★︎

       Этот майский вечер был на вкус как пепел. В поместье Дмох с каждым трауром всё более и более обесцвечивалась жизнь и испарялись мечты, а серая безысходность увесистым куполом ложилась на такую же серую округу.        Сильвия победила в этом бою.        Обезглавив все призрачные надежды, былой покой и наивную Аду, она окончательно перестала видеть всякие грани. Предел жестокости и безрассудства размылся пятном девичьей крови на белом домашнем платье, и процесс нравственного разложения был запущен. Густая и ядовитая жадность отравляла любой здравый смысл и общепринятую мораль, а плоды от своих подлых трудов вдохновляли на уничтожение всего, что было до неё в этих мерзких и неродных стенах.        Аду убили. Яростно и бездушно. Нагло и бесцеременно. А вместе с ней умерла и какая-то частичка хрупкой души Айеши, так отчаянно защищавшей свою любимую сестру, и так горько плакавшей на её похоронах. Она вторую неделю безостановочно рыдала, сидя в укромном уголке библиотеки, однако слёзы лились, как вода — ни облегчения, ни успокоения они не приносили. Чувство вины съедало заживо, поэтому единственным утешением стали стабильные бумажные послания от дорогого принца в книжках. Он каким-то невероятным образом умел подбирать нужные слова и разделять чувства другого человека, при этом не на много, но облегчая тяжёлую эмоциональную ношу.        Ничуть не хуже помогал справиться с потерей и Шон, в котором, как показалось Айеше, со смертью Ады что-то сильно изменилось. Если даже раньше он нередко пытался подступить поближе к Айеше, то сейчас и вовсе уделял ей всё своё свободное время. Он чаще стал говорить о своих чувствах и желаниях напрямую, начал на постоянной основе защищать Айешу от нападок озлобленной матери, жертвуя карманными расходами и принимая на себя удар в виде кучи наказаний и бесконечной ругани, сделал пару мелких шагов к налаживанию отношений со своей возлюбленной, иногда устраивая уютные вечера около камина вместе с кружками чёрного чая. Он старался меньше упоминать имя Ады вслух, но каждый день ходил к ней на кладбище, несмотря на постоянные жалобы и суеверные предостережения всех жильцов его дома.        Шону трудно давалось признать тот факт, что с этой светлой девицей у них действительно выстроились семейные отношения, и что он относился к ней, как к самой настоящей младшей сестрёнке, за которую чувствовал определённую долю ответственности и испытывал искреннюю жалость. Он как нельзя лучше понимал, через что прошла эта несчастная душа, и мог лишь с толикой сочувствия наблюдать за печальными последствиями. Шон разделял желание Айеши защитить её сестру и никогда не питал к ней каких-то негативных чувств. Совсем наоборот, его утешало то, что спустя столько пережитого Ада не сломалась, а продолжала озарять всё вокруг своей ясной улыбкой, ибо его аналогичный опыт повлиял на него чуть иначе.        Однако теперь эти душные комнаты вряд ли увидят былую радость и услышат громкий кокетливый смех. Айеше от этого становилось всё хуже, пока она совсем не замкнулась в себе. Её новым постоянным убежищем стала огромная библиотека, и только в ней, в этой огромной, заставленной книгами комнате, она могла ощущать себя в относительной безопасности. Пока Сильвия не придумает новый план по избавлению от оставшихся представителей рода Дмох, Айеша может в мёртвой тишине подумать, что же ей делать дальше. Последнего человека, которому бы она могла довериться не стало, и теперь Айеша официально сама за себя.        Забившись в любимый и самый незаметный угол библиотеки, девушка пододвинула колени к груди и тяжело выдохнула. Неужели это и есть одиночество? Какое же гнусное чувство…        Айеша потерянно нащупала корешок её любимой книги-проводника к другу из сказки и неловко взяла её в замёрзшие руки. Она хотела что-то написать, да всё никак не могла найти слов, чтобы описать хоть что-нибудь из творившегося в её жизни. Однако размышлять особо не пришлось, из-под обложки на дощатый пол вылетела небольшая записка, на которой чёрным по белому было написано лаконичное: «Ты прости, что я совершенно не к месту, но я тебя люблю. Скрывать больше не могу, чувства победили рассудок, я жертва своей же бойни.»        Пасмурные уставшие глаза бестолково уставились на лист бумаги, который сегодня, почему-то, кричал громче всяких книг. Наверное, стоило завидовать, ведь в голове Айеши царил лишь белый шум и полное непонимание того, как же реагировать на это признание.        — Совершенно не к месту? Да это ещё мягко сказано… — Айеша измученно закрыла глаза руками и подняла голову к потолку, — И что мне прикажешь с этим делать?        Потолок скромно помалкивал.        — Вариантов масса, да только жаль, что на большинство ты не согласишься.        Айеша вздрогнула и неверяще подняла затуманенный взгляд. Справа от неё стоял Шон собственной персоной, и проморгавшись пару раз на всякий случай, она спокойно ответила:        — Ты вовремя как всегда.        — Я не могу оставаться в стороне, когда ты забиваешься во все возможные углы и тихо страдаешь.        — Где поместье Дмох, там и страдания. Это аксиома, — Шон в ответ на это лишь согласно улыбнулся и присел рядом в уголок, — Так про какие варианты ты там говорил?        — Один и самый злободневный ты уже знаешь: сбеги с любимым.        У Айеши не было сил ни кривить лицо, ни закатывать глаза, ни опускать какие-либо язвительные фразы. Она всем телом заметно напряглась и тяжело выдохнула, от чего на мгновение Шону показалось, что та всерьёз решила обдумать его предложение. Он устало усмехнулся, но Айеше было не до шуток.        — Даже если мой любимый — это загадочный принц из старой пыльной библиотеки?        — Особенно если твой любимый это принц из библиотеки, — не услышав никакого ответа, Шон продолжил, — Ты же уже давным давно обо всём догадалась, зачем притворяешься? Неужели тебе настолько противно признать, что этот человек может быть мной?        — Я не знаю, — Айеша понимала, что этот диалог обязан был наступить, но никогда не была к нему готова, — Наверное, я сама себе же отказываюсь в этом признаться. Я доверяю тебе, но мне кажется, что этого недостаточно. Мне сложно, прости.        — Айеша, посмотри на меня.        Просьба осталась нескромно проигнорированной.        — Айеша, я прошу тебя ещё раз, посмотри на меня, — повторил Шон, ожидающе наблюдая за девушкой, взгляд которой будто бы магнитом тянулся к полу, — Так и думал. Даже в глаза мне глядеть боишься. В чём дело, Айеша? Я действительно такой страшный?        — Умоляю тебя, Шон, ты не страшный, ты просто какой-то дурак, — на Айешу упал очень жалобный и оскорбленный взгляд, — Просто как колдун из самых страшных сказок. Хочешь знать ответ? Да если я посмотрю тебе в глаза, то точно влюблюсь окончательно. А из любви с подорванным доверием вряд ли сложится что-то хорошее.        Шон ошарашено уставился на девушку, сначала не поверив своим ушам. Признание в любви вкупе с недоверием сбивали с толку, пусть именно этого и следовало было ожидать от Айеши. Тогда Шон и понял, что нужно срочно искать правильные слова, ведь здесь ни в коем случае нельзя ошибаться.        Придав своему выражению лица как можно более серьёзный вид и предприняв попытки успокоить бешеное влюблённое сердце, он произнёс:        — Ты всё до сих пор из-за этого шрама? Айеша, я клянусь, я не хотел обозначить какую-то вражду этим жестом, у меня и в мыслях не было, — взгляд упал на её кружевную перчатку, — Неужели моих нынешних поступков недостаточно, чтобы ты поверила в то, что я питаю к тебе самые светлые чувства? Я хочу искупить вину и сделаю всё, что попросишь, только молю тебя, не отворачивайся.        — Откуда мне известно, что все эти поступки совершены не ради твоей собственной выгоды? Вдруг хочешь воспользоваться моей благосклонностью и совершить что-то ужасное на пару с матерью? Вдруг специально поддерживаешь меня, чтобы ослабить бдительность? Вдруг замышляешь что-то и моя глупая влюблённость будет только на руку? — на одном дыхании выговорила взволнованная Айеша, всё-таки встречаясь взглядом с собеседником и на мгновение замирая. Да, смотреть этому человеку в глаза было определённо очень опасным делом, девушка крупно рисковала попасть под чужие чары, — А вообще-то, наверное, я где-то придумываю. Если говорить честно, в последние дни мне действительно показалось, что ты был искренен, но именно это меня и смущает. С тобой мне спокойнее, и Ада тебе доверяла больше всех, так что, наверное, это что-то значит. Спасибо, что защищал её, когда я с этим не справлялась, я всё-таки многим тебе обязана.        Айеша немного помолчала.        — Но не могу я так сразу и полностью тебе довериться. Я вообще больше ничего не могу.        — Ты можешь всё и даже больше, — ничуть не медля с ответом выпалил Шон, — Мне иногда кажется, что ты берёшь на себя чересчур много ответственности. Я понимаю, что ты… безумно сильно любила и опекала сестру, но ты почти всегда забываешь о самой себе. О том, что ты также заслужила любви и защиты. Или о том, что твоё ощущение безопасности тоже очень важно, и ты не обязана всё и всегда контролировать. Я не знаю, сама ли ты поставила себя на пост извечного защитника или вынудили обстоятельства, но я решительно хочу тебя с него снять.        Ветер за окном грозно взбесился.        — А кто, если не я, Шон? Я не доглядела, я не была рядом с ней. Теперь ты видишь, что произошло.        То ли от холода, то ли от поступающих слёз плечи Айеши стали мелко подрагивать. Слова терпкой горечью выливались из дрожащих уст, и тупая ноющая боль снова колючим букетом распустилась в уставшей от рыданий груди. Все оттенки вины перемешались в одной серой картине и навечно впитались в потертую испытаниями душу. От сильного ветра окно распахнулось, поднимая ввысь исписанные страницы и узорчатую занавеску, а также впуская ледяной дождливый воздух в пропахшую горем комнату. Непрошеная слеза скатилась с холодной щеки, и за ней последовали бурные реки, сопровождающиеся тихими всхлипами и дрожью по телу.        — Тише-тише, тш-ш-ш, — попытался успокоить Шон, касаясь хрупкого плеча своей сильной рукой, — Ты ни в чём не виновата, слышишь?        И слёзы ещё пуще стали покидать свою затопленную обитель. Мужские руки аккуратно заключили в объятия рыдающую Айешу, позволяя уткнуться лицом в его сильное плечо. Мягкими поглаживаниями Шон касался спины, всё шепча на ухо что-то успокаивающее и доброе. Чужое тепло согревало и зябнущее маленькое тело, и оголённую страдающую душу, и становилось так хорошо, так спокойно от родного присутствия рядом, что в холодной ладони рядом с шрамом медленно расцветало скромное подобие силы. Горячая рука Шона всё также нежно переместилась на светлую голову, пытаясь передать сквозь прикосновения хоть каплю своей стойкости. Он крепче сжал девушку в своих руках, и когда тихие всхлипы перестали слышаться, Айеша проговорила:        — Шон, а знаешь что?        — Что такое, душа моя?        Девушка сглотнула и попыталась всеми силами сделать свой дрожащий голос увереннее.        — Я согласна на твоё предложение. Давай сбежим, — глаза Шона в ту же секунду загорелись чистейшим энтузиазмом, — Стащим побольше драгоценностей из дома, и пусть Сильвия удавится этим паршивым наследством. Я всеми фибрами души ненавижу эти аристократические распорядки, знаешь? Нам пора строить что-то новое, мы не можем вечно сидеть и смотреть на свои раны.        — Ты точно в этом уверена, Айеша? Или это минутный ни к чему не приводящий порыв от отчаяния?        — Мечтать я ещё не разучилась, а это значит, что всё со мной в порядке, — уверенно отрезала девушка, встав с холодного пола и вытирая влажное от слёз лицо, — Сегодня. В три часа ночи. Ты со мной?        Лицо напротив озарило Айешу улыбкой.        — Ну разумеется. Рыцарь всегда должен охранять свою королеву.        Айеша легонько улыбнулась, завороженно подошла к Шону и положила свои ладони на его широкие плечи. Дождь тарабанил по крышам и окнам.        — Я почему-то думала, что тебе больше подходит принц.        И губы возлюбленных слились в нежном и пламенном поцелуе, от которого подкашивались и так ослабевшие ноги. Шон уверенно обхватил девичью талию рукой, и где-то в пыльной библиотеке начал появляться набросок счастливого будущего. ***        Бесконечно бегущие волны разбивались о бесконечно печальный берег. От бушующего моря веяло колючим холодом, а промозглый ветер путал волосы и заставлял сильно зябнуть. Далёкие звёзды шептали благодушные напутственные речи, при этом отстранённо скрываясь за чёрными тучами. Ночь, как ни странно, не устрашала, совсем наоборот: скрывала два до одури влюблённых силуэта от посторонних глаз, смывая волнами их следы и заглушая шумом мечтательные разговоры. Шон и Айеша благоговейнно упивались долгожданной свободой, радостно смеясь во весь голос и шутливо дурачась стоя по колено в холодной воде. Не существовало уже ни старой привычной жизни, ни надоедливых душных стен, ни ненавистных всем сердцем и душой людей, жаждующих отнять их святую самостоятельность и подарить извечное рабство. Влюбленные танцевали на обломках спонтанно уничтоженного и негодного существования, чтобы начать своими руками строить здесь светлую и мирную жизнь.        Шон радостно подскочил к хохочущей Айеше, крепко обнимая со спины и, насколько это возможно, крутя на месте. Бархатный смех смешался с заливистым колокольчиковым, и на белую макушку невесомой птицей опустился лёгкий поцелуй.        — Ха-ха, Шон, отпусти! Мы сейчас вместе упадём!        — А кто тогда будет греть мою королеву? Ни за что! — шутливо продолжал Шон, касаясь губами солёной от морских брызгов щеки, — Я так тебя люблю, ты даже представить себе не можешь. Я хочу быть с тобой, ты моё счастливое место, Айеша. Я так давно ждал, когда наступит этот момент, даже дней не сосчитать.        Айеша, не прерывая чувственного монолога Шона, развернулась и молча обняла его, сердце к сердцу выражая свои чувства.        — Наши записки в книгах, твоё чтение под мою музыку, наши разговоры порой — всё было единственным спасением в этом гадком змеюшнике. Звучит ужасно ванильно, но я сразу увидел в тебе родственную душу.        Шон крайне редко говорил что-то настолько искреннее и задушевное. Он вообще не мог похвастаться открытостью характера — все его речи были в основном напускные, театральные и бесчуственные. Однако Айеша творила с ним какие-то сказочные вещи: заставляла сердце биться чаще, вечно притягивала к себе его взгляд и внимание, баловала его своим присутствием и резко остранялась, после чего Шону оставалось только уныло смотрел ей вслед. Даже его собака души не чаяла в этой девушке, преданно и послушно выполняя её команды и прибегая на один лишь зов.        Шон всегда сравнивал Айешу со снегом: что-то невероятно красивое, но ужасно холодное. Что-то очень далёкое и недоступное, но тающее от близкого тепла.        — И я тебя, Шон. Спасибо тебе огромное за всё, ты действительно прекрасный принц и мой личный герой. Я тебе безмерно благодарна, — возлюбленные одновременно перевели взгляд на мешки со стащенными драгоценностями и прочими нужными вещами, — Я не знаю почему, но именно в эту минуту я как никогда уверена в своём будущем. Особенно в том, что с тобой я никогда не пропаду, и мы, наверное, действительно созданы друг для друга. Твои старания не напрасны, у нас всё обязательно получится.        Зелёные прищуренные глаза снова загорелись боевой уверенностью, а в тусклых серых мелькнул игривый огонёк надежды.        Всё ещё холодно, и мир по-прежнему кажется страшным, однако вместе они пройдут дальше, чем по отдельности.        И все звезды нашей галактики будут освещать их путь.