, поворачиваясь к своей жене, и улыбается ей: — Доброе утро.       — Доброе, — поджимает губы Пенни. Она мнется на месте, не зная, что должна сказать. Пожалуй, даже лучше, если Тони будет думать, что все случившееся с ними — всего лишь дурацкий сон. Возможно, они вернутся к этому разговору, но уже после Рождества. И тогда разберутся со всем, и с богиней судьбы, и с Локи, и с неизвестной организацией, на которую он теперь работает. Сейчас у паучихи не было ни сил, ни желания думать об этом, гораздо сильнее ее волновало кое-что другое.       Тянуть с этим уже просто нельзя. Тем более после того, что произошло. После того, как Пенни окончательно убедилась, что с прошлым пора расстаться, и что прежние мечты не имеют для нее такого веса, как раньше. Теперь она мечтала о другом, в другом находила радость и другое хотела сберечь.       Собрав всю свою хваленую храбрость, Пенни набирает в легкие побольше воздуха и выпаливает:       — Я беременна.       Старк замирает, глупо моргая, словно не верит своим ушам.       — Что? — тихо переспрашивает он, хотя Пенни уверена, что Тони ее прекрасно услышал.       — Я беременна. У нас будет ребенок, — повторяет она снова, растерянно сцепляя пальцы в замок перед собой. Сердце бьется так быстро и громко, что кажется, способно проломить грудную клетку, а ладони вспотели. Пенни давно так не робела перед этим мужчиной. С тех пор, как он вернулся, ей не приходилось нервничать во время разговора с ним.       Что ж, ключевые моменты между ними по-прежнему сопровождаются дрожью в ее коленях, учащенным пульсом и повышенным потоотделением. Пенни усмехается про себя, с теплом вспоминая, как ей было страшно перед первым поцелуем с Тони и в их первую ночь.       — Ребенок, — тупо повторяет Тони, садясь на кровати и растерянно шаря по простыни ладонями, будто пытается что-то найти. — Ребенок, — его лицо постепенно светлеет по мере того, как до мужчины наконец доходит смысл сказанного. — Мы… мы станем родителями?       Пенни чувствует, как глаза начинает щипать от подступающих слез. Давно же она не рыдала, но по такому поводу даже не обидно вновь побыть плаксой. Она шмыгает носом и нервно облизывает губы. Тони вскакивает наконец с кровати и в два шага оказывается рядом. Его руки смыкаются на ее талии, обнимая крепко, и он с легкостью отрывает жену от пола, чтобы закружить.       Пенни смеется сквозь слезы, которые неконтролируемо текут по лицу. Облегчение, радость и волнение смешиваются в ней, и паучихе кажется, словно в ее груди взрываются праздничные хлопушки. Напряжение, которое сковывало ее с того момента, как она почувствовала впервые, что что-то в ее организме изменилось, наконец отпускает.       На улице начинается снегопад. Тихий, медленный. Снежинки, изящно кружась, опускаются на землю, даря миру рождественскую сказку.       Сегодня сочельник. Старки сейчас поедут в арендованный коттедж, чтобы встретить Рождество с друзьями и родными.       А в следующем году их будет уже трое.