1. Она приезжает во дворец

      Дорога до Цароса была трудной, долгой и очень утомительной. Линн поднималась по каменной лестнице, утирая слёзы. Слуги косо оборачивались и глядела на едва прибывшую издалека девушку, которая рыдала едва ли не голос, ватными ногами ступая вверх по высокой лестнице. Разве она привыкла плакать?       Линн дала себе мысленную пощёчину, сказала перестать себя жалеть и твёрдо решила, что больше никогда не будет рыдать. Перед ней предстала большая дверь, а что за ней? На самом деле, она очень боялась потянуть за ручку. Ей рассказывали столько всего об этом ужасном месте, что страшно было здесь ступить даже лишний шаг. Прямо сейчас Линн совершала настоящую ошибку.       Девушка распахнула дверь и едва успела уклониться от летящего прямо в неё серебряного подноса. Линн успела выставить вперёд локоть и ткань белой туники, надетой под коричневое дорожное платье, мгновенно окрасилась в красный — царапина. Девушка лишь успела шикнуть от боли, как обнаружила, что оказалась наедине со своим новым… хозяином?       Молодой человек лет двадцати на вид, одетый в ночную рубаху из настоящего шёлка, стоял перед ней, замахиваясь цветочной вазой.       — Что уставилась? — как обухом по голове. Линн рассказывали об этом месте многое. Что князь на самом деле ест детей на завтрак, обед и ужин, а его сын любит измываться над кошками, пытая их в своём подвале. Поговаривали, что они оба настоящие садисты и любят унижать своих слуг, а ещё постоянно наказывают.       Но то, что она увидела, немного рознилось с её представлениями, поэтому вместо страха Линн ощутила лишь недоумение.       Сын князя был не таким уж и жутким, как ей говорили служанки из дома её приёмных родителей. На самом деле даже наоборот, если бы в эту секунду он был причёсан и одет как молодой человек из приличной семьи, то она, может быть, даже очаровалась бы. Хоть Линн и не совсем была склонна к такого рода чувствам, но красивые мужчины нравятся всем, не так ли?       На неё смотрел сошедший с портрета княжич. Его пышные смолянистые кудри разметались по лицу, попадая в глаза, прямой нос раздувался от злости, а изящные, но от того не менее мужественные руки, опустились вниз.       Итак, Линн собралась с мыслями, огляделась по сторонам. И обнаружила причину злости княжича. Девушка прошагала к окну, прикрыла шторы и, повернувшись спиной к окну, замерла в поклоне.       — Откуда ты знаешь, что я не люблю? И кто ты вообще такая, чёрт возьми? Тебя послала Мишель?       — Нет, господин. Меня зовут Линн Эроми. Возможно, вы плохо меня помните, так как были ещё малы, но мы с вами уже давно знакомы. С этого дня я буду служить вам, поэтому смею претендовать на вашу благосклонность. Есть ли у вас какие-нибудь пожелания? — отчеканила Линн, не отходя от штор. Она сложила руки друг на друга, не решаясь разогнуться. Воспитанницу князя одолевали самые непонятные для неё чувства. Это место было совсем не таким, как ей рассказали. Она ожидала встретиться с настоящим злодеем, а это был всего лишь избалованный мальчишка!       — Мне нужна старая служанка, Мишель. Скажи отцу, что я никогда не приму новых служанок.       — Что ж, госпожа Мишель ушла на покой, поэтому меня вам придётся потерпеть.       — Тебя вышвырнут из дворца завтра же.       — Боюсь, что это невозможно.       — Почему это?       — Потому что я ещё не отдала долг вашему батюшке.       — Настырная девчонка, — фыркнул княжич и принялся одеваться.       — Вы уже умылись, господин? — спросила Линн, коснувшись пальцами таза с водой, в которой плавали лепестки розы и ещё какого-то красивого цветка. К сожалению, девушка не была сильна в ботанике. — Что? Почему вода холодная?       — Потому что мне отправили очередную идиотку. Ненавижу розы.       Линн поклонилась, быстро вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, прикоснувшись к холодному дереву спиной. Что ж, она была слишком приятно удивлена. Не думала, что их знакомство пройдёт так… впечатляюще. Она ждала, что её запрут в подвале и буду подвергать самым страшным пыткам, заставляя рассказать всю подноготную её родной страны, о которой она не помнит на самом деле совершенно ничего, но сын князя вызвал в её душе такое небывалое облегчение, что захотелось громко радоваться и плясать.       — Эй, ты, — девушка увидела проходящую мимо служанку. — Немедленно позови кого-нибудь, чтобы прибрались в комнате его милости и принесли тёплую воду для умывания. Без цветов.       — Хорошо, госпожа.        ***              — Итак, Линн, ты уже успела познакомиться с Айзеком. Чудесный у меня сын, верно, дорогая? — спросил у своей воспитанницы князь. Сама же Линн исподтишка разглядывала его: статный высокий мужчина, с многочисленными морщинами на лице. Его волосы блестели на свету серебром, а глаза были наполнены силой и необъяснимой тоской. Брови тяжело нависали над редкими ресницами, отчего взгляд становился ещё и немного угрюмым, губы превратились в тонкую полоску. А ведь этому мужчине всего около сорока. Как быстро трудности жизни могут состарить человека! Тем не менее, князя нельзя было назвать некрасивым мужчиной. В чём чувствовалось такое могущество, которого Линн не видела ни в одном из представителей знати.       — Да, наше знакомство немного не заладилось, но я полагаю, мы ещё успеем сдружиться. Я обещаю верно служить господину, князь, — Линн краем глаза глянула на Айзека, который ковырял вилкой овощи. Она в очередной раз подумала о том, что этот парень ещё совсем ребёнок.       — Конечно, конечно! Тебе просто довелось встретиться с ним с утра, когда он… кхм, немного не в духе, — неловко рассмеялся князь.       Айзек же в свою очередь рассматривал Линн. Что-то в ней показалось ему знакомым. Её тёмно-русые волосы, бледные зелёные глаза, похожие на цвет травы, покрытой инеем, лицо сердечком и небольшие, чуть красноватые губы. В ней не было ничего броского, но что-то притягивало, что-то казалось смутно знакомым, что-то делало её непохожей на других служанок. В ней было достоинство, она хорошо держалась, но в то же время Айзек не видел в ней ровным счётом никаких эмоций. Этакая холодная царица, все её слова были сплошь и насквозь пропитаны фальшью, враньём чистой воды. Но это завораживало и манило, как блестящее лезвие только что заточенного меча манит воспользоваться им.       — Как поживает господин Эроми? Тебя там не обижали? — спросил учтиво отец, и тут же Айзек уловил, как тень легла на лицо девушки. Только вот теперь юноша вспомнил её.       — Да, у господина всё хорошо. Не так давно они с госпожой и остальными детьми ездили на юг, отдохнуть и подтянуть здоровье, маленькая Мэй заболела. Меня приглашали, но я отказалась и осталась приглядывать за хозяйством, — Линн наигранно улыбнулась, но князь не заметил, как она проигнорировала второй вопрос. В отличие от его сына.       — Погодите, отец! Это та девчонка, которая ударила меня? — хмуро спросил Айзек, выпрямившись.       — Да, это я, господин. Я искренне прошу прощения, и, зная ваше милосердие и доброту по рассказам наших служанок, уверена, что вы не откажете вашей новой слуге в вашей милости, — Линн притворно улыбнулась, но её глаза сверкнули озорным блеском. Айзек немного опешил, но тут же злодейски улыбнулся. Он вспомнил её в потрёпанной одежде, с лохматой головой и то, как отец аккуратно подталкивал её к Айзеку, тогда им было лет по двенадцать. В тот момент она была похожа на маленькую дикарку, но сейчас же сделалась совершенной барышней.       — Какие превосходные манеры! Я ни капли не жалею, что отдал тебя своего доброму другу Эроми. Айзек, тебе стоит поучиться у этой девочки.       — Ни в коем случае, я боюсь, что вы преувеличиваете, господин. Манеры господина Айзека в разы лучше моих, правда, я знаю это лишь понаслышке.       Айзек закатил глаза.       — Что ж, пора заканчивать нашу милую беседу. Вечером у нас состоится пышный праздник, прибудет государь с семьёй. Линн, ты можешь позволить себе сегодня прогуляться за каким-нибудь роскошным платьем, достойным такой хорошенькой девушки и заодно познакомиться с городом, — князь встал, а за ним встали и все остальные. — Всем хорошего дня.       Мужчина покинул комнату и оставил Линн и Айзека наедине. Молодые люди переглянулись, встали из-за стола и молча двинулись к выходу.       Айзек не мог перестать коситься на Линн. Теперь её глаза были наполнены печалью. Было заметно, что она думает о чём-то своём, личном. Молодой человек решил вырвать её из размышлений.       — Значит, ты потеряла память? — спросил он, неловко коснувшись затылка. Девушка мгновенно повернулась и широко открыла глаза.       — Откуда ты знаешь? То есть… Откуда вам это известно, господин? — спросила Линн ошарашенно, неожиданно вырвавшись из своих мыслей. В своей голове она с самого начала обращалась к княжичу на «ты», поэтому не сразу успела скооперироваться.       В эту секунду всё в её голове спуталось. Князь писал, что Айзек ничего не знает и не помнит. Он должен быть вообще не в курсе об её происхождении и даже не видел её лица. Откуда ему известно даже это?       — Знаешь, мне непривычно, когда ко мне обращаются на «ты», но тебе я позволю. Можешь называть меня по имени. Тем более, что, если учитывать твоё происхождение, это не будет выглядеть странным, — парень ободряюще улыбнулся, пытаясь сгладить напряжение. Но он даже не представлял, что в эту секунду творится у его новой слуги в голове. Линн сначала побледнела, потом покраснела, а потом была готова броситься наутёк, лишь бы избежать лишних вопросов. Айзек невольно любовался этим переливом цветов на её лице, улыбаясь. Она думала, что он ничего не знает? Он прекрасно знаком со всем семейством Эроми.       — Простите, но что вы имеете в виду? — едва ли не шёпотом сказала Линн.       — Твоё семейство. Приёмная семья Эроми. Я говорил об этом, Линн. Почему ты так перепугалась?       — Если вы не против, мы поговорим об этом позже, — Линн снова охладела, отстранилась и молча продолжила путь. Айзек больше не стал настаивать.        ***       Айзек и Линн шли на стрельбище, где у княжича должен был проходить урок стрельбы. Всю дорогу до него, тот хвалился, будто умеет стрелять лучше своего учителя, а ещё все мишени с дырками в центре — это его превосходная работа. Линн шла молча и изредка кивала сыну князя, чтобы не обидеть и не разозлить его лишний раз.       — Почему ты пошла со мной? Отец же велел тебе отдыхать или сходить в город, — сказал Айзек, прислонившийся к каменному забору. Они ожидали учителя, который должен был прийти с минуты на минуту. Воспитанница князя стояла рядом и всеми силами старалась не обращать внимания на пустую болтовню княжича.       — Ваш батюшка не велел, а разрешил. Я обожаю стрельбу, поэтому решила пройтись с вами, господин, — ответила девушка, скучающим видом рассматривая стрельбище. Им было большое поле с мишенями, расположенными на разной дальности от места, где должен был стоять стрелок. Линн подумала, что здесь, скорее всего, обычно проходили тренировки стражей, но сегодня почему-то оказалось совсем пустынно. Видимо, сын князя был настолько важной персоной, что для него освободили целый полигон.       — Ха, девчонка и стрельба! Ты видишь здесь хоть одну женщину? Вот и я нет. Стрельба — это мужское дело.       Айзек вздёрнул нос и сложил руки на груди. Он прекрасно знал, что стрелять у него получается отлично.       Вскоре подошёл учитель. Это был натиллонец с чёрными волосами и смуглой кожей. Линн показалось странным, что учитель-натиллонец находится на самом севере страны и преподаёт сыну князя, ведь Натиллон — давно захваченная Калистибусом страна — находился далеко на юге у самого края континента. Кроме того, если верить истории, то именно князь Дархальт, в чьём княжестве они находились, руководил военным походом на эту маленькую страну.       Все поклонились друг другу, обменялись приветствиями. Айзек представил Линн учителю, мужчина же в свою очередь представился сам.       — Итак, господин, сегодня я принёс вам одну занимательную штучку, — с лёгким акцентом произнёс учитель. Линн смущённо улыбнулась, но как можно скорее натянула маску отчуждённости. — Это натиллонский самострел. Новинка в мире оружия.       — Покорно прошу простить, но это не самострел, а арбалет, — девушка вставила свои слова как бы невзначай, но все взгляды тут же с арбалета обратились к ней. — Кхм. И он уже давно не новинка, я стреляла из такого два года назад.       — Покажи, — коротко приказал Айзек, передавая Линн оружие. Та немного опешила. Она знала, как стрелять, знала, как работает эта штука, но ей никогда не приходилось пользоваться ей на публику. Девушка приняла арбалет и, взглянув на него, поняла, что он заряжен.       — Госпожа, вам стоит быть аккратнее. Эта вещь очень резвая и вы можете…       Раздался щелчок, и болт прилетел ровно в край маленького красного круга на самой дальней мишени. Линн опустила арбалет и обернулась.       Воцарилась кладбищенская тишина. Айзек вместе с учителем вглядывались в мишень, не веря своим глазам.       — Я. пойду заберу стрелу, — заикаясь сказал мужчина и быстро ретировался в сторону мишени.       — Только это не стрела, а болт, — тихо сказала Линн вслед учителю и посмотрела на своего господина.       — Как? — спросил Айзек взглянул своими пронзительно серыми, будто лёд, глазами.       — Мне нечем было заняться, пока семья Эроми выезжала на балы, — честно призналась Линн и положила оружие на каменный постамент.       — Они не брали тебя с собой? У тебя же возраст…       — Нет, не брали. Зачем вы спрашиваете об этом? Я понимаю, что вы желаете вернуть свою старую служанку, но ни к чему думать о том, что лучше бы меня выдали замуж и меня бы здесь не было! — Линн вспылила и очень быстро поняла, что поступила совершенно неправильно. Но извиниться ей не позволяло воспитание семейства Эроми: она знала, что сколько бы она не извинялась, всё равно будет наказана, поэтому ни к чему было тратить слова на пустую болтовню.       — Ты зачем так со мной разговариваешь? Я совсем не это имел в виду и… Какого чёрта ты так со мной разговариваешь?       Айзек вспыхнул, как спичка, и уже через секунду, чтобы не дать волю чувствам и не выместить злость на бедную девушку, несмотря на то, как сильно ему хотелось отругать её посильнее, княжич просто развернулся и пошёл прочь со стрельбища.       А вот Линн это словно встряхнуло. На неё постоянно злились, били и ругали, но никогда, никогда не отчитывали. Обычно она пропускала гневные высказывания в свой адрес мимо ушей, она знала, что никто и никогда не сможет обидеть её, потому что все заранее её ненавидят. Ненавидят за то, что она пользуется покровительством самого князя Дархальт, ненавидят за внешность, за способности, за что угодно, лишь бы просто ненавидеть её.       Свою историю Линн начинала с двенадцати лет. Каким-то чудом на её шее сохранилось колечко с гравировкой даты, которую она приняла как свою дату рождения, но ни имени, ни каких-либо других подписей на кольце не было. Уже во дворце князя лекарь подтвердил, что это и есть её примерный возраст. В тот же день князь попытался отправить играть девочку со своим сыном, лицо которого Линн почти не запомнила, там же она и ударила его по лицу. Как выяснилось позже, девочку привезли с островов Северной Вьюги, где князь вёл очередной завоевательный поход. Она ударилась головой, а Аарон лишь пожалел малышку, и, чтобы искупить грехи перед убитыми и ранеными жителями островов, взял её к себе на попечение. Никто не понимал, почему и как именно эта девочка оказалась в руках князя. Но он забрал её к себе, некоторое время она провела во дворце, а потом отправилась к своему приёмному семейству.       Что странно, Линн помнила северный язык, хоть и довольно быстро освоила калиссианский, а вместе с ним на уроках ещё несколько иностранных языков. Почти на всех она говорила довольно бегло. Стоит заметить, что девочка довольно сильно отличалась внешностью от женщин Калистибуса. Это и стало первой причиной ненависти к ней. Она была необычно бледной. Люди Калистибуса могли похвастаться загорелой кожей, волосами ярких оттенков и крупными чертами лица: глазами, губами и даже носом. Девочка же была как белая ворона среди дочерей старосты по фамилии Эроми. На любом мероприятии она приковывала к себе внимание состоятельных семейств, сыновья которых так или иначе проявляли внимание к Линн. Маленькие аристократки Эроми завидовали: как же так, какой-то маленькой дикарке досталось всё внимание? Когда Линн исполнилось тринадцать лет её первый раз избили. Старшая дочь старосты, Марисса, была ненамного старше самой Линн, средняя Мира — на год младше. Маленькая Мэй ещё ничего не понимала — ей было около трёх лет. Старшие девочки избили Линн на глазах у родителей, которые ничего не сказали, а лишь строго-настрого приказали ей молчать и ничего не рассказывать князю. С этого дня начался настоящий ад.       За любую провинность каждая из старших сестёр и жена старосты считали своим долгом наказать Линн. Они постоянно кричали на неё, били, однажды дело набрало такие обороты, что девушка потеряла сознание и несколько дней пролежала в лазарете. Оказалось, что у неё сломано ребро. С тех пор Линн научилась вести себя тише воды и ниже травы, никогда не говорила, если в этом не было особенной нужды, а с гостями дома разговаривала так мило и учтиво, что все хвалили старосту за его заслуги.       Когда Линн исполнилось восемнадцать, отсчёт времени пошёл в обратную сторону. Ей пришло письмо от князя, которое было запрещено читать кому-либо, кроме самой Линн. В нём-то князь и поведал ей правду. Линн узнала, что она жила во дворце Циурона, столицы северных островов. Аарон точно не знал, кем она являлась княжескому семейству, но предположил, что была из местной аристократической семьи, хотя точно не мог знать, из какой именно. Когда он нашёл девочку на своём корабле, то уже было ясно, что она совсем ничего не помнит, даже своего имени. Князь предложил Линн выйти замуж или вернуться во дворец Цароса в качестве доброй подруги его сына, наследника состояния и титула — Айзека. Вскоре горничные объяснили девушке, что в их стране совсем не странно иметь для молодого человека из высшего сословия сопровождающую его барышню, которая так или иначе не могла выйти замуж, но обладала достаточными знаниями и привлекательной внешностью, но как только у юноши появлялась жена — женщина должна была либо уйти на покой, имея возможность получать минимальные средства для содержания себя и небольшого хозяйства, либо остаться при доме, дожидаясь появления ребёнка у молодого господина. Она могла стать няней, крёстной матерью или служанкой маленького наследника.       Тогда же Линн подумала, что замуж она не хочет совершенно. Побои и травля совершенно отбили у неё желание привлекать внимание мужчин, поэтому она решила стать подругой юного господина, другими словами, его сопровождающей. Вскоре после того, как девушка отправила письмо князю, она получила ответ, что ей придётся немного подождать, пока госпожа Мишель, нянечка Айзека, не решит уйти на покой, а ещё пройти должное обучение.       Линн согласилась и ждала. Неделю назад её пришло послание со средствами, которые князь Аарон выделил ей на дорогу. Она собралась за один день и ночью, когда никто не видел, отправилась в повозке в путь.       И вот теперь она здесь, стоит глядя на уходящего прочь хозяина поместья, чувствует себя крайне виноватой. Да, действительно, здесь нужно себя крайне осторожно, но с ним… Она не представляла, как нужно вести себя с человеком, который относится к ней настолько по-доброму. Что ж, если и здесь она не сможет найти себе дом, то останется только одно — просить господина вернуться на родные острова и попытать удачу в поисках родственников.       Линн озадаченно нахмурилась и принялась догонять княжича, который шёл нарочито медленным шагом прочь со стрельбища.