Часть 5

Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь щель между шторами, упал прямиком на лицо. Я застонала и натянула одеяло на голову, пытаясь продлить сладкие минуты забытья. Но сон уже отступил, а вместе с ним вернулось и осознание вчерашнего дня. Рука, слава богам (или скорее, кошмару по имени Йосано), не болела. Зато болело всё остальное — воспоминания о медпункте, ужин с самым невыносимым человеком на свете и тот факт, что теперь он живет у меня. «Несколько месяцев... — с тоской подумала я. — Фукудзава, ты точно мне это припомнишь». С грохотом сбросив одеяло, я побрела в душ, надеясь, что струи горячей воды смоют и остатки усталости, и раздражение. Сегодня суббота, официальный выходной. План был прост: завтрак, проверка почты и долгие, ничем не омраченные часы за станком. Я скучала по ощущению холодного металла и камня в руках, по мелкой дроби резца, по сосредоточенной тишине творчества. Спускаясь на кухню, я уловила запах жженого тоста. Сердце екнуло. Неужели он... Рампо стоял у тостера, с видом первооткрывателя, наблюдающего за извержением вулкана. На столе красовалась чашка с чем-то темным и густым, напоминавшим скорее деготь, чем кофе. — Доброе утро, Хозяйка, — бросил он, не отрывая восторженного взгляда от дымящегося аппарата. — Я приготовил завтрак. Элементарно, не правда ли? — Если твоей целью было воссоздать атмосферу постапокалипсиса, то ты преуспел, — проворчала я, подходя к тостеру и выдергивая вилку из розетки. Два черных, как уголь, квадрата безжизненно замерли у него в нутри. — Что это было? — Тосты! — объявил он с непоколебимой уверенностью. — В инструкции сказано «до золотистой корочки». Я просто дал им достичь совершенства. — Они достигли стадии графита, — констатировала я, выбрасывая «совершенство» в мусорное ведро. — И что это? — я ткнула пальцем в его чашку. — Кофе. Густой и крепкий, как и положено гению. — Гению положен адекватный уровень глюкозы в крови, а не смертельная доза кофеина. Отойди от плиты, пока ты не спалил весь дом. Полагаю, директор не оценит, если его лучший детектив падет жертвой собственных кулинарных экспериментов. Он надулся, как ребенок, но уступил место. Я молча принялась готовить нормальный завтрак — омлет и свежесваренный кофе. Рампо уселся за стол, уставившись на меня своими пронзительными зелеными глазами. Чувствовалось, что в его голове шестеренки сверх-дедукции усердно трудились, анализируя мои движения. — Ты сегодня злее, чем обычно, — заключил он. — Вероятность 98%, что причина — вчерашний визит к Йосано. Оставшиеся 2% — моё присутствие. — Поздравляю, Шерлок, ты невероятно проницателен, — я с силой поставила перед ним тарелку с омлетом. — Ешь. И постарайся не разговаривать с набитым ртом. Он на мгновение замолчал, пробуя омлет. По его лицу пробежала тень чего-то, почти похожего на удовлетворение. — Ты права, — неожиданно согласился он. — Её «лечение» — это нечто. Однажды, после того как Дазай притащил меня на себе с того света, я три дня приходил в себя. Ходить не мог. — Он сказал это так буднично, словно рассказывал о походе в парикмахерскую. Его откровенность застала меня врасплох. Я смотрела, как он аккуратно, почти с хирургической точностью, режет омлет на идеальные квадратики. — И как ты... справляешься? — не удержалась я от вопроса. — Не думаю об этом. Зачем забивать голову неприятными воспоминаниями, если вокруг столько интересных загадок? — Он отпил кофе и поморщился. — Твой кофе слабоват. — А твой мог бы закалять сталь, — парировала я, но без прежней язвительности. Может, он и невыносим, но в его словах была своя, исковерканная логика. Выживать в их мире, наверное, иначе нельзя. Завтрак прошел в относительном, хоть и натянутом, перемирии. Я мыла посуду, когда в доме пронесся оглушительный визг дымовой сигнализации. Я бросилась в гостиную и застыла на пороге. Рампо, стоя на диване, с торжествующим видом направлял в потолок лазерную указку, купленную бог знает когда и зачем. — Преступник обезврежен! — провозгласил он, указывая на невидимого врага на люстре. — Его коварный план по нарушению моего покоя провалился! — Это ты нарушаешь покой! — закричала я, размахивая полотенцем, чтобы рассеять несуществующий дым. — Немедленно слезь оттуда и выключи эту штуку! Он спрыгнул с дивана с грацией, неожиданной для его комплекции, и щелчком выключил указку. — Просто проводил расследование, — невозмутимо заявил он. — Проверял акустику помещения. Твои нервы, кстати, не выдержали элементарной проверки на прочность. Надо работать над этим. Я глубоко вдохнула, считая до десяти. Похоже, «несколько месяцев» обещали быть вечностью. Самой долгой и нервной вечностью в моей жизни. --- Вечером, наконец улучив момент, я укрылась в своей мастерской, расположенной в дальней комнате на первом этаже. Я заперла дверь, словно это был не просто кабинет, а святилище. Здесь пахло металлом, маслом и пылью. Здесь царил мой порядок. Я включила станок, и привычный гул успокоил издерганные нервы. В руках я вертела небольшой, но тяжелый кусок обсидиана. Ему была нужна форма, характер. Острие для броши, может быть? Или рукоять для цубы? Я погрузилась в работу, забыв о времени, о Рампо, о вчерашних травмах. Существовал только я, камень и резец. В этой сосредоточенности был мой настоящий дзен. Я не услышала, как дверь тихо приоткрылась. Я почувствовала это — легкое движение воздуха, прервавшее мое медитативное состояние. Я резко обернулась. На пороге стоял Рампо. Он не шумел, не отпускал колкостей. Он просто стоял и смотрел. Его взгляд был прикован не ко мне, а к моим рукам, к камню, к станку. В его глазах не было привычного высокомерия или скуки. Было... любопытство. Глубокое, почти научное. — Ты не работаешь с драгоценностями, — тихо констатировал он. — Ты с ними разговариваешь. Я замерла. Эта простая фраза, сказанная без насмешки, попала прямо в цель. Он видел то, чего не видел никто другой на заводе «Сияние» — не ремесленника, а человека, находящего в камне душу. — Выходи, — сказала я, и мой голос прозвучал чуть хриплее от непривычки. — Здесь много мелкой пыли. Вредно для легких. Он кивнул, всё еще не отрывая от меня задумчивого взгляда, и вышел, так же тихо закрыв за собой дверь. Я осталась одна с гудящим станком и внезапной тишиной внутри. Этот взгляд, лишенный насмешки... он смутил меня куда больше, чем все его предыдущие выходки. Похоже, соседство с «Великим детективом» обещало быть не только сущим адом, но и временами... полным неожиданностей. Я еще несколько минут стояла, прислушиваясь к отступу его шагов по коридору. Гул станка вдруг показался слишком громким, навязчивым. Я выключила его, и в комнате воцарилась тишина, густая и звенящая. «Ты с ними разговариваешь». Эта фраза висела в воздухе, как пыль от обсидиана. Никто — ни один из моих бывших коллег, ни даже бывший директор — не видел этого. Они видели результат: идеальную огранку, ювелирную работу. Они видели инструмент. А он... он увидел процесс. Увидел нечто личное. Странное чувство кольнуло где-то под сердцем — смесь раздражения и чего-то похожего на признательность. Признательность за то, что тебя увидели. И раздражение от того, что это сделал он — самый невыносимый человек в мире, чье присутствие в моем доме было равноценно стихийному бедствию. Я аккуратно отложила незаконченный обсидиан, накрыла станок и вышла из мастерской, запер дверь на ключ. Иррациональное желание защитить это пространство, этот кусочек своей души, было слишком сильно. В гостиной было тихо. Рампо сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел в окно на зажигающиеся в сумерках огни Йокогамы. На столе перед ним лежала раскрытая папка с делами — видимо, Фукудзава передал ему работу на дом. Он не читал. Он просто смотрел в окно, и его поза выражала такую непривычную задумчивость, что он казался почти чужим. Я прошла на кухню, чтобы налить себе воды. Возвращаясь, я невольно замедлила шаг. — Тот камень, — его голос прозвучал негромко, без привычных театральных нот. Он не оборачивался. — Обсидиан. Вулканическое стекло. Образуется при быстром охлаждении лавы. Хрупкий, но с острыми краями. В древности использовался для наконечников стрел и скальпелей. Я остановилась посреди гостиной, сжимая стакан в руке. — Продолжай, профессор, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучала только усталость, а не интерес. — Он тебе подходит, — он наконец повернул голову. Его зеленые глаза в полумраке казались почти черными. — Острый. Колкий. Скрывающий вулканическую природу под гладкой поверхностью. Прямо как ты. Вот уж чего я не ожидала, так это психоанализа через минералогию. Щеки мои предательски запылали. — А ты? — парировала я, подходя ближе и садясь в кресло напротив. — На каком камне я должна тебя протестировать? На рыхлом песчанике? Или на куске угля, который только и умеет, что пачкать все вокруг? Уголки его губ дрогнули в почти улыбке. — Скорее, на кимберлите. — Он снова посмотрел в окно. — Неприметная снаружи порода, в которой при определенных условиях можно найти алмаз. Грубая оболочка и блестящая сердцевина. Элементарная метафора, не правда ли? Мы сидели в наступающих сумерках, и тишина между нами была уже не враждебной, а... насыщенной. Наполненной невысказанными мыслями и неожиданным, хрупким пониманием. — Никто не знает, — снова сказала я, на этот раз еще тише. — Что я до сих пор этим занимаюсь. Кроме Фукудзавы. И теперь... тебя. Он повернулся ко мне полностью, его поза выражала живейший интерес. Скука и задумчивость как рукой сняло. — Почему? — спросил он просто. Без насмешки. Без оценки. Как констатацию факта, который не укладывался в его логическую схему. — Это твоя работа. Твое призвание. Зачем это скрывать? Разве что... — Его глаза сузились, шестеренки в голове закрутились с видимой скоростью. — А, конечно. Элементарно. «Сияние». Я не стала ничего говорить, просто смотрела на него. Этого было достаточно. — Несмотря на увольнение, неразрывные связи остались, — он говорил, глядя куда-то в пространство, восстанавливая цепь. — Конкуренция. Коммерческая тайна. Или... личные обязательства. Если бы стало известно, что ты продолжаешь работать с камнем, это создало бы ненужные вопросы. Возможно, даже опасность. Для тебя. Или для Агентства. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде читалось не детское любопытство, а холодный, аналитический интерес детектива, столкнувшегося с сложным делом. — Твой уход был... не совсем добровольным, да? Несмотря на заявление по собственному желанию. Тебя попросили уйти, но при этом наложили негласное вето на твою основную деятельность. — Догадливость — твое второе имя, — сухо парировала я, но это было равносильно признанию. — Первое, — поправил он, снова становясь немного невыносимым. Но на этот раз это было почти... привычно. — И что ты получаешь от этого? От этой тайной жизни? Риск, без очевидной награды. Я обвела взглядом свою гостиную, этот тихий, обустроенный уголок, купленный на деньги с той, прошлой жизни. Потом посмотрела в сторону запертой двери в мастерскую. — Себя, — тихо ответила я. — Когда я работаю с камнем... я не детектив, не наемный работник, не сосед по несчастью. Я просто я. Та, кем была до того, как все стало так... сложно. Он внимательно меня выслушал, не перебивая. Потом кивнул, как будто поставил галочку в ментальном checklist. — Рационально, — заключил он. — Каждому гению нужно свое убежище. У меня — это решение загадок. У тебя — создание их из камня. С этими словами он поднялся с дивана, потянулся и беззаботно направился к лестнице, наверх. — Не волнуйся, Хозяйка, — бросил он через плечо уже своим обычным, легким тоном. — Твоя тайна в безопасности. Скучные корпоративные интриги — не самая интересная из загадок. К тому же, — он остановился на полпути, обернувшись, и на его лице промелькнула знакомая озорная ухмылка, — кто же будет чинить мой тостер, если тебя утащат обратно в цех? И с этими словами он скрылся на втором этаже. Я осталась сидеть в темноте, слушая, как скрипнет дверь в его комнату. Гнев испарился. Осталась лишь глубокая, изматывающая усталость и... странное облегчение. Он знал. И, кажется, принял это. Не как слабость, а как факт. Как часть загадки под названием «Сато Акасуки». Возможно, соседство с этим невыносимым, проницательным, безумным гением будет не только сущим адом. Возможно, это будет... терпимо. Но только если он не сломает мой станок, пытаясь понять, «как это работает». С этой мыслью я снова взяла свой стакан. Завтра предстояло новое дело. А сегодня... сегодня была тишина. И впервые за долгое время она не была одинокой. На следующее утро мы шли в Агентство в гробовом молчании. Вчерашнее хрупкое перемирие витало в воздухе, но я не собиралась его упоминать. Он тоже, судя по всему. Вместо этого он насвистывал какую-то раздражающую мелодию и смотрел на прохожих с видом короля, инспектирующего свои владения. Когда мы вошли в знакомый офис, на нас обрушилась привычная какофония. Ацуси пытался угнаться за разлетающимися от сквозняка бумагами, Кэндзи громко спорил с кем-то по телефону, а Дазай, развалившись на стуле, с деланным трагизмом предлагал Юменоске составить ему компанию в двойном самоубийстве. Все на мгновение замерли, увидев нас входящими вместе. — Рампо-сан! Сато-сан! — просиял Ацуси, наконец поймав очередной листок. — Вы вместе пришли? Прежде чем я успела открыть рот и сказать что-то нейтральное, Рампо шагнул вперед, широко улыбнулся и с театральным взмахом руки объявил на весь кабинет: — Доброе утро, коллеги! Мы с Хозяйкой замечательно провели утро! В воздухе повисла звенящая тишина. Дазай медленно повернул голову, и на его лице расцвела улыбка, полная неподдельного, живейшего интереса. Кэндзи выпустил телефон из рук, и тот с глухим стуком ударился об пол. Ацуси просто стоял с раскрытым ртом, краснея до корней волос. Я почувствовала, как горячая волна заливает мои щеки. «Убью. Прикончу. Закопаю в саду под розами». — Х-хозяйка? — сдавленно проскрипел Ацуси. — Да-да! — весело подтвердил Рампо, подходя к своему столу и смахивая с него несуществующую пыль. — Она предоставила мне кров, пищу и защиту от врагов. Настоящая радушная хозяйка! Не так ли? — Он бросил на меня сияющий взгляд, полный самого откровенного и беспардонного озорства. Все взгляды впились в меня. Дазай приложил руку к сердцу с преувеличенной томностью. — Акасуки-чан, я растроган! Не знал, что у тебя такие... гостеприимные наклонности. И как же я, бедный, одинокий страдалец, до сих пор не удостоился такой чести? — Дазай, — прорычала я, сжимая кулаки. — Один мой незваный жилец — уже испытание на прочность. Второго я выброшу с балкона. И никто не найдет. — Я перевела взгляд на Рампо, и мой взгляд должен был испепелить его на месте. — А ты... Мы же договорились, что на работе мы коллеги. Он сделал удивленное лицо, приложив палец к подбородку. — Разве? Должно быть, я забыл. Это же элементарно — у хозяйки дома свои правила, а на работе... свои. Здесь ты моя коллега, которая, по стечению обстоятельств, является моей хозяйкой. Ничего противоречивого. В этот момент дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Куникида с идеально составленным планом на день в руках. Его взгляд скользнул по моему багровому лицу, по самодовольной физиономии Рампо и по остальным сотрудникам, застывшим в немом ожидании. — Что здесь происходит? — строго спросил он. — Почему не работаете? Рампо, почему ты довел Сато до такого состояния? — Я всего лишь констатировал факт наших новых отношений, — невозмутимо ответил Рампо. — Я теперь живу у нашей новой сотрудницы. Она моя хозяйка. Лицо Куникиды исказилось в гримасе, в которой смешались шок, недоверие и попытка сохранить профессиональное достоинство. Он резко повернулся ко мне. — Сато... Это правда? Я глубоко вздохнула, чувствуя, как подступает мигрень. Опустив голову и потирая виски, я пробормотала сквозь зубы: — Фукудзава-сан попросил... на несколько месяцев... в качестве телохранителя... За желание... Последние три слова я произнесла с такой бездной отчаяния и обреченности, что даже Дазай перестал ухмыляться. Куникида, кажется, все понял. Он судорожно сглотнул, поправил очки и, откашлявшись, сказал: — Я... вижу. — Он бросил сочувствующий взгляд на меня. — Что ж... Приступайте к работе. И, Рампо... постарайся не... не разрушить моральный облик Агентства полностью. — Не волнуйся! — радостно ответил Рампо, уже роясь в ящике в поисках сладостей. — Ее моральный облик очень прочен. Как обсидиан. Я простонала и плюхнулась за свой стол, пряча пылающее лицо в ладонях. Впереди был долгий-долгий рабочий день. И я уже знала, что к концу его моя репутация будет разбита вдребезги, как тот самый хрупкий вулканический камень. Единственным утешением было то, что, судя по взгляду Куникиды, он понимал всю глубину моего страдания. Но понимание — это была очень и очень слабая защита от урагана по имени Эдогава Рампо. Я просидела, уткнувшись в стол, добрых пять минут, пока жар на щеках не начал понемногу спадать. Когда я рискнула поднять голову, первое, что я увидела, был озабоченный взгляд Ацуси. Он осторожно, как сапер, приблизился к моему столу и поставил передо мной чашку с дымящимся зеленым чаем. — Сато-сан... — он начал неуверенно. — Все... все в порядке? — Просто прекрасно, Ацуси-кун, — выдавила я, сжимая чашку так, что костяшки пальцев побелели. — Просто в мою размеренную жизнь ворвался торнадо в образе капризного ребенка и теперь крушит все на своем пути, включая мою репутацию. Ничего особенного. — Он... он не со зла, — попытался защитить коллегу Ацуси. — Рампо-сан просто... он особенный. И он, кажется, вас действительно уважает. — Называет меня «Хозяйкой» при всех и чуть не доводит до белого каления — это его способ выражать уважение? — я подняла на него взгляд. Ацуси смущенно покраснел. —Ну... да! С ним так всегда. Если бы вы ему не нравились, он бы просто делал вид, что вас не существует. А он... взаимодействует с вами. Очень активно. — О, какая честь, — фыркнула я, но в голосе уже послышалась тень улыбки. С Ацуси было невозможно долго злиться. Внезапно на мой стол с легким стуком приземлился небольшой сверток, аккуратно завернутый в вощеную бумагу. Я подняла глаза и встретилась с взглядом Дазая. Он стоял рядом, и его обычная насмешливая ухмылка смягчилась до чего-то, почти похожего на понимание. — В качестве компенсации за моральный ущерб, — сказал он, кивая на сверток. — От одного страдальца другому. Я развернула бумагу. Внутри лежали два изумительных, идеально глазированных эклера. — Считай это авансом, — продолжил Дазай, понизив голос. — На тот случай, если ты все же решишься на двойное убийство и самоубийство. Я буду рад составить тебе компанию после такого изысканного десерта. Не в силах сдержаться, я рассмеялась. Это был сдавленный, уставший смешок, но он снял часть напряжения. — Спасибо, Дазай. Возможно, я еще воспользуюсь твоим предложением. Он театральные вздохнул и отошел, оставив меня с эклерами и чуть менее тяжелым сердцем. Примерно через час Рампо, насытившись вниманием и созданным хаосом, устроился на своем столе, свесив ноги, и уставился в потолок, явно скучая. Я пыталась сосредоточиться на отчете, но чувствовала его взгляд, будто физическое прикосновение. Наконец, он спрыгнул и подошел к моему столу. Я приготовилась к новой колкости. — Хоз... — он начал и, встретив мой стальной взгляд, тут же поправился. — Сато. У тебя есть план на обед? Вопрос был задан так обыденно, как будто между нами не происходило ничего необычного. Как будто он не разрушал мой покой последние два часа. — План? — переспросила я, откладывая ручку. — Мой план — дожить до обеда, не придушив тебя канцелярским шнурком. — Отлично! — проигнорировал он мою угрозу с привычной легкостью. — Тогда мы идем в ту пельменную за углом. Ты платишь. Как ответственная хозяй... кхм... как старший по званию сотрудник. Я просто смотрела на него, не в силах поверить в его наглость. Ацуси, подслушавший разговор, снова покраснел и начал лихорадочно перебирать бумаги. Дазай тихо хихикал в своем углу. И тут до меня дошло. Это не было просто наглостью. Это была его... версия извинений. Странная, исковерканная, абсолютно рамповская