Поднимаясь

      Кэйя решается на преступление, когда смотрит в блеклые золотые глаза напротив, так поразительно похожие на глаза Путешественницы. Итэр, божество с принципами, не меньше, стоит прямо перед ним, потасканным и раненым, и капитан чувствует то, чего не чувствовал очень давно. Он хочет преклонить колено. В абсурдности всей этой ситуации он замечает Вестников, как стражей, следующих за белым светом близнеца.       Итэр склоняется к его лицу и от внимательного и холодного взгляда не ускользает ни одна деталь. Удивление, маской застывшее на выразительном лице Кэйи, закрытый повязкой глаз и зрачок в форме звезды. Он усмехается, легким движением поднимая повязку. Кэйя парализован. Он не двигается, замирает в мгновении, когда кусочек плотной ткани медленно падает вниз, словно кто-то замедлил время.       В следующую секунду он опускает голову и слышит звон и лязг. Угроза, исходящая от звука и того, что находится за пределами зрения, неприятно холодит сознание. Мозг лихорадочно подбирает варианты, как если бы прямо сейчас над его шеей поднималось лезвие. Тело медленно возвращается под контроль, и Кэйя понимает, что этот рывок может стать последним.       Вестники намного быстрее человека. Они сильнее, и их оружие беспощаднее. Их разум, отравленный и искажённый проклятием, не может мыслить подобно человеческому. Их не заботят мирские тревоги или ценности жизней, которые они обрывают. — Нет никакой нужды убегать, — Итэр поворачивается назад, ноги в тёмных сапогах делают поворот, и он коротко командует, — отставить.       Итэр поворачивается к Кэйе и присаживается, поднимая его лицо и впиваясь в него взглядом. Виснет мрачная тишина, и капитан чувствует призрачную боль. Он знает, что человек перед ним — не так прост и его цели и мысли выше простых человеческих, недаром они с Люмин брат и сестра, но тупой страх из прошлого расцветает в груди, пуская ядовитые корни. — Некоторые дети Каенри’ах всё ещё живы и очень забавны, — брошенная фраза поражает своей беспечностью, — так это ты взволновал Бездну.       Слова вовсе не звучат как упрёк, но Кэйя чувствует его, почти материальный. Голос, звучащий разочарованно, отдаляется, и капитан понимает, что Итэр поднимается, снова возвышаясь над склонённым Кэйей. Они с Люмин, вероятно, одного роста, Кэйя не может сказать точно. Он не хочет присматриваться и касаться того, что запрещено. Даже если этот человек может ответить на все его вопросы, Кэйя чувствует, что ответы не получит. — У тебя проблемы?       Кэйя не хочет признаваться, что нарвался на неприятности, но что-то в существе напротив говорит, что он выше осуждения мимолётных слабостей. А следовательно, говорить придётся. — Фатуи исследуют Бездну, я встретился с одним из агентов, — капитан сдаётся. — Фатуи, значит, — Итэр задумывается. Ему явно не нравится ситуация, которую создал Кэйя, но он размышляет, не торопясь с выводами, — Я сделаю тебе одолжение, как одному из детей Каэнри’ах, но ты больше не будешь пытаться встревожить нас. Возможно, ты пытался узнать что-то о своём прошлом, но сейчас ответы ты не получишь. У меня только один вопрос. Есть ли среди спустившихся моя сестра? — Нет, Люмин сейчас в городе, — Кэйя искренне на это надеется, потому что сам не мог сказать абсолютно точно. Он верит, что ей не дадут спуститься, даже если ситуация окажется критической. А ещё он не уверен в том, известно ли истинное положение вещей её брату, но раскрывать Люмин, которой Кэйя искренне дорожит, он не хочет. Так ещё и подставляться под возможный удар. Итэр склоняет голову, и его холодного и спокойного, как озёрная гладь, лица не касается даже тень усмешки. — Хорошо. Тогда разберитесь с ними, — Итэр обращается к Вестникам, почтительно склоняющим головы, — чтобы они ещё долго не могли сюда спуститься.       Вестники исчезают почти так же быстро, как ветер, и Итэр сканирует взглядом медленно встающего с каменного пола коридора капитана. Кэйя хотел бы вернуться сейчас, завалиться к Альбедо и скрыться среди его бесконечных шкафов и склянок, остаться в лживом спокойствии хотя бы на какое-то время.       На секунду в сознании Кэйи мелькает глухая догадка о том, что своими действиями он только что привёл к чему-то непоправимому, будто совершил ошибку, но холод каменного пола и горечь собственной крови во рту не позволяют развить эту мысль и осознать что-то клокочущее важное. — У тебя есть, куда вернуться? — Да. — Тогда возвращайся.

***

      Люмин лежит рядом со спящим Тартальей и чувствует, как что-то в её душе зовёт её вниз, туда, к запутанными коридорам и пробивающимся синим корням. Она лишь вздыхает, ворочаясь, но растущий живот уже не позволяет лечь лицом в подушку и задержать дыхание, отпуская мысли. Предвестник рядом ворчит и медленно открывает глаза. Кажется, что рядом с ней его сон становится менее чутким, он словно расслабляется, отпуская свои воинские привычки, и становится простым горячо влюблённым парнем. Горячо любящим и настолько же горячо любимым. — Люми? — он тихо зовёт её, ещё не совсем проснувшийся, и она поворачивается к нему лицом, — почему не спишь?       Девушка вздыхает, чувствуя тяжесть его руки и тёплую ладонь на животе, и улыбается, поворачиваясь к нему полностью. Удобнее укладывает руку и слегка дёргает за нос, слыша смутный полу-стон полу-вздох. — Не могу уснуть, к сожалению, — она проводит рукой по бинтам, всё ещё плотно облегающим руки, грудь и живот Тартальи, и вздыхает, — должны уже зажить. — На мне всё как на собаке заживает, милая, — Предвестник отшучивается, окончательно просыпаясь. — Но Барбара жёстко наказала обрабатывать раны и менять повязки, даже если уже образуются свежие рубцы, — голос Люмин становится жёстче. Ей вовсе не нравятся эти новые шрамы, оставленные, возможно, по приказу брата. — Тогда нам остаётся только повиноваться. Хотя я бы сам их уже давно сорвал. — Прошло всего несколько дней, ничего бы ты не сорвал.       Тарталья смеётся и обнимает девушку крепче, прижимая к себе. Он оставляет легкий поцелуй в волосах, коротко улыбается неожиданно обретённому счастью. В её голосе порой сквозит тревога, и Предвестник лишь надеется, что сможет отвлечь её от сгущающихся, как грозовые тучи, мыслей.       Он вспоминает, как она дрожащими руками брала фотографии, рассматривала их, рисовала, бегала к шкафу и даже попросила принести ей крио-слайма, чтобы проверить что-то. Она почти не делилась догадками, лишь хмурилась всё сильнее. — Люмин, — Тарталья аккуратно зовёт её, почти шёпотом, опасаясь получить отказ на свой вопрос, — что там не так с телом?       Сон окончательно отпускает, они оба садятся в кровати. Тарталья старательно взбивает Люмин подушки, аккуратно подкладывая под спину, и она благодарит его слегка усталым кивком. Виснет хрупкая тишина, звенящая напряжением и фантомной болью. — Ещё давно я заметила, что у Кэйи отличается крио узор, который оставляют его способности. Снежинки другой формы. Я никогда не придавала этому особого значения. Мало ли, вдруг у каждого владельца Крио глаза бога свой узор и отличающиеся снежинки, — Люмин качает головой, — но я больше не встречала кого-то с такими же. — Дай угадаю, — Тарталья прерывает повисшее молчание, вперивая взгляд в потолок, — узор на теле совпадает с узором капитана кавалерии? — Угум, — Люмин сжимает кулаки, чувствуя, как пошатывается башня доверия, выстроенная долгими совместными приключениями, — Я начала перебирать всё, что могла вспомнить. Его взаимоотношения с Альбедо, форма зрачка, пара фраз про Каэнри’ах, которые он бросал вскользь, Дайнслейф и пара записок, которые я случайно нашла в стене. — То есть капитан кавалерии предположительно предатель родом из Каэнрии? — Предположительно предатель, насчёт его происхождения я, можно сказать, уверена, — девушка тяжело вздыхает, — возможно, он ищет ответы на вопросы, которые мучают и меня.       Тарталья удивленно вскидывает бровь и отвлекается от созерцания потолка, переводя взгляд на Люмин. Конечно, путешествуя, девушка не раз сталкивалась с тайнами Тейвата, с разрушенными, но некогда великими, цивилизациями, но связь с Каэнри’ах? — Мой брат пытается возродить Каэнри’ах. Я не знаю, почему или зачем, что им движет, но он называл это государство домом. Да и я сама хотела бы узнать, что же такого произошло, что Каэнрия объявила войну Тейвату, а потом была уничтожена, — девушка складывает руки на животе, аккуратно его поглаживая, — я боюсь, что приказ о нападении на группу отдал мой брат.       Тарталья присвистывает. Они снова лежат какое-то время в тишине, и у Предвестника едва ли получается совместить всю сложную цепочку вместе. Бездна, Каэнри’ах, проклятие, пропавший брат, какие-то принцы. Большую часть свой жизни Тарталья сражался либо ради удовольствия, либо ради выживания, но он и представить не мог, что место, в котором он провёл долгие тёмные месяцы, может хранить подобные секреты. — Значит, сейчас в бездне происходит что-то, из-за чего нас оттуда, считай, вытурнули, намекнув, что нам не рады, при этом один капитан кавалерии до этого старательно выносил из бездны всю информацию, какую только мог найти, и убивал всё на своём пути, интересно, — Тарталья формулирует всё по-своему. Люмин едва заметно улыбается, соглашаясь. — Я бы не хотела, чтобы ты спускался туда снова. Брат, вероятно, ни о чём не знает, — она бросает красноречивый взгляд на свой живот и вздыхает, — я хотела бы понять его. Чтобы не бояться встречи. Иногда мне кажется, что наша связь ослабла, и я уже ничего не значу для своего брата.       Тарталья возмущённо фыркает и аккуратно прижимает девушку к себе, укладывая её голову на плечо. Он понимает мучающие её тревоги, но не может уничтожить их причину появления. Пока путь Путешественницы не закончится, вряд ли её брат объяснится или вообще соизволит добровольно появиться перед ней. — Если это так, то он так себе брат, милая. — Тебе не стоит с ним сражаться, — Люмин приподнимается на локтях и бросает на Тарталью серьёзный взгляд, словно предупреждая. — А ты даже не думай туда спускаться, Люми, — Тарталья поджимает губы и сдаётся, — обещаю, я не буду этого делать.       Люмин кивает, успокаиваясь, и снова ложится, собираясь всё-таки поспать. Тарталья же не смыкает глаз, обдумывая всё сказанное девушкой. Пока Предвестник приходит лишь к одному выводу — он ни с кем не собирается делиться этой информацией, пока Люмин сама не скажет, что уже обсуждала свои догадки с кем-то. Для Чайлда Тартальи всё ещё трудно понять, насколько глубокой может быть дружественная связь и доверие, но он предполагает, что думать о друге как о возможном предателе болезненно.       Этой же глубокой ночью в скромной квартире над исследовательским штабом происходит переполох. Завалившийся в обитель Альбедо Кэйя выглядел потрёпанным и уставшим, на скорую руку перевязанные раны выглядели плохо, но Альбедо молчал. Несколько дней Кэйя упорно пытался выйти из бездны незамеченным, но обойти усилившееся патрулирование было сложнее, чем могло показаться. Раны плохо заживали и ныли, отсутствие нормального питания и сна плохо сказывалось на состоянии в целом. Едва сбежав из холодных коридоров, капитан кавалерии долго, но упорно шёл до Мондштада, часто останавливаясь, войдя в город под покровом ночи, наконец, дополз до квартиры алхимика.       Сейчас Альбедо всё ещё сохраняет молчание, не торопясь высказывать накопившиеся за всё это время волнение и тревоги, понимая, что в первую очередь необходимо позаботиться о ранах капитана. — Я провалился, — Кэйя первым нарушает плотную завесу тишины. Альбедо не зажигал свет, зная, что, увидев мерцание свечей в окне, к нему может подняться Сахароза с отчётами. Алхимик не отвечает капитану, предлагая выбор. И Кэйя его совершает. — Я убил того агента Фатуи. Это лишь вопрос времени. Джинн или Люмин легко сопоставят мою пропажу, смерть агента, крио следы и мои раны. Будет ещё хуже, если меня раскроет Дилюк.       Альбедо хмурится. Ему не нравятся эти мрачные, лишённые какой-либо надежды размышления. Как и вся ситуация в целом. В дальнем угле комнаты, на столе, стоит единственная горящая свеча. В обычное время Альбедо нравится полумрак в его доме, но сейчас он испытывает лишь горький дискомфорт и острую нехватку света. — Напиши пару ложных отчётов о похитителях, — Альбедо опускает официальный тон, — отправь их Джинн, задействуй связи. Даже если она догадается, сейчас не то время, когда магистр начнёт расследование. Слишком большой риск, связанный с толпой Фатуи в городе.       Кэйя скрипит зубами, до боли сжимая челюсти. Он признаёт, что Альбедо прав, а ещё соглашается с невысказанным упрёком. Он вполне заслуживает осуждения, но знает, что Альбедо не станет высказывать его вслух, и от этого становится ещё паршивее. — А Люмин? — А вот с путешественницей придётся поговорить лично. Лиза не раз обращалась к ней за информацией, и попытка скрыть какие-то данные о бездне от неё не увенчалась успехом. Она заметила пропуски в отчётах. Вероятно, она уже даже знает, что именно твои действия привели к непредвиденной остановке расследования.       Альбедо замолкает, снова возвращаясь к сосредоточенной работе над ранами капитана, оставляя ему груз размышлений. Единственное, что Альбедо не хочет обсуждать с Кэйей, это то, в каком состоянии вернулся отряд из Бездны и что кровавые следы от каменной плитки собора отмывались ещё несколько дней. Хотя и это та тема, которую будет необходимо обсудить в независимости от их желаний. — Я тогда временно остаюсь у тебя, — Кэйя прерывает молчание редким тихим шипением, когда Альбедо касается особенно глубоких ран, — здесь будет достаточно просто скрыть моё нахождение. Как только раны перестанут быть такими заметными, я якобы вернусь в Мондштад, уладив все проблемы с похитителями сокровищ. — Как скажете, мой принц, — Альбедо, наконец, возвращается к официальному обращению. Алхимик знает, что Кэйе не очень нравится подобное обращение, но капитан молча соглашается на него, признавая этим призрачное наследие, повисшее над ними обоими. Хотя они оба не уверены в том, существует ли это наследие, но готовы принять горький привкус сожалений, обид и бесплотных мечтаний. — Я должен признать, что попытка встревожить бездну, чтобы получить больше информации, оказалась провальной, — Альбедо кивает на слова капитана, соглашаясь с его заключением, — тем более что теперь получить хоть какие-то ответы будет ещё тяжелее. — С возвращением той группы в городе появился слух, что Вестники заявили о том, что принцы встретились. Мой принц, объясните мне значение этой фразы? — Альбедо старается вкладывать в слова как можно меньше размеренной обиды, но у него плохо получается. — Брат Люмин стал принцем Бездны. Он собирается возродить нашу родину. Не могу сказать, что поддерживаю его действия, но, видимо, для Вестников Бездны это имеет какое-то особое значение. — Верно, ведь изначально поиск ответов не включал в себя возрождение нации, именно благодаря этому Дайнслейф согласился с нами сотрудничать, — Альбедо завязывает аккуратный узел на последней повязке и укладывает Кэйю на диван, снова грустно вздыхая о том, что спать ему опять придется на полу, — теперь от разговора с ним не сбежать. Он, кажется, клялся прирезать нас обоих, если мы встанем на одну сторону с братом Люмин. — Я знаю, Альбедо, — Кэйя страдальчески закатывает глаза и театрально воздевает руки к небу, словно в немой молитве прося небеса о пощаде, — да простят меня грешного Боги за ошибку, я теперь лишён даже своего любимого вина на долгий срок. — В бездне винных бочек у вас тоже не было, так что в этом нет проблемы. — В бездне я работал, а в твоей квартире у меня нет работы. Ты ведь меня и к исследованиям не подпускаешь. — Верно, ведь в прошлый раз по вашей милости сломался достаточно редкий и дорогой аппарат для анализа элементальных частиц, — Альбедо прерывает театр одного актёра в лице Кэйи, которому после ванны, плотного ужина и перевязки явно стало лучше, бесцеремонно свалив тому на лицо одеяло и подушку, — а сейчас спите, вам нужен покой. И не вздумайте разгуливать по этажу, иначе я буду вынужден привязать вас к дивану.       Кэйя драматично вздыхает, ворочается, укладывая подушку и накрывая себя одеялом, не скрывая при этом глубоко оскорблённого выражения лица. Альбедо устало щипает себя за переносицу и едва сдерживается, чтобы не нахмуриться. Наконец, расположившийся с комфортом Кэйя довольно натягивает одеяло до самого носа, кажется, даже урча. Конечно, ведь алхимик потратил уйму времени на покупку хорошего, широкого дивана, на котором будет комфортно спать весьма продолжительное время, когда эксперименты затягиваются, а возможности вернуться в квартирку с кроватью нет. Кэйя уже стянул повязку, удивлённо смотря на ещё не ушедшего алхимика. Альбедо вздрагивает, понимая, что неприлично долго смотрел на гостя пустым взглядом, и коротко кивает. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Альбедо.