Глава 22

Ночь в Богоучжэне тянулась бесконечно, словно сама тьма решила испытать меня на прочность. Я сидела на краю старого колодца — того самого, где когда-то Хэ Сюань клялся мне в вечной любви. Память об этом теперь казалась мне далёкой, почти нереальной, словно сон, который я боюсь забыть. Но забыть — значит предать, а я не могла позволить себе даже этого. Вокруг меня один за другим гасли фонарики, их тусклый свет мерцал в предрассветной дымке и постепенно растворялся в холодном воздухе. Каждый погасший огонёк напоминал мне о том, как угасала моя собственная жизнь. Я не могла сомкнуть глаз — внутри меня царила пустота и тяжесть, которая с каждым часом становилась невыносимее. Быть бессмертной — не значит быть неуязвимой. Иногда это значит страдать вечно. Город затихал. Последние гуляки разбрелись по домам, оставив после себя лишь смятые бумажные фонарики и крошки лунных пряников, пропитанные горечью утраты. Я поднялась, стряхнула пыль с чёрного ханьфу, и, не оглядываясь, сделала шаг в пустоту. Воздух вокруг меня словно растворился, и я начала подниматься вверх — лёгкая и невесомая, словно перо, уносимое ветром. Нет более лучшего для меня описания подняться наверх. Небо меняло оттенки от тёмно-синего к бледно-голубому, облака расступались, открывая путь к Небесной столице. Звёзды мерцали, словно приветствуя меня, а лёгкий ветер играл с моей одеждой, придавая движениям плавность и грациозность. Передо мной возник величественный дворец Линвэнь — его крыши сияли золотом, колонны украшали изысканные узоры, отражая свет первых лучей. Я знала, что Наньгун Цзе ждёт меня у входа — её холодный взгляд всегда был для меня испытанием. Она стояла, скрестив руки на груди, словно страж порядка, готовая вынести приговор. — Ты опоздала, — сухо сказала она, не скрывая разочарования. Я молча опустила голову, готовясь принять наказание. Что ещё оставалось делать? Протестовать? — Во-первых, ты пропустила праздник. Во-вторых, не отчиталась о выполненных молитвах. В-третьих… — Линвэнь протянула свиток с длинным списком. — Сегодня особый день. Внизу — война, Циин уже там, так что твоя задача, как обычно, собрать души, как можно скорее. И ещё кое-что, — прищурилась Линвэнь. — Мин И тоже не явился на праздник. Верховный Владыка недоволен вами. Обоим штраф — по тысяче добродетелей. Мин И… Его имя ударило меня, как холодный нож. Свитки выскользнули из моих рук и рассыпались по полу, словно отражая моё внутреннее состояние — разбитое и беспомощное. — Что с тобой? Ты выглядишь так, будто увидела призрака, — спросила Линвэнь с заметной тревогой. Я мотнула головой в знак отрицания, а внутри всё сжалось. Мин И. Почему он преследует меня? Работа не ждала. Война в мире смертных оставила сотни потерянных душ — солдат, не готовых уйти; матерей, цепляющихся за погибших детей; стариков, молящих о ещё одном дне. Каждый из них — маленькая трагедия, которую я должна была принять и провести в иной мир. Я спустилась в кровавое месиво, надеясь, что физическая боль заглушит ту, что разъедает меня изнутри. Но боль не заглушала, лишь напоминала мне, что я всё ещё жива — и в этом было самое страшное наказание. Шла по полю боя, и демоны тьмы расступались передо мной. Моя «мёртвая энергия» вилась вокруг, как чёрный туман, заставляя даже самых дерзких призраков отползать в страхе. — Пора, — прошептала я, и первые души потянулись ко мне, словно железо к магниту. Только они заслуживают меня слышать. Но одна душа не двигалась. Маленькая девочка лет шести сидела рядом с телом женщины — матери? — и плакала, не желая отпускать ушедшее. — Я не хочу уходить! Мама сказала, что вернётся! — её голос дрожал от страха и надежды. Я замерла. В её глазах я увидела отражение самой себя — ту же беззащитность, ту же боль и страх перед неизбежным. «Как же ты похожа на меня…» Медленно опустилась на колени перед ребёнком, стараясь не напугать её ещё больше. — Твоя мама… не вернётся, — сказала я тихо, стараясь подобрать слова, которые не разрушат её мир окончательно. — Нет! Ты врёшь! — заревела девочка ещё громче. Я сжала кулаки. «Почему я всегда должна быть той, кто забирает надежду? Почему именно мне приходится разрушать мечты и обещания?» Но долг есть долг, я не могла позволить себе слабость. — Пойдём, — протянула руку. — Там… не будет больно. Там ты найдёшь покой. Девочка посмотрела на меня сквозь слёзы и вдруг спросила: — А ты тоже умерла? Я вздрогнула. Этот вопрос прозвучал так неожиданно и просто, а в нём было столько боли и одиночества. — Нет. Я… Моё сердце бьётся, — ответила я, стараясь не показать, как сильно меня это ранит. — Тогда почему ты такая грустная? — спросила она, и в её голосе звучала искренняя забота, которую я давно не слышала. Я обняла девочку, чувствуя, как её маленькое тело дрожит в моих руках. — Потому что моя душа мертва. Она погибла, когда убили моего жениха. Быть бессмертной — значит вечно помнить, а помнить — значит вечно страдать. Провела пальцами по её мягким волосам, ощущая, как холод и тьма войны пытаются пробиться сквозь её детскую невинность. — Знаешь, — начала я тихо. — Мы думаем, что смерть — это конец, но на самом деле это начало чего-то нового. Твоя мама теперь охраняет тебя с другого мира, и она всегда будет рядом, даже если ты её не видишь. — Ты правда веришь в это? — всхлипнула девочка, прижавшись ко мне крепче. — Верю. И ты тоже должна поверить. Тогда тебе станет легче. Пойдём, тебе пора идти домой. Она посмотрела на меня с благодарностью, и в её глазах засиял слабый, но настоящий свет надежды. «Какие же некоторые дети невинные, даже после смерти… Наверное, не успела осознать боль, ей же тут легче».