Глава первая

Цзинь Жулань сидя в собственном кабинете главы ордена, смотрел слезящимися глазами на серебряный колокольчик. Юный глава ордена сжимал колокольчик трясущимися руками до побелевших от напряжения пальцев, из глаз лились прозрачные слезы, капая на золотистые одежды Ланьлина. С его губ срывался судорожный шепот, он кусал их до крови и бордовые капли вслед за слезами впитывались в ханьфу, он не верил что произошедшее - правда, не верил, что прибывший из родного Юньмэна посыльный вместе с колокольчиком и Цзыдянем принес новость…. Новость о смерти самого дорогого ему человека….. Цзинь Лин сполз со своего места на пол, с тихим звоном роняя колокольчик. Нетнетнетнетнетнет Это не правда, нет Дрожащий от усиливающегося дождя слез Жулань вцепился в собственные волосы, а неразборчивый до этого шепот сорвался на надрывный крик. В голову некстати лезли ассоциации с детством, когда ему, еще совсем малышу снились безумные кошмары подобного содержания. Каким бы страшным ни был сон, после него всегда следовало то, что ему удавалось заполучить крайне редко, ласка и нежность любимого цзюцзю, тот пускал племянника к себе в кровать, обнимая невыносимо родными руками. От воспоминаний становилось только хуже, А-Лин выл, будто раненый пёс, выл от безысходности, от стучащих по подкорке слов «Его больше нет», его цзюцзю, каким бы строгим и холодным он ни был, он никогда не даст ему шутливый подзатыльник, не подарит свои редкие, на первый взгляд неохотные, но самые теплые и драгоценные на свете объятья. Он сидел на холодном полу своего кабинета, срывая голос, ему всегда было одиноко в Ланьлине, но тогда у него было куда вернуться…. было к кому вернуться…. ---- Молодой и наивный Глава ордена Ланьлин Цзинь изменился буквально в считанные мгновения, он с каждой фразой, с каждым жестом все больше и больше напоминал Саньду-шеншоу, жесткий, принципиальный и колючий таким становился Жулань. Первым это как ни странно заметил Лань Цзиньи, он понял, что от юной госпожи, которой он насмешливо звал Цзинь Лина несколькими месяцами назад, не осталось и следа. Он, по ланьски подмечал малейшие изменения в поведении товарища, тот стал намного реже появляться на совместных охотах, но это было самым понятным из всех изменений, дела ордена не оставляли времени на прежние дурачества, сильнее всех изменений Цзиньи заметил пустоту, пустоту появившуюся на месте прежнего почти детского вспыльчивого и капризного характера. Лань пытался поговорить с другом, но тот лишь отмахивался и, ссылаясь на дела, поспешно удалялся, также он пытался просить помощи у Сычжуя, но у того проблем было едва ли не больше, учитель Вэй, подкошенный смертью шиди срывался в истерики и ему на пару со Вторым нефритом Гусу приходилось успокаивать бывшего темного заклинателя. Цзиньи не знал, что делать и как помочь…. Как будто его кто-то об этом просил…. ---- Цзинь Лину не нужна помощь…. Ему нужно только одно, он хочет проснуться, проснуться от этого жуткого кошмара и залезть в теплые объятья цзюцзю, под родное ворчание получить по голове за то, что сопли распустил. Он бы плакал как в детстве вдыхая аромат лиловых одежд главы ордена пропитанных лотосовым благоуханием и улыбался как сумасшедший от счастливого осознания того, что это был сон. Но он не просыпался……. Потому что это был не сон…. Голова болела от регулярных слез по ночам и тупо бьющего по подсознанию вопроса, единственного, что волновало его даже спустя месяцы после смерти Цзян Ваньиня «Почему цзюцзю не сказал?» Почему не сказал о медленно убивающей его болезни? Не хотел делать больно? Не доверял? Хотелось уехать в Юньмэн, бросив дела собственного ордена, спрятаться под кроватью и тихо плакать, сгребая в охапку Фею. Любимица его понимала, она ведь умнее обычных собак, псы-оборотни были привязаны к хозяевам и чувствовали их боль. Фее было плохо по еще одной дополнительной причине, Цзян Чэн был любим собакой едва ли не больше Жуланя, она находила в нем родную душу и переживала его пропажу, кидая на хозяина вопросительные взгляды, в них ясно читалось «Где он?» Когда вернется их человек в фиолетовом с большими теплыми руками, сизо-лиловыми глазами и самыми вкусными угощениями? А-Лин сидел в сумерках на веранде, уже не в силах плакать он кусал губы, лицо подсвеченное искрами Цзыдяня смотрелось болезненным и уставшим, глаза были зияющей черной дырой, которая говорила все, что не озвучивал их владелец, но понять их мог бы только один человек. ---- Небольшой помост, на котором сидел Цзинь Лин неярко освещался алым закатом, он впервые после смерти своего цзюцзю приехал в Пристань лотоса. Просто мысль о том, чтобы вернуться доставляла почти физическую боль, но слишком многое нужно сделать, разобраться с некоторыми делами ордена, назначением нового Главы Цзян и навестить родные места было пусть и больно, но настолько же приятным было разливающееся в груди тепло. Жулань встав с насиженного места, сорвал один единственный цветок лотоса и тяжелой походкой направился в сторону Храма предков, каждый шаг заставлял прикладывать все больше усилий, чтобы поднять ногу. Чем ближе была заветная дверь в Храм, тем туже завязывался узел в груди, последний шаг дался ему особенно тяжело. Глава Цзинь не стал жечь благовония и едва выполнил то, что хотел, ушел из храма. Единственным что говорило о его приходе, был белый лотос, лежащий на табличке с именем его дяди……