Тревожась

— Чёрт, Чайлд Тарталья, — Люмин звучит грозно, но голос предательски взлетает на последних звуках, превращаясь в лёгкий вздох. Тарталья прижимается к ней со спины, трепетно прижимая к себе. Он утыкается носом в изгиб шеи и вдыхает её запах, смешавшийся за ночь с его собственным. — Я тебе не верю, Предвестник, если ты опять будешь умолять меня с этим твои выражением личика, пну тебя прямо в нос, — Люмин даже завидует невероятной способности Чайлда заводиться почти от любого её действия, — чему я тебя только научила, — девушка тяжело вздыхает и страдальчески прячет лицо. — Но я ведь хороший ученик? — Он медленно покрывает её шею поцелуями, щекоча кожу горячим дыханием. — Стоп, всё, — Люмин выскальзывает из кровати, чувствуя, как подрагивают ноги. Те места, которых касался Предвестник, сладко ноют. — Хорошо, милая, как скажешь, — Чайлд опускает взгляд на свои штаны и качает головой, предаваясь размышлениям, — Я тогда в ванную, лучше не заходи, ладно?       Он оставляет ей почти целомудренный поцелуй в лоб и бесшумно скользит в ванную комнату, не скрывая впечатляющий стояк. Изучение Бездны затягивается. Долгий и упорный труд сторон почти не даёт результатов, лишь изредка появляются скромные вести и неразгаданные шифры на неизвестном языке. Пока рыцари и Фатуи ломают головы над странным поведением Бездны, Тарталья и Люмин живут вместе, притираясь и привыкая друг к другу. Совсем этого не ожидая, девушка неожиданно воспитала из скромного в вопросах интимного характера Предвестника невероятно чувствительного любовника.

«Корректнее будет сказать, что я вырастила невероятного извращенца»

      Скрывая алеющие щёки, девушка возвращается в тёплую постель и укрывается с головой. Послушный, почти смиренный в бытовых вопросах, Тарталья смущал своей непривычной нежностью. Он твёрдо отказался от сражений с ней, хотя его руки дрожат каждый раз, когда она хватается за оружие. — Милая, — Предвестник выглядывает из ванной, замечая кокон на кровати, — тебе холодно? — Нет, — девушка откидывает с лица одеяло и вздыхает, смотря в потолок. — Ты ведь идёшь сегодня в библиотеку? — Чайлд снова залезает в кровать и трепетно прижимает к себе гусеницу из Путешественницы и одеяла. — Да, я ещё не дочитала тот роман, — Люмин удобнее устраивается в его руках, чувствуя, как сознание затапливает чувство безопасности и ощущение комфорта.       В последнее время девушку упорно тянет читать простые романы с душераздирающей историей любви и запутанными отношениями героев. Диалоги, от которых девушка преисполняется праведным гневом, на удивление, наполняют силами. — Вечером я пойду с исследовательской группой изучать первые этажи снова, вероятно, мы спустимся глубже, чем обычно. Я вернусь поздно, поэтому сразу ложись спать, не нужно ждать меня внизу.       Она хихикает и почти сразу же грустно вздыхает, вспоминая чувство пустоты и холод его отсутствия рядом с ней. Почти иррациональный страх, затапливающий сознание, сковывает сильнее заморозки. — Хорошо, — она тихо кивает, сильнее сжимая руки под одеялом.       Одиночество вечности всё сильнее пугает Путешественницу. — Будь аккуратен, — она нежно касается губами его сбитых костяшек. Несколько дней назад он таки сцепился с капитаном кавалерии в драке после задания. Тревога, захлестнувшая сознание девушки, когда она увидела перемазанного в крови Предвестника не покидала её, только нарастая со временем. Конечно, пьяный Кэйя мог сказать много неприятных вещей, и девушку никак не должен радовать факт их драки, но осознание того, что Тарталья выпустил пар, пусть и таким способом, успокаивает Люмин. Жестоко по отношению к капитану кавалерии, которому подбили «здоровый» глаз. — Конечно, милая. Я ведь Одиннадцатый предвестник Фатуи, Чайлд Тарталья, — его голос слегка подрагивает, — спуск в бездну, даже в самые её глубины… я справлюсь со всем.

«Лжец. Ты ведь сам не хочешь сталкиваться с такими воспоминаниями»

      Но она прощает ему такую ложь. Простит вещи и похуже, Люмин уже знает это, прижимаясь к его рукам щекой. Может быть, ей не стоит быть такой трепетной с ним, не нужно чувствовать и быть готовой бросить весь мир, если перед ней предстанет выбор. — У нас ещё есть свободное время, чем займемся? — Люмин перебирает его пальцы, стараясь отогнать назойливые и страшные мысли. Ей совсем не хочется думать о том, что если она вдруг не выберет Чайлда, он поймёт её. Он примет любое её решение, потому что сам когда-то выбрал следовать за ней.       Тарталья подскакивает в кровати, матрас скрипит под ним, и Люмин удивлённо оборачивается, замечая его довольное лицо. — Давай я научу тебя наречию Снежной? — удивление на лице девушки сменяется недоумением. — Хорошо, давай, — она улыбается, заряжаясь его энергией, и чувствует, как постепенно неприятные мысли отходят на задний план, растворяясь белым шумом в сознании. — Ну, моё любимое это товарищ, это ты уже знаешь. Это как… друг, только в деле. Партнёр по битве или что-то такое, — Люмин смеётся. — Ты ужасно объясняешь. — Я очень стараюсь, милая, — он улыбается и нежно гладит её по волосам, — чему бы тебя ещё научить. — Так на наречии Снежной ты всегда ругаешься? — девушку накрывает осознание, и Тарталья отрывается от размышлений. — Да. Не буду этому тебя учить, — он категорично качает головой и скрещивает руки на груди, — не говори, что ты хочешь уметь так же. — Это звучит очень мощно! — Нет, милая, ни за что. Даже если ты очень попросишь, — Тарталья неприступен. — Даже если я одолею тебя в битве? — девушка хитро улыбается и тянется к Предвестнику, обвивая его руками. — Никаких сражений, особенно со мной. Кто из нас носит ребёнка? — Чайлд поднимает голову, и девушка не может смотреть ему в глаза, устроив голову у него на груди. — Ну хорошо, ладно, — она смеётся, — я резко осознала, что голодна. — Тогда продолжим, пока я буду готовить, — Тарталья коварно усмехается и подхватывает девушку на руки прямо вместе с одеялом. — Расскажи про слова, которыми ты меня называешь, — Люмин чуть дует губы, но обнимает его за шею. — Хм. Тут почти нечего рассказывать. Милая, светлая, — Тарталья трепетно сажает девушку на стул на кухне и внимательно смотрит на неё, — Лилия? Кажется, это всё. — Тогда, каким словом я могла бы обращаться к тебе, м? — Муж? — Тарталья со смехом ловит чашку и ставит её на место. — Даже не зная наречия, я поняла про что ты говоришь, — Люмин задумчиво всматривается в Предвестника и щурит глаза. — Хватит моего имени. Аякс, — Люмин вздрагивает и поднимает на лицо Тартальи широко раскрытые глаза, — Если не хочешь, можешь просто называть меня великим Предвестником, этого будет достаточно.       Чайлд нервно усмехается и отворачивается, пытаясь свести всё в шутку, и начинает нарочито громко греметь посудой. Люмин почти парализована. — Аякс, — она тихо зовёт его, неуверенная в правильности произношения. Тарталья замирает на мгновение и оборачивается, со спокойной улыбкой обнимая девушку. Она знает, что так его называют братья и сёстры, родная семья, имя, которое последний раз звучало из родных уст очень давно. Она никогда его так не называла, чувствуя, что прикасается к чему-то очень личному, они лишь таила в себе это знание, не ожидая, что однажды она сможет называть его настоящим именем. Она в целом не могла ожидать, что однажды сможет признать этот клубок запутанных чувств к Предвестнику, даже если это вызывает затруднения. — Ты скучаешь по родным? — она мягко треплет его по волосам, и Тарталья садится перед ней на колени, горько улыбаясь. — Да, очень. Давай, когда вся жуть с Бездной закончится, вместе съездим ко мне домой? Думаю, Тевкр будет рад тебя видеть. — Да, — Люмин чувствует, как непрошенные слёзы выходят из-под контроля и резкими движениями пытается их стереть, но Тарталья останавливает её. Его прикосновения, тёплые и заботливые, грея душу, рождают ещё больше слёз. — Не плачь, милая. Сейчас мы поедим, оденемся, и я проведу тебя до Лизы, хорошо? Люмин лишь молча кивает, всхлипывая. Конечно, он поможет ей надеть платье, они пройдутся по городу, и он поцелует её на прощанье. Вернётся домой, возьмёт своё серое пальто и отправится к назначенному месту раньше времени, зачищая лагеря хиличурлов, чтобы просто убить время. У них ещё столько нерешённых вопросов, с которыми предстоит разобраться. Они давят, неприятно сжимая лёгкие. Тарталья знает, что приложит все усилия, чтобы не травмироваться на своей опасной работе, потому что теперь у него есть ещё одна причина возвращаться домой, а Люмин приложит все свои связи, чтобы дела шли легче. Даже сейчас их позиции по разные стороны баррикад.       В библиотеке ещё тише, чем обычно. Люмин внимательно читает роман, почти не отвлекаясь на окружающий мир. Лиза бледно улыбается, смотря в окно. Она прижимает к груди засохшие плоды вольчего крюка и тихо напевает колыбельную. — Знаешь, когда я нашла Рейзора, я была очень счастлива, — Люмин отрывает глаза от романа и смотрит на ведьму, — Маленький, похожий на брошенного волчонка. Он ведь совсем на меня не похож, но я сразу поняла тогда — я постараюсь воспитать его. В итоге, я так сильно привязалась, что он стал мне сыном.       Ведьма улыбается, пряча грустные слёзы в уголках глаз, и Люмин опускает взгляд. В тишине библиотеки Лиза иногда делилась историями своей молодости, когда она только вернулась в Мондштад из Сумеру, только встретилась с Джинн и остальными рыцарями и ещё много других «только». Про Рейзора ведьма рассказывает впервые. — Часто я встречала свой день рождения в одиночестве, в библиотеке. Я читала книги или варила зелья. Рейзор не захотел уходить со мной в город, о нём заботилась стая, и я сама навещала его в лесу. Но один раз он пришёл ко мне с историей, которую ему рассказал Борей. «У людей есть особый дни, волчонок. Один из таких дней — день рождения, день, когда человек появился на свет. Такой есть у всех». После слов защитника севера, малыш узнавал у спутников о моём дне рождении, но никто не знал точной даты. Тогда на патрулировании он встретил Джинн, — ведьма нежно улыбается, касаясь засохших ягод. Она выглядит уставшей, — она сказала ему дату. Тогда малыш дождался особенного дня, пробрался в город и вручил мне горстку ягод. С тех пор это стало традицией. Он приходит, приносит ягоды и остаётся до наступления темноты. Я не чувствовала себя одинокой больше. Потом у меня появилась Джинн, и мы проводили праздники втроём. Не ожидая, я обрела семью. Кажется, Рэйзор стал активнее, у него появились друзья. Он совсем вырос. Иногда я очень за него переживаю, но я понимаю, что он сильный. Я хорошо его обучила, и он может постоять за себя. Благодаря тебе мы даже меч ему хороший достали. Помнится, что дату его рождения мы выясняли всем Мондштадом.       Люмин улыбается, откладывая книгу, и смотрит в окно, наблюдая за сменяющейся погодой. Дождь, срывающийся с неба, почти сразу же прекращается. Путешественница не слышит, но знает, что где-то в переулках недовольный бард сейчас разгоняет над городом тучи. — Наверное, это тревожно, — ведьма возвращает внимание Люмин, обращая его на себя, — вот так обретать семью, когда ты совсем этого не ожидаешь. — Да, Лиза. Это тревожно. — Но теперь тебе никогда не будет одиноко, милашка. По крайней мере, до тех пор, пока ты будешь хранить дорогих тебе людей в самом заветном уголке сердца. — Лиза, — девушка поворачивается к ведьме всем телом, непрошенные слёзы стекают по лицу, — меня пугает вечность. Я не хочу быть одна. Не хочу терять его.       Ведьма подходит к девушке и нежно гладит её по волосам, успокаивая. Она позволяет девушке плакать, отпуская все тревоги. В тишине библиотеки плачь кажется слишком громким, даже если Люмин знает, что за это нарушение привычной тишины Лиза не будет ругаться, она всё равно старается успокоиться. — Меня даже не так напрягает его служба в Фатуи, как моё собственное бессмертие. — Милашка, выход есть всегда. Я уверена, ты найдёшь способ. — Я не могу отказаться от своего божественного начала, это невозможно, а на Тейвате ещё никогда смертные не приобретали бессмертие. — Тогда он станет первым. Не могу сказать, что это самая лучшая кандидатура, но ты всегда обладала удивительным талантом делать людей лучше, так что я уверена, всё получится. — Да, у меня всё получится.       В дверь библиотеки стучат, и Лиза отстраняется от девушки, чтобы открыть её. После того, как Кли случайно снесла дверь бомбой, пурпурная ведьма всегда их закрывала и накладывала пару заклинаний, чтобы ни одна бомба, даже самое сильное творение Кли, не вышибло дверь.       Из-за приоткрытой двери показывается удивлённое лицо Венти, и он ныряет в библиотеку, врываясь в неё свежим летним ветром. — Приветик, Лиза, давно не виделись, — он ставит простой пакет на стол женщины и подмигивает ей, — кристальные бабочки, как ты и просила.       Люмин улыбается, заметив привычный задор и мерную радость барда. Вечерами он выступал в тавернах, развлекая горожан и раздражая Фатуи выдуманными песнями. С приходом людей из Снежной в его жизни явно прибавилось веселья. Уже несколько раз рыцари Ордена снимали бедных мужчин и женщин с его статуи на площади перед собором, парочку раз его ловили в подшучивании над Предвестниками и один раз даже разнимали драку из-за шуточной песни о Царице. Венти развлекался, как мог, впитывая истории о Снежной и новые легенды. — Как твои насыщенные вечера? — Люмин стирает слёзы и встаёт из-за стола, окончательно откладывая книгу. — Больше не бывают одинокими, — Венти многозначительно подмигивает девушке и разражается хохотом, уклоняясь от молнии Лизы, — вообще я хотел позвать тебя на древо героев, потому что на статую теперь запрещено залезать. Посмотрим на закат, а потом я доставлю тебя на крыльях ветра до твоего дома, — Венти раскрывает руки и снова уворачивается от разряда, — не против, если я украду тебя? — Не против, — Люмин улыбается, и их обоих обхватывают потоки ветра, перенося под дерево. — Быстро и просто. — Прямо как ты любишь, — Венти помогает девушке взобраться на ветку, вручает лиру, раздвигает ветром листья и надкусывает яблоко. — Обожаю наши посиделки.       Девушка молча кивает, задумчиво перебирая струны. Она хочет задать Венти вопросы, волновавшие её, даже если сейчас, возможно, не время. Листва приятно шелестит над головой, и тёплый ветер успокаивающе касается лица. Кажется, внимательный бард заметил её заплаканное лицо в библиотеке. — Может, нам стоит назначить день для встреч? Хотя тогда они определённо потеряют часть своего особенного очарования, — Венти ворчит, роняя слова под нос, и задумчиво трёт подбородок, — а ты как думаешь, Путешественница?       Девушка резко откладывает лиру и поворачивается к барду, сжимая руки в кулаки. Она встревожена, и бард слышит её бешено бьющееся сердце. Венти мягко откладывает яблоко, опускает листву, скрывая их тревожный разговор. Перед лицом путешественницы раскрывается облик Барбатоса. — Что случилось, Люмин? Что тебя тревожит? — Моё бессмертие. Я не хочу снова терять и оставаться в одиночестве. Возможно ли подарить ему бессмертие, Венти? — Архонт смотрит на девушку серьёзным, почти пустым взглядом и лишь вздыхает, беря её за руки. — Ты мой самый дорогой друг, Люмин, но он всё ещё Предвестник, служащий Царице, а значит, половина мира против него. Это означает, что несмотря на наличие нескольких вариантов, это всё настоящее испытание. Например, разговоры с Царицей, — бард качает головой, словно исключая этот вариант заранее.       Они молчат какое-то время, пока Венти мысленно борется с собой, осознавая, что он должен сказать. Давление, ответственность за надежды, которым не суждено сбыться, больно давит, щекочет совесть кисточкой самовнушения. — Люмин. На Тейвате ещё никто из смертных не получал бессмертие, оставаясь человеком. Не знаю, как сказать тебе это правильнее, но я переживаю за этот план. Вознесение, запечатание адептами. Это всё не лучшие варианты. Хотя у Предвестников свои тайны, я думаю, там всё не так просто.       Люмин молчит, тихо роняя крупные слёзы. Бард аккуратно кладёт руку ей на плечо, прижимая к себе. Ветер приносит нежные звуки пения птиц, окутывая теплом. Люмин боится, что однажды она забудет дорогое лицо, которое превратится в смутную безжизненную маску в её воспоминаниях. — Все эти истории, люди, они станут частью тебя, Люмин, — Бард нежно напевает тихую колыбельную, позволяя себе скрыть собственные переживания, — в конце концов, в той или иной степени, мы все смертны, — Люмин кивает, отрешенно размазывая слёзы по лицу.

«Самый лучший вариант это прожить с ним его смертную жизнь, как бы коротка она не была»