Часть 1

Когда я впервые увидела Галлагера на руках своей матери, мне было очень мало лет. Он был совсем крошечным и легко помещался на ее руках в тщательно завернутом детском одеяльце. Ему было всего два дня от роду, но он уже с любопытством познавал этот мир, вращая своими большими зелеными глазами, и тянул ко мне крошечные ручки. - Смотри, Шананет, это твой младший братик. – Нежно произнесла Наталия, смотря на меня счастливым взглядом. У меня к этому времени было уже два младших брата, и вот родился третий, но в этот момент прекрасная улыбка моей матери всецело принадлежала Галлагеру. Я посмотрела на него, встретившись взглядом, и коснулась его маленького кулачка – в этот момент у меня почему-то промелькнула мысль о том, что он будет похож на белку, так же будет прятаться от опасности у себя в дупле. Однако сейчас он по-прежнему оставался очень милым ребенком, и мои губы растянулись в улыбке, глядя на это крошечное существо. Он мой младший брат, так я решила для себя, и останется им, чтобы ни случилось. * Мои будни составляли уроки этикета, танцев и всего того, что должна знать представительница фамилии Ломбарди. Я находила очень вдохновляющим то, что я родилась в такой известной семье, а потому училась, чтобы соответствовать статусу. Поначалу это давалось нелегко, но я всегда была упорной, когда дело касалось моих жизненных убеждений. В свободное от уроков время я часто пила чай в саду со своей матерью, а с братьями в основном виделась во время специальных уроков Ломбарди, которые ввел отец, чтобы на ранней стадии понять, кто сможет встать во главе рода. Виедзе открыто выражал пренебрежение этими уроками, Лорельс во всем вторил старшему брату и только Галлагер, смотря на учителя своими большими зелеными глазами, слушал его так же внимательно, как и я. Он был меньше и нежнее своих братьев не только физически, но и ментально. Порой я заставала такую картину, как Виедзе отнимает у Галлагера что-то, что ему приглянулось, а Лорельс просто стоит рядом и смотрит, как на глаза его младшего брата наворачиваются слезы и какая-то детская убежденность в том, что родные братья не должны так поступать с ним. Но они поступали и я, когда забегала к матери, видела, как Галлагер почти безвылазно сидит у нее после таких случаев. Наталия ругалась на своих старших сыновей, наказывала, но ничего не менялось, а выражение лица отца всегда было донельзя мрачным, когда речь заходила о поведении его собственных детей. Возможно, как родители они поняли, что что-то упустили в воспитании сыновей, но было уже поздно и даже меня их старшую сестру братья не воспринимали серьезно. Я просто ненавидела пытаться вразумить Виедзе, но видя его поведение, мне приходилось отчитывать его, а потом протягивать руку маленькому Галлагеру и уводить прочь от старших братьев. Каждый раз, когда я появлялась перед ним, в его глазах мерцала надежда и нечто искреннее – то, что есть только у маленьких детей, словно он видел во мне не просто сестру, а опору, за которую можно ухватиться во время бури и мне становилось страшно не оправдать его доверие. Он был белкой, которая когда могла, пряталась в своем укромном местечке, а когда не имела такой возможности, всегда ждала меня, и это заставляло меня стараться на уроках еще усерднее, чем когда-либо. * Галлагер очень любил читать книги с тех пор, как освоил грамоту. Он был частым гостем нашей семейной библиотеки и чем старше становился, тем больше в ней пропадал. С книгами ему было комфортнее, чем с людьми. Но я прекрасно помню этого маленького мальчика четырех лет, который встречал меня, когда я заходила к нему в детскую, счастливой улыбкой и, когда я садилась рядом с ним, с удовольствием проводя ладонью по его мягким волосам, протягивал мне книжку. Тогда он еще не умел читать и няня, мама или я всегда читали ему вслух. Он был замечательным ребенком. Тихим и послушным, но очень пугливым. Полная противоположность Виедзе, который везде искал способ извлечь выгоду. Галлагер был третьим сыном, что в обычных аристократических семьях напрочь отрезало путь к месту главы рода, но не в нашей семье, где борьба за власть выявляла только того, кто действительно достоин стоять во главе. Даже для меня, для девочки, были открыты все пути к этому месту, но чем больше я росла, тем сильнее понимала, что тяжесть ноши, которую несет отец, слишком велика для меня, а потому я не ставила препятствий для Виедзе. Но не одна я была такой. Галлагер всегда смотрел на отца с явным восхищением в глазах и слушал каждое его слово, но он был слишком нежным цветком, которого просто бы затоптали, расскажи он о своих намерениях унаследовать Ломбарди. Я иногда думала, что было бы неплохо, родись он девочкой, но это были лишь мои глупые мысли. Отец любил всех своих детей, но порой смотрел с сожалением на Галлагера, который в раннем возрасте проявил интерес к обучению, но не имел никаких конкурентоспособных качеств. Но в тоже время Галлагер был отдушиной нашей матери – маленьким симпатичным ребенком, которого она частенько баловала чем-нибудь – то сладостью, то хорошей книжкой, то просто мягким поглаживанием по пушистым волосам. Хоть она и любила безусловной любовью своих детей, она отнюдь не была слепой к выходкам своих старших сыновей и я часто слушала за чаепитиями о ее переживаниях. То, что я безумно ценила в своей матери – это то, что она была ласкова со мной, но в большинстве случаев не относилась ко мне как к ребенку, общаясь на равных, и я искренне хотела стать дочерью, для которой этот жест будет оправдан. И я сумела преуспеть в бизнесе так, что даже отец спрашивал моего мнения и стал посвящать в дела семьи. Но пока я взрослела, я все чаще стала замечать завистливые взгляды Виедзе, полные чистейшей злобы, когда он видел, как я получаю внимание, которое должно было достаться ему. Но меня не волновало его мнение, что меня волновало так это… * Я шла по коридору особняка, где находились комнаты моих братьев, решив навестить Галлагера, как моих ушей коснулся всхлип. Пойдя на звук, я увидела в темном углу сжавшегося в комочек мальчика, перед которым лежала разорванная книга. Галлагер тихо плакал, словно даже малейший шум может кого-то разозлить. Что-то поистине темное всколыхнулось в моей душе, глядя на этого ребенка. Он ведь еще такой маленький. Я присела перед ним на корточки и спросила: - Тебе ведь уже десять лет. Не думаешь, что пора бы научиться давать отпор? Мой младший брат вздрогнул и поднял на меня заплаканные глаза, которые сияли ярче молодой листвы, но были так печальны. - Я ненавижу драться. – Дрожащим голосом ответил он. - Но ведь давать отпор – это не значит, что нужно обязательно драться. Мы с тобой – Ломбарди, а значит должны уметь несколькими словами перевернуть ситуацию в нашу пользу, даже тогда, когда нам противостоит другой Ломбарди. - Я так не умею. – Расстроенно сказал Галлагер, а я положила ладонь ему на голову, легко поглаживая, а затем взяла с пола книгу, тщательно собрав все оторванные страницы, и протянула Галлагеру руку. - Пойдем. Вместо того чтобы плакать, пойдем попросим у библиотекаря клей и попробуем починить твою книгу. Мальчик недолго колебался и вложил свою ладошку в мою руку, поднимаясь на ноги, другой рукой вытирая слезы. Я ужаснулась тому, насколько маленькой и хрупкой была его рука и насколько решителен при этом его взгляд – ведь когда дело касается того, что он любит, Галлагер может найти в себе силы проявлять силу воли. А он, без всякого сомнения, очень любит свою семью, продолжая верить в род Ломбарди. Это вселяет надежду. Мы шли, держась за руки, пока Галлагер не остановился, задавая вопрос: - Сестра, отец говорит, что я, вероятно, не смогу составить конкуренцию своим братьям. Это плохо, если меня не интересует власть и положение главы рода? - Тогда чем ты хочешь заняться? - Я хочу когда-нибудь написать книгу, которую будут читать мои дети и которая им понравится, как чтение книг нравится мне. Я подавила удивленный вздох. Маленький бельчонок уже в десять лет думает о своей будущей семье? Редкая улыбка появляется на моих губах от того, насколько искренне его волнение. Галлагер видит мое улыбающееся лицо и завороженно наблюдает за его выражением. - Ты будешь хорошим отцом, я уверена. – Я крепче сжимаю его руку и напоминаю, - Идем скорее, надеюсь, до ужина мы успеем починить книжку. - Хорошо. Спасибо тебе, сестра! Вопреки своим словам я не спешу идти слишком быстро, чтобы тонкие ножки Галлагера успевали за моим шагом и уголки моих губ все еще приподнимаются в счастливой улыбке, когда я думаю о словах своего брата. Я буду поддерживать отца и заниматься бизнесом, пусть у меня нет намерения стать главой рода, я уверена, что смогу внести свой вклад в будущее семьи. А еще я хочу, чтобы поскорее наступило то время, когда мой маленький брат впервые влюбится и приведет свою избранницу в дом. Я очень хочу это увидеть…