Глава 1. Апрель

В тот день было очень жарко и душно. Солнечные лучи, перекрываемые покачивающимися ветками деревьев, танцевали на стенах сотней разнообразных фигур. Одна была красивее другой: вот рыбка, вот маленькая черепашка, белка, лягушка,  утка, заяц. А позади зайца был волк. Фигуры танцевали, прыгая со стен на пол, а затем на потолок. Пока волк не «съел» зайца. Теперь они стали единым целым, чем-то неопределенным и ускользающим. А потом шторы резко одернули. — Госпожа, вас зовут. Невысокая темноволосая служанка поклонилась, и тут же вышла из комнаты. Может быть, всю жизнь она хотела быть садовником, а не простой служанкой. Наверное, это бы получилось у неё лучше, ведь некоторые овощи нужно вырывать из земли именно так: резко, уверенно, и не задумываясь о том, не повредились ли корни. По крайней мере с чужими надеждами она управлялась очень умело. — Да, Чу Синь. Я знаю. Слова застыли в воздухе, словно их придерживал весенний зной, постепенно растворяясь, будто их и не было вовсе. Вот она, настоящая весна: время первых цветов, тёплого попутного ветра и ослепляюще яркого солнца. Время всех тех надежд, которым никогда не суждено сбыться. Джинён осторожно шагнула к двери, оставляя позади зеркало, в которое смотрелась, наверное, не меньше получаса. Точно ли в порядке макияж? На месте ли все украшения? А волосы, не выбился ли какой-то озорной волосок? Нет, все было так, как нужно. И она прекрасно это знала. Путь от зала до комнаты казался таким долгим, словно в миг сложились зима, лето и осень, быстро сменяющие друг друга. Но в конце все равно оставалась та самая весна. — Пожалуйста, позвольте представить вам нашу дочь, Чон Джинён. Девушка сама не заметила, как дошла до зала, в котором её уже ждали.  И ожидаемые гости, и столик для чайной церемонии. Слева сидела седая женщина, наверное, возраста её матери. На ней было очень красиво расшитое золотом красное ханьфу. Такое точно нелегко достать. Её волосы были аккуратно собраны, но даже так было понятно, что они у неё очень длинные. За такими волосами тяжело ухаживать. С другой стороны сидел пожилой мужчина с большой залысиной. Как будто в противовес своей жене. Однако это ничуть не уродовало его, а даже наоборот, придавало ему серьёзности и значимости. Его ханьфу тоже было красным, и тоже было расшито золотом. Вместе в своих ханьфу они были словно розы, опутанные золотой леской. А посередине сидел он. Мужчина с длинными чёрными волосами, убранными в пучок. Весь он был словно копия своей матери, черноволосый и утонченный. Однако бледный, словно древний призрак. Неужели ему тоже не нравится то, что должно сегодня произойти? — А это наш сын, Вэй Ци. Джинен вздохнула и приступила к чайной церемонии. Именно так она должна была показать, что может стать хорошей женой для того мужа, которого ей выбрали. Но мысли её были совсем далеко. Они были где-то среди дворов и людных улочек, на которых кипит настоящая жизнь. Где-то там, где показывают театральные постановки для случайных прохожих, останавливающихся, и замирающих с раскрытыми ртами от пения артистов этого театра. На самом деле она всегда хотела петь, танцевать, перевоплощаться в разных персонажей, переживая их эмоции и чувства. И чтобы завороженные прохожие чувствовали все то, что чувствовала она. От этих мыслей уголки губ сами потянулись вверх. Оказалось, что чай уже разлит, и гости потянулись к своим кружкам. — Да, недурно. Теперь мы убедились в ваших словах о её хозяйственности. Женщина в красном ханьфу сделала пару глотков и поставила чашку обратно на стол. — Для нас это очень важно, ведь наш сын болен... И мы хотим, чтобы его жена могла хорошо позаботиться о нём. Стоп, что? Она не ослышалась? Её выбирают в качестве...сиделки для умирающего мужчины? Джинен испуганно сглотнула. Нельзя показывать испуг. Нельзя, чтобы они что-то заподозрили. — Благодарю вас за похвалу. Позвольте мне принести печенья с лотосом, которые я испекла утром. — Да, пожалуйста, милая. Заодно оценим как ты готовишь. Это важно для будущей хозяйки. Джинен встала и вышла из зала так спокойно, как только могла. В её голове крутилось все больше мыслей: Родители, за что вы так со мной? Неужели вы не хотите для меня хорошей судьбы? Я не хочу провести свои лучшие годы, ухаживая за больным мужчиной. Что я буду делать, когда он умрёт? Меня обвинят в его смерти и с позором отправят домой? Или я до конца жизни останусь никому ненужной вдовой? Неужели мечту о театре придётся похоронить? Нет... я не могу этого позволить. Прости, мама. Прости, отец. Я хочу лучшей судьбы для себя и для вас. Все произошло быстро.  Она вышла на террасу через кухню, перелезла через ограду, и побежала куда глаза глядят.