1

К финишу сдуло последние крошки адреналина. Этот пирожок разваливался на части уже на протяжении трех лет, но — тонна консервантов сделали свое дело — все еще был аппетитным, и потому Асахи продолжал давить на газ и сжимать стальной хваткой руль спорткара, хотя собственное участие в гонках казалось бессмысленным. Становиться причиной аварий не хотелось и в этот раз, так что местами Асахи вел как обычный городской житель. Прежнему ему было все равно. Прежнего Асахи считали дикарем, не знавшим предела. Все конфликты, — а их количество внушающее, — заканчивались в тот момент, когда становилось известно, кто его отец. Никому не улыбалось нарваться вдруг на неприятности, притом что разрешилось бы все, несомненно, в пользу Асахи — сынишки мэра Токио. Но даже это не делало его королем гоночной трассы. От обилия цветных ярких вывесок в глазах, как всегда, начало рябить. Потом салон залило сине-фиолетовым, и Асахи понял: вот и финиш. Он сбавил скорость и пересек полосу безо всякого энтузиазма. Толпа по обе стороны дороги ревела и скалала, у всех было такое тупое, несуразное выражение лица, что губы у Асахи скривились и он вернул взгляд на дорогу. Все они ликовали. Рвали глотки выкрикиваемым именем победителя. Чем Асахи мог привлечь их внимание, так это лишь своим неотразимым авто, в котором он сидел минут десять, прежде чем выйти наружу. Изо дня в день его преследовало чувство несостоятельности, неполноценности. Чувство, будто что-то осталось незавершенным и выброшенным в бездну, где пропадет на веки вечные. Он не знал, кем являлся и зачем забрел в эти дебри, которые кишели самомнительными лихачами с татуировками на лице и их развращенными подружками на тонких каблуках, в мини-юбках со стразами и коротких кофточках. Раньше Асахи был значимой частью всего этого. Быстро учился, побеждал. Цена победы иногда оказывалась высока, но особенной честностью он наделен не был. Добропорядочный папаша не догадывался, что пропадал сыночек не в безобидных клубах и проводил время не с милыми студентками, а рассекал районы мегаполиса или девственную тишину за его чертой и общался со сбродом из самых разных дыр. От полиции откупаться почти не приходилось: чуть только Асахи произносил свою фамилию, они смекали, что лучше не вмешивать семью мэра ни в какие передряги себе же во благо. Впрочем, он боялся представить, что было бы, узнай отец всю правду. Да, раньше Асахи не сильно отличался от нахалов с сигаретой меж зубов, с причудливыми прическами, в кожанках. Три года назад он мог позволить себе распивать в тухлых барах, играть в казино и хамить всем подряд. Единственный близкий друг и тот мог контролировать его с трудом. Асахи не понимал, что так его пытались оберегать, что за него боялись, что все его необдуманные поступки заставляли чужое сердце сжиматься. Он стал ценить это лишь после того, как в один прекрасный момент Машихо просто исчез. Тогда-то и откололся первый кусочек от сухого пирожка. Со съемной квартиры Машихо съехал, номер стал недействителен, и его ярко разрисованного мотоцикла Асахи больше не видел. Он мог заплатить человеку, который разыскал бы Машихо, но делать этого не стал. Что толку? Раз тот решил покончить с их дружбой, то так и быть. Поначалу Асахи было плевать. На тот момент они были знакомы всего два года, но он не сомневался, что это только начало грандиозной истории дружбы. Был твердо уверен в том, что ничего не сможет разлучить их. Среди байкеров Машихо считался своим, но в гонках не участвовал, а делал ставки. То, чем занимался Асахи, повергало его в ужас, потому что безбашенность и непредсказуемость доставляли Асахи массу неприятностей и ставили не то что в невыгодное, но в опасное положение, а выручать его бросался один только Машихо. Кое-как выруливать все получалось, хотя каждый такой раз казался последним. Каждый такой раз казалось, что они оба закончат в реанимации или в морге. «Почему ты оставил меня?» — задавал вопрос Асахи, глядя на звездное небо. Комфортно было думать, что ему глубоко плевать на исчезновение друга. Асахи даже гордился этим, мол, никаких привязанностей — никаких проблем. Но, как оказалось, это было защитной реакцией, потому что через несколько месяцев он, запираясь в комнате тайно снятой крохотной студии, громил ее, сваливая на пол все, что ни попадется под руку. Асахи понял, насколько был глуп, когда подвергал опасности не только себя, но и Машихо. Он был слеп и озабочен бессмысленным дрифтом по пустынным трассам и разборками с какими-нибудь барыгами. Теперь ему не хватало и тех гневно-взволнованных взглядов, и возмущений, которым сопутствовала оживленная жестикуляция. Асахи вышел из машины, и тут же на него, уставшего, натуральным булыжником обвалился уличный гвалт. Фиолетовый неон делал ночной город ирреальным, словно он днем и он ночью — это разные вселенные. Вокруг победителя гонки столпилось много девушек в откровенных нарядах и несколько мужчин, похожих на диллеров, в строгих черных костюмах и с золотыми перстнями на пальцах. На Асахи если и обращали внимание, то выражалось это в скучающих взглядах. Хмыкнув, парень, пока закрывалась автоматическая дверь спорткара, стал осматриваться. На расстоянии пяти метров припарковался какой-то байкер. Черный цвет мотоцикла разбавляли ярко-желтые и лаймовые полосы, которые, казалось, светились, как при ультрафиолете. Поблизости было уйма не менее ярких расцветок, но засмотрелся Асахи не поэтому. Модель мотоцикла была ему знакома. Асахи перевел взгляд на руки парня, спрятанные в кожаные перчатки, а затем на блестящий темный шлем, к которому они потянулись. В этом не было ровным счетом ничего особенного, и Асахи уже собирался вернуться к насущным делам, когда чужой взгляд буквально заставил его замереть на месте. Конечно, карие глаза в Японии не редкость. Конечно, у многих такая же форма бровей, у многих такая же переносица. Но этот взгляд Асахи ни за что было не спутать. Они смотрели друг на друга с одинаковым удивлением и в одинаковом оцепенении. Разноцветные огни играли и на лице Асахи, и на шлеме того парня; оба находились в живом потоке, люди между ними слоняли туда-сюда, но парни смотрели сквозь них, уставившись друг на друга. Сердце Асахи упало, застыло и тут же забилось чаще. Воспоминания, как это ни странно, не хлынули на него — вместо этого он ощутил магию настоящего момента. — Шихо-кун, — прошептал Асахи, но Машихо прочел это по губам. Он снял шлем, и они нерешительно двинулись друг к другу навстречу. Машихо смахнул с глаз челку мотком головы, чтобы лучше увидеть изменения в Асахи. А они были налицо, причем дело не только во внешнем виде. Во взгляде потух азартный огонек, губы в ухмылке больше не кривились, брови, как темные тучи сегодня над городом, нависали над глазами. У него другой спорткар: теперь это сиренево-перламутровый «Ниссан», переливающийся на свету. Машихо взглянул на разорванную финишную ленту, которая цеплялась за ноги неформалов в сапогах на тракторной подошве, и сказал: — Ты проиграл. Видимо, волосы Машихо подверглись ряду пыток вроде осветлений и покрасок: концы ломились и торчали. Но градиент из розового в фиолетовый дело спасал, и Асахи подумал о том, как соответствует окружающая обстановка новому образу Машихо. Хотя, может, и старому, ведь изменился только цвет. Однако Асахи все равно заметил что-то странное и незнакомое в поведении парня. Как будто он стал бесстрашнее и выносливее. — Я не горюю. Это для души, — объяснил Асахи. Тремя годами ранее он гонялся за уважением и признанием — в общем, за высокой репутацией, а теперь все, оказывается, «для души». Машихо вскинул брови и недоверчиво произнес: — А я думал, ты когда-нибудь угодишь-таки за решетку… Для души, говоришь. И как там с душевным равновесием? Он злорадствовал. Самую малость. Потому что вспоминал, сколько раз Асахи заставлял его тревожиться, и чувствовал несправедливость. — Тебя увидел — и в душе полный штиль, — полушутя ответил тот. — Асахи… — Куда ты исчез? Почему? — перебил Асахи. — Это… — Машихо опустил взгляд на его воротник и сглотнул. Асахи продолжил бы наблюдать за его красивыми глазами, что смотрели в одну точку, но вдруг различил вдалеке грубые и хриплые голоса. По узкой тропке между двумя зданиями стремительно шла на свет некая банда из двух коротышек, — но коротышек превосходно сложенных, будто они прямо с ринга, — и двух громил с тупыми угрюмыми лицами, шаг которых был весьма широк. Асахи не придал бы всему этому значения, если бы нутром не почувствовал, что это за ним. И он оказался прав, потому что в одно мгновение взгляды всех четверых устремились на него, так что в голове завыла сирена, а инстинкт самосохранения, который наконец-то полностью реабилитировался после того, как был игнорирован пол прежней жизни, разом обострил все чувства. — Я… — Подняв голову, Машихо увидел, как Асахи что-то выглядывал за его спиной, и тоже обернулся. — Идем отсюда, — тихо, напряженно сказал Асахи, — б-бежим, Шихо-кун. Он дернул его за руку, и они, не медля ни секунды, ринулись вдоль улицы, обгоняя своры мотоциклистов с ирокезами и шайки хвастунов с их отполированными тачками. — Кто это? — крикнул Машихо на бегу. — Похоже, мои преследователи. — Асахи облетал взглядом все пространство, надеясь найти выход — понять, как оторваться от «хвоста». Переждать в общественном заведении было не вариантом: за ними установилась бы слежка, и выйди они наружу — тут же были бы схвачены. Петлять по закоулкам тоже до добра не довело бы из-за тупиков и запутанных ходов. И все же кое-что Асахи придумал. Поскольку он не хорошо, но и не плохо знал этот район, он мог мысленно набросать его карту, отметив на ней те пути, в которых точно уверен. Возможно, они переплетались с теми, о существовании коих ему даже не было известно, а возможно, память его подведет и он загонит себя и Машихо в ловушку. Но на риск идти стоило: преследователи дышали в затылок. — Не теряйся, — кинул Асахи другу и нырнул в темный поворот. Так просто было не скрыться. У преследователей, очевидно, была четкая цель — не просто припугнуть, а надрать зад. Когда парни услышали позади топот, паника била в висках у обоих. Асахи бежал впереди, чтобы в случае чего подсадить Машихо, где это потребуется, а сам начал бы отбиваться, чтобы выиграть для него время. Они сворачивали в захламленные уголки, зигзагом пробегали мимо мусора и всякого металлолома. Изворотливость токийских переулков позволила исчезнуть из виду тех яростно настроенных мужиков, но бесконечно удирать от них не получилось бы. Нужно было где-то притаиться, но сперва загнать их в тупик. Асахи увидел цистерны под низкой крышей одного из бараков. Не думал он, что придется сегодня заняться паркуром. Помог залезть Машихо, поднялся сам, но и здесь стало небезопасно: их заметили. Парни перескакивали с крышей на крыши захолустных домиков, или шалашей, большинство из которых были заброшенные. Крыша дребезжала, шум выдавал их с потрохами, черепица кое-где была загнута, так что невольно можно было зацепиться за нее и споткнуться, а в некоторых местах на месте кровли с обрешеткой зияли дыры. Это было опасно, хотя Асахи не смутило бы это, если бы не Машихо, ответственность за которого теперь на нем лежала. Потому что, хотел он того или нет, он тоже оказался втянут. Когда они спустились на землю, выдохнуть все равно не смогли: погоня продолжалась. Одежда где-то уже была порвана, где-то — выпачкана, и мало того, что ночью в подобных местах хоть глаз выколи, так еще и морось мешала и раздражала. Но силы двигаться дальше Асахи придавала одна мысль: не подвергнуть опасности Машихо, не подставить его, вынести все в одиночку, ведь участь это не чья иная, как Асахи. Поэтому они бежали, пока легкие болели от холодного воздуха и с непривычки; пока ныли ступни; пока капли с волос стекали за шиворот и влажные пряди хлестали по лицу. Машихо, наверное, мог бы на ходу открыть на мобильнике «Карты», посмотреть, как выйти из этих лабиринтов, и оставить Асахи разбираться со своими проблемами одного, ведь Машихо тут вообще не при делах. Однако он здесь как раз за тем, чтобы одного Асахи больше не оставлять. Вот почему он не отставал и не поддавался панике, чтобы не натворить глупостей. Память Асахи все же подвела: не каждый день он шатался по настолько бедным районам. Комы электрических проводов свисали со столбов, концы их волочились по земле, и дорожка между неопрятными хибарами, невесть из чего построенными, была похожа на джунгли. Недавний дождь превратил сухую землю в грязь — она липла к обуви и брызгала на брюки, но это было меньшее из зол. Ни Машихо, ни Асахи атлетами не были и беспрерывно бежать не могли. Ноги заплетались, и картинка перед глазами периодически размазывалась. Перекинуться парой слов времени не было, и Машихо, доверившись Асахи, просто бежал за ним, боялся вдруг отстать и никаких идей не мог предложить, потому что совершенно не знал этой местности, да и лабиринты окончательно дизориентировали. Наконец на пути попался небольшой двор, вокруг которого стоял П-образный квартирный дом в три этажа. Наверняка это был какой-то доя-гаи. Парни затормозили, решив, что оторвались достаточно, чтобы позволить себе передохнуть. Кашель сотрясал безмолвие этого закутка — из-под мусорного бака на колесиках под разбросанными смятыми газетами пробежали крысы. Асахи слышал только шум потока крови в ушах, потом наконец расплющил глаза и хотел позвать Машихо, который тоже пытался прийти в себя, но их застал врасплох грудной голос одного из преследователей: — Трусливая псина… Сколько еще будешь прикрываться папочкой? — Мне не нужно прикладывать никаких усилий, чтобы всю вашу шайку разогнали и выперли из города, — парировал Асахи, глядя на него исподлобья, и уголок губ скакнул вверх. Перед ним стояли лишь двое, но тут как тут из-за другого угла появились остальные. — Кому прислуживаете? Невозможно было отвечать подонкам спокойно, однако Машихо внутри себя завыл от понимания, что ответными нападками Асахи сделает только хуже. Увидев его сегодня, он решил, что Асахи действительно сильно изменился, но правда это лишь наполовину. Ждать долго не пришлось: разъяренный мужчина бросился прямо на Асахи, и тот стал уворачиваться, слушая гневную тираду коротышки. — Всего-то стоило заставить вас немножко побегать, — сказал Асахи и чертыхнулся, чуть не попав под удар. Эти слова, казалось, и не колыхнули мужика, но он смог-таки схватить его за воротник и одним махом сбить с Асахи спесь. Остальные трое находились поодаль, единогласно решив, что их предводитель — или какую там роль занимал коротышка — справится с «мелким засранцем», которого хотел растереть в крошку их босс, без посторонней помощи. На лице у него не было садистской ухмылки — просто-напросто хотелось покончить с пареньком-выскочкой быстрее. Делать им нечего, кроме как мутузить всяких сопляков, пусть даже один из них — сын мэра. Щека уже нещадно горела. Асахи рухнул наземь; он видел неприкрытую злость на лице мужчины и гадал, было бы ему дело до какого-то «сопляка», если бы не приказ их босса. Конечно, они тоже могли кое-что иметь на его счет, но без разрешения сверху их претензии, вероятно, так и остались бы внутри черепной коробки или за грудой мышц — смотря что у них вместо мозгов. Асахи понимал их чувства. Он сам не в восторге от себя прежнего. Он был слишком юн, и, если бы не исчезновение Машихо, таким бы глупым и был по сей день. Но он скоро осознал, что Машихо занимал куда более важное место в его жизни, чем казалось. Это было равновесие, которым он частенько пренебрегал, потому что ходил из крайности в крайность. Он воспринимал все в штыки, будь это проигрыш в гонке или неверное словцо в его сторону, оброненное кем-то совершенно случайно. Машихо остужал его пыл и в некотором роде опекал, хоть и был младше, слабее, скромнее и пугливее. Помогал выходить из воды сухим. Не читал лекций, ведь опасался, что Асахи, с его тягой к нарушению правил, поступит еще безрассуднее, назло. И теперь Асахи жалел, что принимал помощь как должное и держал при себе Машихо только потому, что тот безвозмездно выпутывал его из сложных ситуаций. Теперь Машихо и сам был впутан в такую ситуацию. Он сидел у стены, за кучей хлама, и взгляд у него был стеклянным. Путей для отхода не было. Он смотрел, как Асахи сжимал пальцы на жилистой шее чьего-то приспешника, собирая грязь черной джинсовкой, которая потом будет вонять табаком от раздавленных окурков. Асахи уворачивался, но вскоре пошел в атаку и ударил нападавшего в челюсть. На помощь тому пришли незамедлительно, и шманать Асахи принялись уже два человека. В голове гудело, живот сводило, когда облезлые носы сапог колом в него вбивались. Он пытался защищать руками голову, пока есть такая возможность. Машихо следил за этой картиной во все глаза. Вмешиваться не хотелось, да и это было бы безопаснее, но он дорожил Асахи, несмотря на его дурной характер, привычки и поступки. Потому после стольких лет смотреть, как его избивали, было вдвойне больнее. И Машихо поднялся, отряхнулся и показательно разомнул шею с пальцами. Двое преследователей, что все это время посвистывали сородичам в качестве поддержки, разом переключили на парня внимание и кивнули друг другу. Машихо вытащил из кучи хлама обломок чугунной батареи, такой, какой мог выдержать в руках, и приблизился к ним. Он сделал вид, что батарея была тяжелой, для того чтобы на эту уловку купился какой-нибудь тупица, — а такой из них двоих нашелся, — и бросился вперед. Машихо катапультировал в него обломок и навалился на второго мужика, сбивая его с ног. — Тварь! Да я тебя… — Угрозы ограничились одними словами. Это был стандартный вид уличного сброда. Расходный материал на «службе» у кого-то, кто воротит большими деньгами. У кого-то, кто сильно зол на Асахи. Асахи не припомнил бы всех, кто недолюбливал его. Кажется, это десятки и десятки людей. Но три года сделали из него человека, и человека такого, которому бошку отвинтить почти не хотелось. И все же его преследователям не было разницы, кого колотить, хотя делали они это на уровне обычных хулиганов. У них слишком твердые бицепсы, чтобы двигаться ловко, а у Машихо, наоборот, нет ничего, кроме ловкости и, может, самых базовых рукопашных приемов. Он воспользовался тем, чему пришлось научиться за эти три несчастных года, и потому сейчас избежал разбитого носа и вывернутых ног. Асахи увидел это. Увидел, что Машихо вновь поддержал его. Он сплюнул кровь, когда коротышка отвел затекшую ногу, и выскользнул из лап обоих мужиков. Лап — потому что они животные. Эволюция справилась плохо. Хоть и Асахи не святой, но никогда в своей жизни он не прибегал к насилию. Само собой, если то было не ради самообороны, как в этом случае. Он вскочил на ноги, покачнулся, но живость Машихо придала ему сил. Он чувствовал себя легко, хотя побои давали о себе знать. И прямо сейчас он пробовал свободу на вкус — вот он, стоит под темным небом, на него смотрят пустые окна-глазницы серого дома, низ которого облепил мох, расправы жаждут твердолобые бараны, и Асахи считает, что никто не возразит, если он надает-таки им по щам. Он стер со лба грязь и подметил, что оба преследователя были в замешательстве: не ожидали, что у Асахи еще остались силы. «Да что живучий-то такой?!» — завопил один из мужиков. Точно дикий зверь, Асахи рванул к первому, кто начал его избивать, схватил за торс и свалил типа́ на землю, просто чтобы сбить с толку. Машихо кидался в преследователей всем, что мог найти, и поток брани от них был неиссякаем. Вдалеке прогремело. На лицо упали крупные дождевые капли, и вместе с ревом грома Асахи понял, что прижат к уже мокрой земле и щека впивается в мелкие камешки и песок. Предсказуемый удар в скулу чуть не лишил его сознания. Второй упырь не давал ему вырваться, пока первый шпынял ногами, матерился и плевался, грозясь выпотрошить Асахи и принести его боссу на разделочной доске. Откуда в нем было столько ярости, если лично ему Асахи не сделал ничегошеньки? Вот бы кто знал. Это стадное мышление. И это тот случай, когда звероподобный человек думает, что властен над другими, раз чуточку сильнее их. Все косточки лица будто бы находились не на своих местах. Каплями крови, которую размывал дождь, было испачкано много старых выкинутых газет. Асахи сделал попытку встать, но его отпихнули, и он впечатался в жестяной мусорный бак и развалился на куче мусора, разлетевшемся из порванного черного мешка. Удары тело словно дырявили, внутренности жгло, выжигало, к коже липли измазанные не пойми чем волосы и одежда. Асахи только защищался, но покалечить его решили серьезно, если уже того, что он едва ли дышал, было недостаточно. Он не открывал глаз. Он был готов принять свою участь, но надеялся, что по ту сторону, если она правда есть, встретит Машихо и крепко обнимет, пусть даже он оттолкнет его и обвинит во всех несчастиях, какие пришлось ему пережить. Однако вдруг — вскрик и вопли. Дыроколы оставили бумагу в покое; Асахи с трудом разлепил глаза и увидел: один из мужиков держался за бедро, а другой орал на Машихо, параллельно ища что-нибудь, чем можно было бы нехило его огреть. Как оказалось, Машихо вонзил раскладной ножик прямо в ногу его скулящему товарищу. Двое других корчились в лужах и ругались на чем свет стоял, бормоча что-то про то, как выследят Машихо и прикуют его к инвалидной коляске. Впрочем, несмотря на это, Асахи начал соображать шустро — схватил раненого и пихнул его к сородичу, так что они оба расплатались на земле, оглушенные и рассредоточенные. Асахи еще поиздевался над их никчемными тушами, чтобы погони не было уж точно, в то время как Машихо, пускай и не был впечатлен проявлением такой агрессии со стороны друга, стоял рядом и был благодарен за то, что Асахи дал отпор и теперь всего лишь хотел убедиться, что дойти до безопасного места они смогут без препятствий и в относительных целости и сохранности. Дождь разошелся так, что дороги поплыли и стало ничего не видно. Небо сотрясал гром, и казалось, будто от грохота шатались хлипкие окна и двери. В этот час и в такую погоду на проезжей части совсем не было машин, но Машихо все равно смотрел по сторонам. Он помогал Асахи ковылять только в ему известном направлении. Они наконец-то выбрались из трущоб и уже плутали по обычным улицам с раменными и пивными, куда не доходили вспышки от молний. Крупные иероглифы на вывесках сливались в одни сплошные пятна, но Машихо более или менее различал дорогу и постепенно вспоминал путь к домику, где недавно поселился. Асахи продрог; губы посинели, и весь он скукожился. Машихо тоже вымок до нитки, но оставалось совсем немного. И вот они спустились по ступенькам, а он вытряс ключи из кармана брюк и поспешно открыл дверь. Это было полуподвальное жилище, скудно обстановленное внутри. Похоже, Машихо снимал эту берлогу за гроши. Даже с тусклым светом Асахи ничего не мог разглядеть из-за заплывших и опухших глаз. Они с Машихо осели на пол, чтобы отдышаться, в кои-то веки оказавшись в безопасности. Было плевать, что внутри было холоднее, чем снаружи; что под ними образовались лужи из-за насквозь промокшей одежды; что раны требовали хотя бы того, чтобы их продезинфицировали. Пару минут спустя Машихо сказал: — Иди в душ первым. Я принесу сухую одежду. Потому что Асахи это было нужнее: он выглядел настолько плохо, что Машихо готов был вызвать «скорую помощь». Откашлявшись, Асахи поднялся и наощупь дошел до ванной комнаты, следуя указаниям друга, куда идти. Машихо ушел в спальню, где на полу валялся лишь матрас, а в поцарапанном комоде с обгрызенными краями лежали всего только две стопки одежды. Затем принес сменные вещи в ванную. Чувствуя себя в разы теплее, Асахи с разрешения Машихо сел за потертый белый кухонный стол и уронил голову на руки. Когда после душа Машихо присоединился к нему, то стало невероятно спокойно, будто их не пытались прикончить двадцать минут назад. Молчание было обоюдным и после такого казалось более чем уместным. Через длинные узкие окна под потолком пробивался оранжевый свет фонарей, и даже он был ярче света лампочки внутри. Машихо достал две кружки, насыпал чая, налил воды и погрузил в одну из них кипятильник, а затем повернулся к Асахи и оценил его состояние. — Не знаю, осталось ли что в аптечке, — пробормотал он, ушел, а вернулся уже с проспиртованной ватой и старым мотком бинта. На боль Асахи должного внимания не обращал. Мысли были о том, что по его вине Машихо тоже пришлось, мягко говоря, несладко. Первая встреча спустя такое количество времени не должна была пройти так. Асахи взял бинт и вопросительно глянул на Машихо, но тот помотал головой. — У меня только ушибы, — пояснил он. Чай был готов через пять минут. Машихо поставил кружку перед Асахи и отхлебнул из своей, ничуть не тревожась, что вдобавок ко всему опек кипятком язык. В отличие от него Асахи подул на чай, помешал ложечкой и только потом сделал глоток. Это напомнило ему кое-что. В прошлом они часто сидели на кухне у Машихо — разве что не в этой берлоге — и пили чай. В любое время суток, в любую погоду. Нечто вроде ритуала или просто привычки. Воспоминания заставили Асахи усмехнуться, потому что теперь в этом была ирония судьбы. — Не испытываешь дежавю? — спросил он, глядя на нахмурившегося Машихо. Тот не ответил. Капли бились об окно и крышу, словно вот-вот просверлят их. Было видно, как молнии продолжали рассекать небо, и слышно, как гром вторил им. — Так где ты пропадал? — наконец задал Асахи тот вопрос, который мучил его все три года. — Все из-за тебя, — вздохнул Машихо и, отставив кружку, пырнул Асахи взглядом, как ножом. — Ты преступник. Участвовал в нелегальных гонках. Сколько раз вину за аварии приписывали кому-то другому? Мне надоело без конца за тебя волноваться. Ты не учился на ошибках, а я — из чувства долга или просто потому, что был слишком добр, — все тебе прощал. Да я таких эгоистов в жизни не видел… — Да. Можешь не напоминать. — Но это еще полбеды, — резко сказал Машихо. — За мной начали охоту, чтобы отомстить тебе. Я скрывался, я пытался сбить их со следа, с каждым переездом начинал сначала, и в конце концов смог их запутать. Теперь я здесь, и знаешь почему? Ради тебя, придурок. — Между бровей появились морщинки, в уголках глаз поблескивало. — Ты… ты ведь не заодно с ними, так? — опасливо спросил Асахи. — Заодно? — воскликнул Машихо. — Ты сволочь та еще, но не для этого я держал рот на замке и водил их вокруг пальца. Они пытались узнать, где ты и почему не появляешься на гонках. Не то чтобы я сам знал ответ, но я не мог… — Он посмотрел на Асахи с неопределимым выражением: глаза пытались сказать многое. — …допустить, чтобы тебе навредили. Асахи задумчиво отвел взгляд и обхватил кружку ладонями. — Ты по-прежнему делаешь только ставки? — Иногда соревнуюсь. Но, как и ты, для души. — Ладно, — произнес Асахи и положил руки на стол. — Ты нашел меня. Что теперь? — Ты же понимаешь, что отчасти я ушел не по своей воле. Иначе они бы скоро тебя вычислили. Никогда не представлял себя на твоих похоронах, знаешь ли. Поэтому я хочу вернуть то, что было. Прыснув, Асахи опустил голову, медленно покачал ею и вновь взглянул на друга. — Из-за моего прошлого у нас обоих куча проблем. Я бы не хотел, чтобы это тебя хоть краем коснулось, но вышло так, как вышло, и теперь я не знаю… Мне кажется, после того, как тебе пришлось так долго прятаться, ты не должен возвращаться ко мне. Пару секунд Машихо смотрел на Асахи грозно, в упор. — Я не уйду, — упрямо подытожил он. — Даже сегодня ты вытаскивал меня из полной задницы… — Я вижу, что ты уже не тот Асахи. Не тот бесячий выпендрежник, который забавлялся, играя с огнем. Я здесь, чтобы предложить уехать. — Бегство от последствий ни к чему хорошему не приведет. — И что ты можешь? — разозлился Машихо. — Тебя хотели грохнуть четыре тяжеловеса, и это точно еще цветочки! Чем ты думаешь? Асахи понимал, что Машихо был прав. А действительно, чем он раньше думал? Он был на каждой нелегальной гонке Токио и, если ему вдруг собирались перейти дорогу, грозился рассказать обо всем мэру — отцу. Можно подумать, что в таком случае это было бы ябедничеством. Но нет — Асахи просто держал всех на мушке. Ему сходило с рук все. Если он соревновался на спор, то при проигрыше никакие деньги никому не отдавал. За это его ненавидели. Это было нечестно, подло, бесхребетно. Получается, правила для Асахи были неписаны, и только потому, что был он сыном мэра и мог добиться того, чтобы всех тех потенциальных преступников уж наверняка засадили за решетку. Причем сам бы он, разумеется, остался чистым. Вот и пришла расплата. — Ты не в «Токийском дрифте», — выдохнул Машихо, потерев лоб. — Не в кино, понимаешь? Хочешь утереть кому-то нос? Сегодня тебе его чуть не сломали, а завтра того и гляди останешься на всю жизнь хромым. Пожалуйста, Хи-кун. — Он взял Асахи за руку, и голос дрогнул. — Знаю, ты наворотил дел. Но мы разберемся с этим вместе. Виноват не ты — я ведь сам к тебе прицепился. Надеялся хоть немного образумить. — Твое исчезновение очень в этом помогло, — вставил Асахи абсолютно серьезным тоном. — Это хорошо, — замялся Машихо, — наверное. Я действительно задумывался, чтобы взять и уйти. Надеюсь, ты понимаешь: мне не хотелось думать, что однажды я могу увидеть новость о том, что сын мэра мертв. Ты бы или разбился на своей долбаной тачке, или тебя расквасили бы по стенке. — Я уже понял, — остановил его Асахи. — Не оправдывайся, я заслужил это. — Если бы у меня был выбор, я бы остался здесь. И, к счастью, теперь я рядом. Мы можем перехитрить этих ублюдков. Бросить эту полупреступную жизнь и начать заново. — Эй, я не отрекаюсь от своего прошлого. — Фраза звучала так, как если бы это сказал прежний Асахи. — Я по сей день огребаю за него, но когда я покончу с этим, то смогу вздохнуть полной грудью. Не скажу себе «ты трус». И совесть тоже будет чиста. Машихо отнял руку и примирительно произнес: — Как хочешь. Асахи не особо понял, что это значило, но уточнять побоялся. Он опустил взгляд на кружку чая, поболтал ложечкой. Гроза все никак не стихала. Дождь барабанил так громко, что казалось, будто кто-то ломился в квартиру. Несмотря на угнетающую обстановку, скверную погоду и плачевное состояние после драки, Асахи было спокойно и даже почти уютно, потому что рядом был Машихо. Хотя он и не был суперменом и не мог Асахи защищать вечно, но он делал все возможное, и Асахи начал куда глубже ценить это. — И каков план действий? — вдруг нарушил тишину Машихо. Секунду-другую Асахи подумал и выдал: — Моя жизнь, оказывается, так сумбурна. Навести бы в ней порядок. Я давно остыл к гонкам, но больше нигде себе места не нахожу. Нужно и правда… завязать со всем этим. Вряд ли кому-либо будет дело, если я впредь не буду появляться на съездах. Я давно уже просто тень себя прошлого. Повзрослевшая, унылая и униженная тень. — Не могу не согласиться, — подтвердил Машихо, и когда Асахи с легким удивлениям взглянул на него, то увидел в глазах смех. — Если сейчас тебе кажется, что эта фаза уже позади, значит, ты вырос, значит, развиваешься. Да, от этого не по себе, но благодаря этому освобождается место для чего-то нового. Повезло, что у тебя нет никаких приводов, ведь начинать сначала было бы труднее. — Пока ни о каком «начинать сначала» и речи быть не может. Сперва я разберусь со старым, а потом посмотрим. Машихо кивнул и пробежался скромным взглядом по помятому лицу друга. — А я скучал по тебе, — вполголоса сказал он. — Это единственное, что меня всерьез удивило за сегодня, — посмеялся Асахи. — А я вот понял, насколько был зависим от тебя. Стоило тебе исчезнуть из моей жизни, как я потерял смысл в любимом деле. Думал, быть стритрейсером — это мое призвание, но после всего, что произошло, мне даже мысль об этом противна. Машихо не знал, что ответить, и поэтому опять кивнул. Асахи поразглядывал его и заметил: — Ты это с таким ярким цветом волос надеялся укрыться от них? — Я устал постоянно бегать, так что плюнул на все. Если они хотят раз и навсегда разобраться, я готов принять вызов. — Скорее всего, они уже знают, что мы встретились. — Как же мы влипли, — заныл Машихо и потер щеки. — Хорошо хоть сейчас у тебя на грамм мозгов прибавилось. — На тебя так трудно злиться, Шихо-кун. Особенно когда говоришь правду, которая мне не нравится. — Хм-м, а это удобно. Они рассмеялись и тут же сморщились от натуги в мышцах и скрежещущей ломоты в суставах. — Интересно, какие приключения себе на задницу мы найдем в ближайшие пару недель? — Машихо сделал вид, будто крепко задумался. — Давай сначала с последствиями прошлых разберемся, а вот пото-ом… Они ничего не смогли поделать, кроме того чтобы засмеяться еще раз. — И все же я предпочту провести остаток жизни спокойно, — заключил Асахи. — Не вернешься в стритрейсинг? — Нет смысла. — Я тоже давно думал продать мотоцикл. С ним удобно, но он слишком заметен, да и сильной нужды в нем нет. — Тогда решено, — произнес Асахи чуть громче. — Живем как обычные люди. — Если бы ты жил как обычный человек, то уже отбывал бы срок. — Да, и меня это не смущает, потому что я не выбирал, в какой семье родиться. Машихо смутился: тон друга был резким. Однако потом Асахи со вздохом сказал: — Я знаю, что это несправедливо. Теперь знаю. И я решил, что впредь пользоваться своими привилегиями перестану, ведь это навредило нам обоим. И десяткам других людей. — Надо записать эти слова. Напомню, когда ты снова во что-то эдакое влезешь, — с усмешкой сказал Машихо. — Ты совсем в меня не веришь! — Я знал тебя совсем другим, Хи-кун. Я помню не того, кто сейчас сидит передо мной, поэтому все кажется какой-то шуткой. Я рад этим переменам, но мне еще нужно привыкнуть. — А мне — уложить в голове, что на самом деле ты не бросал меня, — тихо добавил Асахи. — Ты ведь правду говоришь? — Слушай, меня чуть на кусочки из-за тебя не порезали что тогда, что сегодня! Я должен был обезопасить себя. Да и потом, я понятия не имел, насколько долго уезжаю. Мне… мне тоже тебя не хватало. Кажется, я даже в какой-то степени скучаю по тебе прежнему. — А я вот не особо… — пробубнил Асахи. — Хорошо все-таки, что ты ничуть не изменился. — Ну, давай тогда, за воссоединение. — Машихо поднял кружку чая, приглашая Асахи сделать то же самое, и они чокнулись. Перед сном они впервые за долгое время обнялись. Сухо, потому что Машихо уж очень этого не любил. Он похлопал Асахи по плечу, и даже это вышло неловко, но это уже было хоть что-то. Страх того, что кто-то проследил за ними до самого дома и теперь знал, где они находятся, не покидал обоих, но бояться было нечего: что-нибудь да пришло бы в голову, они смогли бы вылезти из любой передряги, как бывало миллионы раз прежде.