Глава XII. Проклятый дар

В саду замка Редклиф расцветала скверна. Окропленная кровью Черного Эмиссара земля вскармливала ее, словно причудливые цветы, принимала ее черные пульсирующие корни. Ее Песню на сотни сотен голосов. За прошедшие недели, Солона научилась различать простое, легкое звучание гарлоков, дробь генлоков, визжащие трели крикунов, басистые завывания огров. Научилась прятаться от них во снах, где ее мог найти лишь Лерноуд… и Андерс. Еще Солона научилась лгать, судя по тому, что дух не стал расспрашивать ее о помощи магам в башне, и ничего не доложил Эмиссару. Та оставалась довольной успехами Солоны, и требовала учиться дальше, пока их новое пристанище окончательно не поглотил Мор. Эмиссар словно перестала торопиться. И это было страшнее всего, потому что в Редклифе были женщины и дети, и потому что Джори, сэр Аарон и Лелиана постепенно сдавались заразе. — Выберите свое звучание, Солона, — Эмиссар опустила ладони на ее плечи. Даже сквозь ткань перчаток и тонкую рубашку Солона чувствовала их холод. — Что угодно, кроме боли. Шепот Эмиссара, наоборот, был теплым. Отдавал топленым молоком и скверной. Солона уже знала, что болью звучат ее приказы. Как сломанные кости, горящий в лихорадке разум, разбитое сердце и утраченные надежды. Она играла на них также умело, как лучшие музыканты Киркволла на своих инструментах. — Что угодно, кроме арфы, — добавила Эмиссар и огладила вышивку на рубашке. У каждого из древних жрецов, вломившихся в Золотой Город, был свой инструмент. По взгляду Лерноуда, Солона поняла, что не хочет знать, кому принадлежит арфа. Солона задумалась. Отринула Зов так, как учила Эмиссар. Тишина оплела ее тонкой шелковой паутинкой. Что может повести вперед армии? Что давало им силы сопротивляться тьме и обратиться к свету? Что позволяло самой Солоне продолжать эти тренировки? — Надежда, — прошептала она сквозь тишину и плотные тени. — Пусть будет надежда. Колокол вдалеке. Надежда. На то, что Мор однажды закончится. На то, что те, кто дорог ей — Андерс, Йован, Ирвинг, родители, братья и сестра — еще живы и непременно дождутся ее. На то, что Эмиссар не лжет, и Уртемиэля получится спасти. Холодные ладони Эмиссара исчезли. Растворились в тенях лазурные глаза Лерноуда. Солона обнаружила себя совершенно одинокой посреди сада. Обернулась, ища взглядом черный силуэт. Выдохнула облачко пара в ночь. А потом голоса захлестнули ее с новой силой. Они били волнами по неподготовленному разуму, скреблись изнутри черепа, топили в скорби, жажде, вожделении, боли, гневе, страхе. В десятках и сотнях желаний и приказов. Солона пыталась успокоить их, перехватить контроль. Не получалось. Чем больше она сопротивлялась голосам в своей голове, тем охотнее те обращались к ней, как вдруг среди голосов выделился один. Знакомый по снам, мелодичный, переливчатый голос Уртемиэля. Но звучал он прерывисто, с болью. «Ко мне. Под лес. Под Орзаммар. В темницу. Разбейте… Цепи. Я… — голос замолк на мгновение, и Солона собралась с силами, чтобы обратиться к нему, зазвонить в колокол. Ее Зов был едва слышным, но Древний приблизился, а прочие голоса затихли. — Солона, солнечное дитя, приди ко мне, помоги мне, спаси меня, не слушай тени. Я буду ждать тебя. Я люблю тебя, солнечное дитя». Солона не знала, как ответить, не думала, что вовсе сможет это сделать. Но на какой-то краткий миг, она не просто услышала Уртемиэля — она увидела его. Он был совсем другим, нежели прекрасный дракон с зеркальной чешуей и крыльями цветом в рассвет из ее снов. Огромный, гниющий, измученный зверь, закованный в цепи с лириумными прожилками. Совершенно слепой — глаза его заросли липкой черной плотью. На теле пульсировали гнойники, а под крыльями разлилось оскверненное озеро. Вот что за плеск постоянно сопровождал Уртемиэля. Несчастный дракон старался уползти подальше от заразы, но цепи мешали. «Я. Приду» — с трудом выдавила Солона, прежде чем видение растаяло. Она вновь была в саду. Эмиссар крепко обнимала ее за плечи. — Вы справились. Он услышал вас. Он ответил… — прозвучало неуверенно, с намеком на вопрос. Эмиссар сомневалась, что Уртемиэль заговорит с Солоной? — Это вдохновляет, не так ли? Чувствовать взаимность своего бога. Солона ощутила колкую, ни на что не похожую Обиду пополам с Гордостью, исходившие от Эмиссара, запоздало поняла — это какая-то странная Ревность. Эмиссар ревновала. — Уртемиэль не говорит с вами? Вуаль дрогнула и Эмиссар отступила на два шага. Солона только сейчас поймала себя на мысли, что с тех пор, как они приехали в Редклиф, Эмиссар стала касаться ее чаще, охотнее, а отпускала всегда с неохотой. И Солона никогда не останавливала ее. — Говорит, и куда чаще, чем с вами. Но характер его обращений иной. Наше общение с Уртемиэлем ограничивается получением приказов. Мы не разделяем ту связь, что удается выстроить вам. И это в самом деле вызывает в нас чувство. Не Ревность, но Зависть. Мы любим Уртемиэля, но он не любит нас, как не любил и вашего предка, Архитектора Мастерских Красоты. Вы уникальны, Солона, потому мы крайне обеспокоены тем, сколь многое отвлекает вас от Уртемиэля. Спасенные вами люди, призраки из Кинлох, даже мы сами. Вы отвлекаетесь. Солона закачала головой и глянула за плечо Эмиссара на довольного Лерноуда. Дух все-таки донес на нее и Андерса. Но Эмиссар хотя бы не злилась. — Я могу все объяснить. Кинлох была… Эмиссар оборвала лепет Солоны взмахом руки. — Не стоит объясняться, просто прекратите отвлекаться. Сейчас нас ждет семья эрла, после мы вернемся к тренировкам. Скоро нам предстоит покинуть Редклиф, наслаждайтесь его удобствами, пока можете. Солона кивнула. О том, почему они вовсе задержались в Редклифе решила не спрашивать, и ни за кого не стала просить. Сейчас было слишком опасно спасать еще хоть кого-то. В конце концов, этим вечером она планировала устроить Лелиане, Джори и сэру Аарону побег.

***

Обеденный стол был накрыт на восемь персон и ломился от богатых кушаний. Зажаренная целиком дичь, свежие фрукты и овощи, черные и белые хлеба, сладости из сахара… Все это великолепие было накрыто по приказу хозяев замка для особых гостей — одного одержимого порождения тьмы, одного Серого Стража и трех вурдалаков. В зале играли орлесианские музыканты и звучал детский смех, пахло цветами, яствами, отчаянием и ужасом. Сэр Аарон скупо отвечал на вопросы банна Тигана о судьбе рыцарей, сопровождавших короля Кайлана в его последнем бою. Казалось, что прежний пыл и стремление отомстить, наконец оставили сэра Аарона, что он смирился, настолько отстраненно звучали его ответы: «растерзан в бою», «сбежал», «растерзан в бою», «стал вурдалаком», «растерзан в бою»… Но Солона чувствовала бурю в его сердце и мыслях. Видела, как сэр Аарон сжимает нож, то и дело косясь на долговязую черную тень, сидевшую справа от него. Эмиссар непринужденно беседовала с маленьким сыном эрла — Коннором. Мальчик привлек ее внимание в тот день, когда орда порождений тьмы заняла Редклиф, и с тех пор они часто говорили. В такие моменты Солоне даже мерещилась тень сострадания за черной вуалью. Эмиссар выражала сочувствие одинокому Коннору, не позволяла другим тварям и даже Солоне прикасаться к нему, первой приходила к нему, чтобы отогнать ночные кошмары. У Солоны ушло время, чтобы понять причину такого участия, но чем дольше они оставались в Редклифе, тем очевиднее становилось — Коннор был магом. И Эмиссар собиралась это использовать. Только пока что Солона не понимала, как именно. — «Da’falon» означает «маленький друг». Вы уверены, что Ведьма Диких Земель назвала вас именно так? Коннор оживленно закивал и откусил кусочек пирожного. Эмиссар не запрещала ему есть десерт раньше основных блюд, а взрослые были слишком напуганы, чтобы возразить. — Морриган выглядела как ведьма, но не была таковой, уверяю вас, миледи. Думаю… она принцесса. Просто заколдованная. Эмиссар улыбнулась краешком тонких губ и наклонилась к Коннору. Пламя свечей заплясало на ее полумаске. — Полагаем, что вы можете быть правы. В конце концов, разве это не похоже на занимательную легенду: заколдованная принцесса и два Серых Стража спасают королевство от большого злого дракона и его чудовищной армии. Мы бы очень хотели узнать, чем закончится эта история. А вы? Коннор серьезно посмотрел Эмиссару прямо в глаза и прошептал с уверенностью: — Раз вы злодей, вы умрете. — Может быть, — со все той же легкой улыбкой согласилась Эмиссар, и подала Коннору салфетку. — Вытрите крем с кончика носа. Сидевшая напротив них эрлесса Изольда не сводила глаз с Джори. Стоило им приступить к трапезе, Джори набросился на запеченных кроликов, затем съел куропатку, и вот вгрызался в поросенка в меду. Сколько бы он ни ел, голод становился лишь сильнее. В последние дни Джори все сложнее давалось сдерживаться и оставаться в сознании. Он почти перестал говорить, чаще просто стоял, глядя в одну точку, пока Эмиссар не приказывала ему следовать за ней, или помочь Солоне, или выполнить еще какую-нибудь работу. В редкие минуты сознательности, Джори с болью глотал разведенное лекарство, и смотрел на Солону с немой мольбой. В его разуме, открытом для нее благодаря скверне, без конца крутился калейдоскоп бессмысленных образов: лица незнакомых людей, крики, задымленные коридоры, покрытые черной паутиной скверны руины Остагара… Но чаще всего Джори видел опаленные белые перья на обугленных телах. «Перья сожжены при Хайевере и Остагаре» — повторял про себя Джори. Почему-то это было важно для него. Если бы Солона понимала, о каких перьях идет речь, она бы попыталась помочь другу, но смысл фразы продолжал ускользать от нее. Эрлесса Изольда поджала губы, когда Джори все же поднял на нее заплывшие чернотой глаза и улыбнулся от уха до уха. — Миледи… — Сэр Джори, надеюсь, вам по нраву трапеза? — Слабо прожарили. Кровь. Соленая. Теплая. Вкусная. Нам нравится, миледи… Нравится, когда крови много. Как в Хайевере. Как в Остагаре. Когда горели перья… Перья… Все сгорели, миледи. При Хайевере. При Остагаре. Эрлесса побледнела. Солона почувствовала, как ее сердце пропустило удар, а затем забилось бешено, отчаянно разгоняя кровь. На Изольду обрушилась Паника. — Что вы имеете ввиду?.. — прошептала она еле слышно. Джори не ответил, вновь вгрызся в поросенка. Лелиана сжала руку Солоны под столом. Ее ледяные пальцы выводили узоры на ладони. Палочки, завитки, точки… Не сразу, но Солона поняла, что Лелиана выводит буквы. Р-А-З-Г-О-В-О… Звон удара ножа о край кубка привлек внимание всех собравшихся к Эмиссару. — Банн Тиган, леди Изольда, мы благодарим вас за столь радушный прием. Редклиф стал последней остановкой наших войск перед соединением с силами Уртемиэля, и завтра мы покинем вас. Должны сообщить, что мы довольны тем, что забираем с собой: материал для маток превосходный, свежие вурдалаки нам также не помешали. Но главное… — Эмиссар прикрыла глаза и улыбнулась почти умиротворенно. Скрежет на границе восприятия Солоны нарастал, как бывало, когда Эмиссар готовилась отдать приказ порождениям тьмы. И хотя, кроме самого Эмиссара, в обеденном зале не было порождений, Солона стиснула ладонь Лелианы, готовясь к чему-то плохому. — …юный Коннор станет для нас превосходным учеником. «Придержите родителей» — проскрежетало у Солоны в ушах. Джори и сэр Аарон немедленно сорвались с мест и схватили Изольду и Тигана. — Мы настоятельно требуем не проявлять агрессии, — Эмиссар оскалила острые зубы. Все умиротворение и дружелюбие оказались притворством. — Вы ведь не хотите напугать ребенка? — Напугать его? Вы хотите убить его! Уволочь за собой во тьму! Чудовище! Я не позволю! Не дам вам… Я… — проревела Изольда, пытаясь вырваться из крепкой хватки Джори. По затуманенным глазам друга и сэра Аарона, Солона поняла, что даже если бы они хотели, не смогли бы противиться приказу Эмиссара. В их общей обреченности, львиная Ярость эрлессы быстро сошла на нет. Она вздохнула, покачала головой и вдруг полностью переменилась. Паника, Ужас и Отчаяние исчезли вслед за Яростью. Погасли, будто звезды в рассветном небе. Солона больше не чувствовала их, и это пугало. Здоровый человек не мог так быстро переменить свое настроение, не мог спрятать эмоции настолько глубоко, чтобы даже она не могла дотянуться. Изольда была не просто спокойной, она была… никакой. — Прошу меня простить. Я… позволила чувствам возобладать над собой, но все же… мы не животные. Создателем нашим дана нам речь, чтобы находить компромисс. Я верю, что вы не желаете вреда моему сыну, и что милосердие к нему и ко мне может послужить вам лучше, чем расправа над нами. — Изольда, что ты такое говоришь? Это чудовище хочет забрать у нас Коннора, — обескураженно выкрикнул Тиган. О, из него эмоции били ключом. Все те же, что еще несколько мгновений назад сочились из Изольды. Паника, Отчаяние, Ярость… Почему он оставался в логичном Ужасе от перспективы потерять ребенка, а она — нет? — Молчи, Тиган, — Изольда огрызнулась на него, и глянула так, будто банн был не более чем доставучим слугой. — Во имя Создателя и мое, больше ничего не говори. Эмиссар задумчиво хмыкнула и приказала Джори отпустить эрлессу. Изольда покорно и изящно опустилась на свое место, не отрывая взгляда от Коннора. Ее глаза были сухими, но в груди клокотало новое чувство. То самое, что Солона избрала своим тоном — Надежда. Неужели эта женщина в самом деле не понимала, что все кончено, и была готова торговаться с Эмиссаром за жизнь своего сына? Солона ничем не могла ей помочь. Она растратила милосердие порождений тьмы на других. И сейчас наблюдала, как это «милосердие» превратило всех их в безвольных исполнителей. Все стало таким до жестокости очевидным. Даже если Эмиссар делает вид, что заботится о ком-то, это не значит, что ей движет хоть что-то, кроме любопытства. Даже если бы Эмиссар пообещала сохранить жизнь Коннору, это не значило бы, что мальчик не будет отравлен скверной и не станет вурдалаком. — Oh, cent visages de la Orlais… Comme ils nous ont manqué! — Эмиссар растянула губы в неискренней, холодной улыбке. Несмотря на все старания Ирвинга, Солона так и не выучила орлесианский на приличном уровне. Она совсем не умела на нем писать, и с трудом разбирала слова. Потому смысл сказанного Эмиссаром ускользнул бы от нее, если бы Лелиана не подвинулась к ней чуть ближе и не шепнула на ухо: — Она говорит об Игре. Слушай внимательно. Солона кивнула. Об орлесианской Игре — особом инструменте политики с единственным правилом «дозволено все, пока вас не поймали» — не знал разве что ребенок. Но каким образом в Игре могли быть завязаны эрлесса Редклифа и Черный Эмиссар? — Мы будем искренни с вами, леди Изольда. Думаем, вы сами понимаете, что положение вашего сына на юге весьма шаткое. Даже если учесть падение Кинлох и Мор, храмовники вряд ли оставят Ферелден в покое. Когда мы уйдем, они вернутся, точно падальщики, чтобы арестовать, судить и казнить любого мага, вдохнувшего свободу. Разумно предположить, что суд ожидает и тех, кто воспользовался особым положением, чтобы укрывать магов. Церкви будет все равно на титул и богатства. Не после Мора. Мы предлагаем вам решение, от которого вы не откажетесь — мы спасем Коннора. Он отправится туда, где его дар не сочтут проклятьем. В Империи Тевинтер его обучат, дадут стартовый капитал и право выбрать свою судьбу. — И что вы потребуете взамен? — не мешкая спросила Изольда. Маска спокойствия на ее лице была почти идеальна, но Солона увидела как сердце эрлессы пропускает удар. Изольда нервничала. — По какой причине порождение тьмы желает помочь человеку? Эмиссар улыбнулась и резко наклонила голову к плечу. Преисполненный любопытства взгляд метнулся от Изольды к Коннору и обратно. — Мы не желаем. Мы просто помогаем. Потому что мы любим магию. Потому что ни один маг не должен быть наказан за свое превосходство, за свое право по рождению — править. Людей ведь не запирают в темницах за то, что вы дышите, ходите, говорите… Так почему же некоторых из вас запирают за то, что они колдуют? Это нелогично, уродливо. Мы презираем отсутствие логики и красоты. Это единственная причина, по которой мы спасаем Коннора. Не ищите других причин. Соглашайтесь, леди Изольда. У вас осталось всего лишь несколько часов, чтобы дать нам ответ и собрать сына в дорогу, — Эмиссар вновь посмотрела на Коннора, и осторожно коснулась его плеча. Мальчик вздрогнул. — В пути Коннора никто не тронет. Мы обещаем вам его полную безопасность… — Этого недостаточно, — сухо перебила Изольда. Глаза ее оставались спокойными, сердцебиение не сбилось. Она точно рассчитала момент, будто знала, что Эмиссар намерена ей предложить. — Вы заявляете, что знаете Орлей и то, как мы ведем дела. Меня удивляет, что при этом вы предлагаете мне отдать родного сына в качестве заложника, и совершенно не скрываетесь. Вы говорите о спасении, о даре… но перед вами сидит не крестьянка из Джейдера и не торговка фруктами из Старкхевена. Я происхожу из благородного рода шевалье, мой муж — дядя почившего короля Ферелдена. Я требую, чтобы мне разрешили сопровождать сына, и чтобы разрешили направить письмо моему супругу в Денерим. Тогда вы получите двух ценных заложников. — А вас, якобы, ничто не разлучит с вашим ребенком. Рано или поздно это все равно случится, но вы упорно отдаляете этот час. Мы уверены, что вами движет не политический интерес и не стремление продлить собственное присутствие на доске — объяснитесь. Изольда глубоко вздохнула и посмотрела на Коннора без капли стали, но с мягкостью подлинной, ничем не отравленной любви. Солона ухватилась за этот взгляд, постаралась насладиться им, хотя и не помнила, смотрели ли нее так ее собственные родители. Но чувство было прекрасным, светлым даже посреди сгустившегося мрака. Несколько мгновений оно грело Солону, пока Изольда не отвела взгляд от Коннора, вновь обратившись к Эмиссару. Глаза ее вновь сделались пустыми и холодными. — Вы вряд ли поймете каково это — быть матерью. Но знайте, что за Коннором я отправлюсь даже в Тень. Я отдам за него свою жизнь, если потребуется. — Мамочка! — Коннор сорвался с места и обежал стол, вцепившись матери в юбку. Изольда крепко обняла его, хорошо сдерживая слезы, но сердце забилось быстрее. Эмиссар не стала отдавать приказ их разлучить. Ее злая ухмылка пропала, губы сжались в тонкую полоску, ладони плотно обхватили колени. Она молча смотрела на мать и сына, совершенно не двигаясь и даже не дыша довольно долго. Все это время в голове Солоны нарастал скрежет, постепенно складываясь в имя. «Амеллий. Амеллий. Амеллий… АмеллийамеллийАМЕЛЛИЙ!» Скрежет прорезал лириумный перезвон. «Соберись!» — Вам придется отдать за Коннора жизнь, если вы хотите вместе уехать в Тевинтер, — наконец сказала Эмиссар, отпивая из кубка. — Как вы, должно быть, уже поняли, не свою жизнь. Она мельком взглянула на банна Тигана, по-прежнему зажатого в хватке сэра Аарона. Изольда побледнела, но лишь крепче прижала сына к себе. — Сначала вы разрешите мне написать мужу. Эмиссар кивнула и плавно встала из-за стола. Не произнося и не думая больше ни слова, она подала Солоне руку. Музыканты завершили последнюю композицию на высокой ноте. На этом обед был закончен. *** Тени и голоса обрушились на Солону сплошным потоком. Приказы, мольбы, мечты, надежды, отчеты, напевы и завывания. Скрежет, лязг цепей, шелест страниц, треск огня, безумные барабаны, стрекотание цикад, переливы арфы, тишина, каким-то образом бывшая громче всех прочих звуков — такова была Песня. Песня топила Солону в себе. «Заглушайте. Играйте». Солона мысленно зазвенела в колокол, но Песня не поддалась, а лишь стала громче, захлестнула новой волной, прежде чем скрежет оборвал ее. Вокруг них не стало даже тишины. Зато Солона вновь смогла дышать. Смогла опереться о плечо Эмиссара и сфокусировать взгляд воспаленных глаз. — Почему? — спросила она отдышавшись. — Почему в этот раз так больно? Эмиссар не ответила, только склонила голову к плечу, выжидая. Солона поняла и повторила вопрос без слов, в мыслях. «Почему в этот раз мне было так больно?» «Потому что вы делаете успехи. Песня — это всегда сражение за контроль. Там, где мы готовы уступить ради вашего обучения и общения с Уртемиэлем, Звездный Синод не столь великодушен. У них нет ничего, кроме контроля. Они сожрут вас, если поймут, что вы хотите его отнять». «Но я не хочу!» «Но вы отнимаете». Мысли Эмиссара звучали почти довольно и от того не так резали слух. Сейчас она не скреблась, лишь слегка постукивала острыми когтями по зеркальной глади. Такой спокойной и почти довольной Солона выдела ее очень редко. «А вы не боитесь… потерять контроль? Сейчас вы в силе захватывать города, решать судьбы эрлингов, а то и целых королевств. Вы управляете Ордой. Что будет с вами, когда Уртемиэль примет меня?» Эмиссар не задумывалась, не тратила ни секунды на то, чтобы придумать ответ. Постукивание о зеркало вновь стало тихим скрежетом. «Мы отвезем вас в замок Тенебрис, к семье. А потом, как и сказал юный Коннор, мы умрем. Зачем миру Черный Эмиссар, если в нем нет Мора? Мы умрем и станем чем-то другим. Возьмем новое имя». «Так просто? — удивилась Солона. — Начнете новую жизнь?». Солнце пропустило лучик через черную вуаль, и Солоне показалось, что она разглядела на лице Эмиссара улыбку. «Нет ничего проще, чем закончить или начать жизнь, Солона». Солона хотела узнать о том, кем Эмиссар была раньше. До скверны. До Уртемиэля. В древние времена, когда драконы спали, а Черный Город еще был Золотым. Она наверняка жила уже тогда, раз знала несчастную Альвинию. Она почти осмелилась оформить вопрос в четкую мысль, но их прервали. Коннор вошел в сад, волоча за собой тяжелый меч с гардой в форме двух собачьих голов. За ним испуганно мельтешили няньки, но не останавливали. — Миледи! Я вызываю вас! — крик Коннора разлетелся по саду. — Я буду биться с вами за свободу… за маму… и за дядю! Эмиссар осторожно сняла руку Солоны со своего плеча и склонилась еще ниже, прогнувшись в пояснице, чтобы встретиться с мальчиком взглядами. Коннор остановился в двух шаг от нее, уперев меч в землю и тяжело дыша. Зло зыркнул прямо сквозь черную вуаль. — Мы нанесли вам оскорбление, da’falon? — спокойно спросила Эмиссар, сцепив руки за спиной. Ей наверняка было крайне неудобно так стоять. — Вы хотите убить моего дядю! И увезти меня и маму в Тевинтер, к злым магам! Я не позволю! Как сын эрла, я обязан защитить свою семью! Скрежет вдруг стал явно напоминать смех. По крайней мере Лерноуду от тирады Коннора было явно смешно. «Простите нас за то, что произойдет дальше, Солона». Солона напряглась, ожидая, что Эмиссар вдруг сменит милость на гнев и нападет на мальчика, но та лишь откашлялась и обратилась к Коннору. — На вашем месте, мы бы не волновались о банне Тигане и не стали бы его защищать. — Почему это?! — возмущенно выкрикнул Коннор и попытался поднять меч от земли. Не вышло. — Он достойный человек и верный вассал. Он заботится обо мне и маме, пока отец на войне! Эмиссар покачала головой. — Ваш дядя угрожал браку ваших родителей, лгал вашему отцу о ваших способностях, постепенно захватывал власть в его отсутствие и вел активную переписку с представителями Орлея, с целью помочь им вернуться в Ферелден. Скажите нам, разве такой человек не заслуживает наказания? Именно наказания, не обязательно смерти. Если его воля достаточно сильна, он переживет скверну. Коннор неверяще посмотрел на Эмиссара. А вот у Солоны все сошлось. Младший брат завидовал старшему, заглядывался на его жену-орлесианку и желал власти. Как получить и власть, и желанную женщину? Правильно: продать родину ее родной стране. Могли ли «перья» Джори иметь к этому какое-то отношение? Он явно знал и эрлессу, и Тигана… А сам Тиган знал о даре Коннора. И скрывал. Коннор, обескураженный словами Эмиссара, промолчал, а она продолжила. — Дальше. Если вы останетесь в Ферелдене, то вас схватят либо храмовники, либо ваши же напуганные крестьяне. Вы маг. На юге людей, подобных вам, боятся и изводят как заразу. Но на севере, под правильным присмотром, у вас будет шанс вырасти в великого человека. Человека, наделенного влиянием. Тем самым защитить свою семью и сотни таких же мальчиков с даром. Мы хотим определить вас в ученики к магистру Феликсу Данарию, отцу Солоны. Вы доверяете Солоне, Коннор? Или она тоже злой маг из церковной сказки? Солона как можно более ободряюще улыбнулась готовому заплакать Коннору. Он все еще крепко сжимал рукоять меча, который ему было не поднять, но вся Решительность исчезла с лица и из мыслей. — Коннор, все будет хорошо, — солгала Солона, делая шаг вперед. Затем еще один. Затем она опустилась на колени и крепко обняла мальчика. Тот вцепился в ее куртку и заплакал. Тогда она солгала еще раз, только сама не поняла, себе или Коннору. — Ты можешь верить Черному Эмиссару. «Спасибо, Солона. Мы вас оставим». Тени в саду рассосались по углам, забрались под набухшие гнойники и гнилые древесные корни. Эмиссар исчезла вместе с ними, а Солона все обнимала Коннора. Мальчика, которого мигом лишили детства. Совсем как ее когда-то. Зато Коннору давали шанс, которого не было у Солоны. — Присядем? — предложила она и кивнула нянечкам, чтобы те тоже уходили. — Я думаю, тебе нужно перевести дух. Коннор кивнул и позволил увести себя в ту часть сада, где почти не было скверны. Немного поблуждав по тропкам, они все-таки нашли скамейку. К тому моменту Коннор уже почти успокоился. Солона забыла, как быстро дети умеют брать себя в руки. Оба молчали. Солона прослушивала шепотки порождений тьмы, Коннор ковырял носком сапога какой-то камешек. Солона чувствовала исходившее от него Любопытство пополам с Разочарованием. Он явно думал над словами Эмиссара. — Какой он? — наконец спросил Коннор. — Твой отец-магистр. Он хороший человек? Солона не знала, что ответить на этот вопрос. Она почти не помнила отца. А то немногое, что помнила, вполне могло оказаться ложью, очередной вуалью. Отдают ли хорошие люди своих детей в Круги Магов? Практикуют ли хорошие люди магию крови? Водят ли хорошие люди дружбу с порождениями тьмы? Достаточно ли хороший человек сама Солона, чтобы о таком судить? Она помнила, что отец был заботливым с мамой, с ней, с Фелицием и близнецами. Она помнила, что отец никогда не поднимал руку на провинившихся слуг. Она помнила, что отец всегда щедро платил тем, кто был ему полезен. А еще она помнила, что отец больше всего на свете любил магию. Совсем как Черный Эмиссар. И если даже Эмиссар прониклась к Коннору, то отец точно не будет с ним плох. — Он будет о тебе заботится, — пообещала Солона. — И многому сможет тебя обучить. Наверное, это делает его хорошим. — Наверное. Коннор вновь замолчал. Они оба смотрели, как зажигаются огни в окнах замка. В саду тоже темнело, и Солона выпустила в воздух магический фонарик. Тот полетел к Коннору, и мальчик испуганно прижался к Солоне. Почувствовав его Страх, Солона призвала шар на руку, покрутила на ладони, показывая, что тот безопасен. Страх потихоньку утих, и Коннор даже потянулся к фонарику. — Твой отец научил тебя не бояться дара? — спросил Коннор, тыкая фонарик пальцем. Солона позволила себе улыбку. Вспомнила, как отец впервые показал ей это заклинание, когда маленькая Солона в который раз заговорила о монстрах под кроватью, и потащила их с матерью обыскивать покои. — Он… и моя мама. Она не была магом, но она смогла полюбить магию, потому что любила моего отца. — Моя мама поэтому полюбила Ферелден. А младшая принцесса из сказки Морриган поэтому полюбила Ночь. Любовь, похоже, сильная штука. — Куда сильнее магии, — прошептала Солона и потеребила цепочку на запястье. — И иногда куда опаснее. — Как любовь Тигана к моей маме? Он правда хотел отдать Ферелден Орлею ради нее? Солона закусила губу. Как такое можно было просто объяснить ребенку? Тем более, что она сама была не до конца уверена. — И в любви, и в магии может быть много хорошего и плохого, Коннор. Зависит от человека. Я не могу точно сказать, чего хотел твой дядя, но… Пожалуйста, запомни, что магический дар не делает тебя плохим или проклятым. Церковь ошибается в этом. Важно то, как ты используешь свою магию. И как показываешь свою любовь. Коннор задумался. — То есть, если я захочу использовать магию, чтобы спасти Редклиф, я буду добрым волшебником? Тогда я точно буду добрым! — Коннор вскочил на ноги и чуть было не споткнулся о липкий черный корень. Солона могла поклясться, что еще несколько минут назад его здесь не было. — А скверна? Если ее применять во благо, порождения тьмы тоже будут хорошими? Это был самый сложный вопрос. На него Солона отвечать не стала.

***

«Отопри. Кладовую». В кладовой можно было взять хороший паек. Такой, какого хватило бы до другого берега Каленхада и еще хотя бы на день пути, если вдруг взрыв в башне уничтожил близлежащие деревушки. «Выведи. Лошадей». В Редклифе лошади хорошие, крепкие. На таких не ездят рыцари из сказок, но такие выдержат и лютый холод, и бешеную скачку по бездорожью. А еще их пестрый, пятнистый окрас легко заметить. «Поготовь. Лодку». Конечно же, бежать из оккупированного города на лошадях было бы самоубийством. Да и нога Лелианы окрепла недостаточно для верховой езды. Задача лошадей — отвлечь внимание от пляжа за замком, откуда беглецы и отплывут. «Закрой. Глаза. Не слушай. Не говори. Эмиссар. Приказала». Порождения тьмы верят, что Солона во всем покорна Эмиссару. Что она смирилась. Солона была бы рада настолько же верить в то, что в составлении планов побега она разбирается не хуже Андерса. И что она правильно поняла, как перехватывать контроль над волей порождений и их мыслями. А еще — защищать свои мысли от Лерноуда и его хозяйки. Время шло к закату, а ее до сих пор никто не остановил. После случившегося в саду Эмиссар вовсе потеряла к ней интерес, сообщив, что тренировки они продолжат уже в пути. Ее слишком заняла подготовка к отъезду. Скрежет продолжал звучать отовсюду, но как-то рассеянно, с ощутимым нервным диссонансом. Что-то в поведении Коннора и Изольды заставило Эмиссара ослабить хватку, и Солоне ее слабость была только на руку. Потому вопросов она не задавала. Ни о Тигане, ни об Игре, ни об «Амеллии’, чем или кем бы он ни был. Впрочем, кое-что складывалось совсем не так, как планировала Солона. Если сэр Аарон и Лелиана быстро оправились от контроля Эмиссара, и были готовы бежать, то Джори был совсем плох. Из обеденного зала он ушел в сад, и встал у одного из собачьих тотемов. Там он и стоял уже четыре часа, не сводя с тотема глаз, едва заметно покачиваясь под непрекращающийся скрежет. Солона заметила его, когда они с Коннором возвращались в замок, а теперь хорошо видела его из окна своих покоев. И все думала, есть ли у него хоть какой-то шанс. — Некоторых просто не спасти. Солона не шелохнулась. Уже слишком хорошо выучила, что Лелиана ходила бесшумно, словно кошка. Этому не помешало даже ранение. — И все-таки я пытаюсь, — Солона закусила заусенец на большом пальце, потянула кожицу зубами, оторвала. Кровь капнула на язык. Теплая. Соленая. Неужели ей в самом деле начинал нравится вкус человеческой крови? — Как бы наивно это ни звучало, я все еще хочу спасти всех. Боковым зрением она видела, как Лелиана — в штанах, высоких сапогах и походном плаще поверх толстой стеганки — подходит ближе. Не стала отстраняться, когда Лелиана взяла ее за руку. Но в глаза так и посмотрела, продолжила зализывать ранку у ногтя. — Владычица наша тоже пыталась спасти всех, но предательство Маферата оборвало ее планы, — прошептала Лелиана, придвинувшись еще ближе, и свободной рукой повернула Солону к себе. Ее голубые глаза искрились чувством, которое Солона не хотела и не могла позволить ей испытывать. — У тебя добрая душа, Солона, не позволь ей закончить свой путь на костре. Пожалуйста… отплыви с нами. Солона накрыла ее ладонь своей и мягко отняла от лица. Искристое, яркое, невозможное, наивное… совершенно неуместное чувство в глазах Лелианы продолжало бороться за жизнь. То ли от благодарности за спасение, то ли от отчаянного страха одиночества. Солона мысленно пронзила чувство кинжалом, и милосердно провернула по часовой стрелке. — Лучше надень перчатки. На озере будет холодно. Особенно ночью. Да и в пути по горам теплее не станет. Не искушай Создателя оставить тебя без пальцев. Лелиана отступила на шаг, но больше не глядела как на святыню, больше не надеялась убедить. Ясно поняла, насколько бессмысленным был порыв. — Когда доберемся до Орлея, я сделаю все, чтобы прислать помощь, — пообещала она. Солона покачала головой и подошла к шкатулке, стоявшей на столике у кровати. Запечатала ее магией и протянула Лелиане. — Не трать на это время. Доставь лекарство Верховной жрице. Это спасет куда больше жизней, когда Мор вырвется из Ферелдена. — Когда? Солона грустно улыбнулась. — Ты же не веришь в «если»? Два Серых Стража и одна ведьма не остановят Мор. Я тоже вряд ли его остановлю. И очень вряд ли Эмиссар содержит слово после всего, что мы видели. — Тогда почему ты не хочешь сбежать с нами? — отчаянно спросила Лелиана. — Если ты не веришь ее обещаниям остановить Мор, почему ты остаешься рядом с этим чудовищем? «Потому что я очень хочу верить…» — Солона отогнала эту мысль. Она была правдивой, она была единственной причиной, почему Солона оставалась, почему продолжала тренировки и пила сладкий древесный сок из рук Эмиссара. Черный Эмиссар была злом, но не абсолютным. Нечто в ней… проблески сочувствия, проблески заботы, проблески жалости или логики в круговороте насилия и жестокого любопытства оставляли крохотный шанс на то, что она все-таки не лжет. — Я не могу тебе сказать, — Солона мягко улыбнулась Лелиане, прежде чем отдать новый приказ порождениям тьмы. «Выпустить. Лошадей». — Теперь вперед. Не жди Джори, я сама приведу его на пляж. Найди сэра Аарона и бегите к лодке, пока все отвлечены. — Сол… — попыталась возразить Лелиана. — Не спорь. Встретимся на пляже. Береги лекарство. Времени у них было мало. Радовало лишь то, что скрежет никак не концентрировался. Эмиссар либо не знала, что происходит, либо все еще была занята Коннором и Изольдой. Терять такой шанс было никак нельзя, и Солона заторопилась в сад. В голове звучали голоса порождений тьмы. Они рыскали по городу. Они искали. Они не находили. Они злились. Они боялись того, что будет, если они так ничего и не найдут. Они боялись Солону совсем как Черного Эмиссара. «Жрица! Не можем! Не находим!» «Пропали! Пропали! ПРОПАЛИ!» «Ушли!» Солона старалась не вслушиваться в их вопли, а поскорее найти Джори и отвести его на берег. Но Джори нашел ее быстрее. Он выпрыгнул на нее из-за угла, когда она уже почти спустилась в сад. Улыбка от уха до уха. Рот весь в крови. Между зубов застрял кусок какой-то ткани. Неужели Джори кого-то загрыз? «Слугу. Пытался. Увести. Не хотели. Уходить. Солона. Прости, Солона». Мысли были совсем неразборчивыми. Обрывистыми. Совсем как у порождений тьмы, и уже полностью обратившихся вурдалаков. Но ведь еще днем Джори говорил куда связнее и не кидался на слуг. Что могло произойти? Почему? Солона едва совладала с захлестнувшими ее эмоциями и взяла Джори за руки. Тот не сопротивлялся. Только хищный взгляд прошелся от ее лица к ладоням. — Ничего. Все хорошо, Джори. Только нам нужно вытереть эту кровь и может… Струйка крови потекла из уголка растянутых губ и Солона все-таки вздрогнула. «Не бойся, Солона. Миледи. Приказала. Откусить. Язык. Мы виноваты. Мы болтаем. Много. Болтаем. С Аароном. С Лели. С другой миледи. Прости, Солона». Солона не выдержала. Все-таки разрыдалась, уткнувшись в окровавленную рубашку Джори. Лелиана была права — Джори, еще недавно человечного, полного жизни, полного надежды, было уже не спасти. И в этом была ее вина. Если бы она не… Если бы… Осознание ударило под дых. Она никак не могла предотвратить то, что случилось. В момент, когда Черный Эмиссар вернула ей Джори, он уже несколько недель как был обращен в вурдалака. Его время и разум уже утекали, но он был нужен, чтобы дать Солоне ощущение комфорта. Какое-то знакомое лицо рядом. С тем же успехом на месте Джори могла оказаться Винн или еще какой-нибудь маг из Кинлох. Но Эмиссару был нужен не друг для Солоны, а ее молчаливый и покорный защитник. Рыцарь в сверкающих доспехах. Или же в окровавленном тряпье. Не суть важно. Главное — роль в игре на доверие и молчание. Джори нарушил условие. «Солона?» «Перья. Остагар. Хайевер. Игра?» Джори закивал. «Изольда играет. Тейрны играют. Миледи играет. Лорд Оценщик играет. Боги играют. Все играют. Мы молчим». Солона еще раз посмотрела на него. Внимательно, пытаясь заметить остатки человечности за маской вурдалака. Но ничего не нашла. «Иди. Не нужен». Джори поклонился с неловкостью сломанной марионетки, и ушел в сгустившуюся тьму сада. Солона же побежала в галерею на утесе над каменистым пляжем. Не хотела выдать отплывающую лодку, а оттуда можно было подать сигнал. Дать Лелиане и сэру Аарону знать, что больше никто не придет. Что ей больше некого спасать, включая себя. Но скрежет, до того звучавший почти что неслышно, вдруг стал нестерпимо громким. Следом за скрежетом раздался ленивый, бархатистый и слишком тихий на контрасте шепот: «Солона, ко мне».

***

Солона ожидала худшего, и картина полностью сформировалась у нее в голове. Два трупа людей, которые доверились ей, которых еще можно было спасти, лежали на дорогом столе в кабинете Эмиссара. Растерзанные, с вывернутыми наружу кишками, точно подношение Древнему Богу. Черная тень сжимала в когтях зачарованную шкатулку. Лазурные глаза Лерноуда смеялись в полумраке. Четкая, реалистичная картина. Но толкнув дверь в кабинет, Солона увидела вовсе не это. Лелианы и сэра Аарона в кабинете не было. На столе перед Черным Эмиссаром были разложены карты, но даже подойдя ближе, Солона не узнала ни местность, ни язык, на котором были сделаны пометки на полях. На карте не было ни городов, ни гор, ни лесов, только несколько рек и бесконечные дороги с тупиками и перекрестками. Солона была слаба в картографии, но понимала, что карты странные, и что на них точно изображен не Ферелден. — Если вам так интересно, что изображено на картах, не обязательно гадать. Вы могли бы просто прочесть о них в нашем сознании, — Эмиссар подняла взгляд на Солону, но вуаль не позволяла рассмотреть ее глаза. Тем не менее Солона отчетливо чувствовала Раздражение и Усталость. Впервые за все их знакомство она четко понимала, что чувствует Эмиссар. И даже предполагала почему она чувствует именно это. — Для того мы и не закрываем его от вас, чтобы вы тренировались искать все ответы в нашей голове. Солона кратко кивнула, сосредоточилась на скрежете, на том как невидимые когти высекают на камне слова. Поначалу ей едва удавалось разобрать «лекарство» и «путь», а еще «жрица» и «рыцарь», но вроде бы на эльфийском. Скрежет сливался с лириумным звоном, и когда Солона поняла, что мысли Черного Эмиссара это вечный диалог между ней и Лерноудом, отрывистые слова наконец сложились в предложения. «Лекарство уже на пути в Орлей. Как только оно пересечет перевал, ловить будет уже поздно». Солона выдохнула. Они все-таки сбежали. Они спаслись! Она справилась! «Надо было выпотрошить обоих беглецов еще в Лотеринге. Привезти их внутренности в лабораторию, и там изучить! Только представь, дорогая…» «Держи себя в руках. У нас есть более серьезные проблемы, чем один потерянный флакон!» Солона вынырнула из потока мыслей, и увидела Эмиссара совсем близко. Вуаль касалась кончика ее носа. — Вы… — Солона запнулась. — Вы думаете совсем не о картах. — Не о них. Нас беспокоят ваши проблемы с пониманием и ваша доверчивость, — голос Эмиссара звучал размеренно, ее дыхание покачивало вуаль. Она знала, что сделала Солона, но будто вовсе не держала на нее зла за обман и кражу. — Вы не украли у нас ничего ценного. Одна порция лекарства мало чего стоит, и спасет либо жрицу, либо рыцаря, на выбор. Если они передадут лекарство императрице, мятежному герцогу или даже Верховной жрице, то лишь обрекут себя на гибель, но не подарят миру спасение. Солона подумала о том, что Эмиссар обманывает ее, что лекарство можно воспроизвести, и тогда никто не погибнет. Прежде чем Солона поняла, насколько опасно сейчас было обдумывать свои надежды, ледяной смех Лерноуда уже звучал. — О, наивный, глупый волчонок. Как они воспроизведут лекарство, если даже не смогут выяснить основной ингредиент? — Есть методы… — Солона не договорила. Дух был слишком уверен, что даже лучшие ученые Орлея ничего не найдут, что формулу лекарства не выяснить. Но почему? — Почему? Эмиссар мягко коснулась подбородка Солоны. От перчатки пахло гнилью и духами эрлессы Изольды. Она и Коннор уже наверняка были на пути в Тевинтер. Если, конечно, Эмиссар не солгала. — Мы никогда не лжем вам, Солона. Мы можем не говорить всей правды, если считаем, что вы пока не готовы к ней, но намеренную ложь… мы презираем. Солона резко отстранилась от прикосновения. — Тогда скажите мне, почему формулу лекарства не выяснить? Что в этом мире может излечить от скверны? Все государства Тедаса бьются над разгадкой веками, а она оказывается у вас в руках! Но вы ничего не делаете, чтобы на самом деле остановить Мор! Вы только приходите, раз за разом, как обернутое в тени чудовище, и предлагаете переговоры, ничего не объясняя — конечно на вас нападают, ведь вы порождение тьмы! Вы не ищите союзников среди народов Тедаса, а сжигаете города, крадете женщин и травите почву! Вы рассказываете о лекарстве, но даете его одному человеку вместо того, чтобы спасти тысячи. Просто. Рассказав. Что это. Вы играете с нами, но жизни это не игрушка. Вы должны это понять. Эмиссар вздохнула и выпрямилась в полный рост. Солона вдруг ощутила, насколько же она маленькая в сравнении с этим существом. Насколько она бессильна перед ним. Эмиссар терпела ее лишь потому что Солона вела свой род от Архитектора Мастерских Красоты и его любовницы Альвинии. — Вы напоминаете нам ее, — вдруг призналась Эмиссар. Конечно же, она читала мысли Солоны. — Все больше с каждым днем нашего знакомства. Альвинии, как и вам, казалось, что она должна изменить мир к лучшему. Что она должна помочь Архитектору Мастерских Красоты сотворить совершенное общество. А затем, что она должна помочь Змею… магистру Лукану остановить Архитектора и остальных жрецов. А потом ее не стало. Перестаньте думать, что вы должны всем в этом мире, Солона. Иначе однажды вам будет попросту нечем платить. Эмиссар отвернулась, взяла что-то со стола, протянула Солоне. Маленькое, холодное, на вид стеклянное в черных прожилках — оно имитировало узкий древесный лист. — Источник лекарства стоит в лесу Арлатан. Как и мы с вами, когда-то он пережил превращение, прошел этап переносчика, и стал… — Эмиссар сглотнула, Солона почувствовала как Страх в ней мешается с Восхищением. Где-то на задворках ее сознания звучал размеренный шелест листвы. — Он стал уникальной особью. Источник вырабатывает особое вещество, которое и легло в основу лекарства. Солоне было сложно поверить ей. Получается, что источником лекарства было… живое существо. — Пока что живое, — подчеркнула Эмиссар. Ее тон вновь стал бесстрастным, почти лекторским. — Источник тесно связан с Уртемиэлем. Если погибнет Древний, Источник потеряет значительную часть своей силы и быстро зачахнет. Наши с Источником взгляды на Мор и Тедас часто расходились, но мы не желали бы погибели ни ему, ни Уртемиэлю, ни вам. Поэтому… пейте. И забудем о жрице и рыцаре. Эмиссар подала Солоне кубок, на дне которого была очередная порция лекарства. Солона опрокинула ее в себя не глядя, не давая себе шанса задуматься, что пьет нечто вроде крови живого существа… может быть, бывшего человека. Лерноуд хихикнул. — Источник никогда не был человеком, волчонок. Солона проигнорировала его и вновь посмотрела на карты. Они все еще казались ей очень странными. — Так что же это? — спросила она у Эмиссара. Та вновь коснулась ее плеч, и тихий скрежет отрезал их от общего гомона Орды. — Глубинные Тропы. Все входы, выходы, коридоры, о которых не знают даже Серые Стражи. Наши личные пути. Мы ведем вас домой, Солона. Мы ведем вас к Уртемиэлю.