Глава третья

— Нужно снять его отсюда, — нервно сказал Вуди Линч. Никто даже не пошевелился после его слов. — Кто это сделал? — хмуро спросил Хост. — Кто и зачем, чёрт побери? Не хватало нам тут и без этого бед… Хольц молчал. Как и прежде, я стояла возле него сбоку и немного позади, и хотя не в силах была смотреть на жуткую посмертную маску у повешенного Клетчатого Костюма, но вопреки этому, покойник так и притягивал к себе взгляд. Боязливо рассматривая его, я заметила, что в исказившихся чертах застыло выражение жуткого страха, такого, что лицо неестественно, пугающе исказилось, а рот поплыл вниз точно в безмолвном вопле, так и не сорвавшемся с губ — что же такого он увидел перед тем, как умереть, и отчего не закричал? Вдруг на втором этаже послышался дикий топот ног, а затем — грохот: я вздрогнула, обратив взор к потолку, и заметила, что оставшиеся в холле мужчины сделали то же самое. Только тогда я осознала внезапный ужас своего положения: одна, здесь, на Аляске, посреди неизвестности, отсечённая от Большой Земли штормом и широкой полосой акватории, без связи и помощи, без единственного знакомого, на которого могла бы положиться, наедине с шестью мужчинами, не считая уже двух покойников. В голове не укладывалось. Мы ведь только что прибыли на остров, как так случилось? — Думаете, они изловят того, кто это сделал? — спросил Хост. Линч молча насупился, отсев подальше от покойника и от нас на низкую кушетку, обтянутую бархатом. Он выглядел чересчур напряжённым, напуганным, и я не ошиблась бы, сказав — тем, кто неумело скрывал, что паникует. Хольц напротив выражал даже фигурой своей задумчивый покой, возможно, даже неуместный в таких обстоятельствах. Он сосредоточенно смотрел в пустоту, хмурясь. — А кто сказал, что тот, за кем они гонятся, повесил этого, как его… — Грина, — подсказал Хост. — Каморра сказал, он Грин. И почему бы нет? Понадобилось бы кому-то убегать, если он ни в чём не виновен. — Представьте себя на месте этого некто, — возразил Хольц. — Допустим, вы не при деле и спокойно заехали в дом раньше всех нас, а после отсыпались у себя в комнате. — Спокойно? Мы шумели, как сотня чертей, как можно спать при таком гвалте, — усмехнулся Хост. — Мало ли что бывает, — не растерялся Сидни Хольц. — Допустим, что наш беглец так крепко спит, что его из пушки не разбудишь, или он принял снотворное, или у него мигрень из-за непогоды; ну, выбирайте сами, что вам больше нравится. А тут он спустился из комнаты и обнаружил на люстре вот такой милый подарок, — он кивнул в сторону висельника. Я поёжилась. Страшно, что его никто не снимает, но ведь Каморра велел ничего здесь не трогать, а он работает на мистера Эс, притом в службе охраны, значит, знает, что делает. — То есть, полагаете, они сейчас ловят совсем не преступника, — заключил Хост и потёр подбородок. Хольц пожал плечами: — Простая логика, мистер Хост: тот, кто это сделал, вряд ли торчал бы на лестнице, подглядывая за деянием рук своих. Он же не дурак, раз потом дунул наверх. Нет, его след уже и простыл, однако изловить беглеца, кем бы он ни был, надобно. Всё-таки неприятно находиться в таком большом доме, не зная, кто именно, кроме нас, его населяет. Особенно в ураган. — А ведь никакие передатчики не работают, — задумчиво подметил Хост. — Бога ради, перестаньте нагнетать! И без вас тошно, — внезапно огрызнулся Линч. Вцепившись в собственные локти и согнувшись пополам, он тихонько раскачивался взад и вперёд, будто желая самого себя убаюкать. — Зачем я сюда поехал… зачем… зря, я так и знал. Не нужно было. — Может, воды? — предложил Хост, с осторожностью изучая невротическую, ломаную фигуру Линча. Тому на лицо упали светлые волосы; кожа страшно побледнела. Я готова была поклясться, приглядевшись, что у него дрожали губы. С виду совсем не юноша, но вёл себя едва не ребячески. Все, конечно, в такой ситуации могут запаниковать, однако для взрослого мужчины поведение было странным — я закусила губу, осторожно коснувшись плеча Хоста и покачав головой. Лучше бы не трогать этого странного Линча: он мне совершенно не понравился, показавшись типом истеричной натуры, а у такого мало ли что на уме. Сверху опять послышался шум, потом — громкие, яростные голоса. Различить, кому они принадлежали и сколько их было, представлялось невозможным, и мы снова быстро поглядели на потолок, с которого в одном месте даже осыпалась побелка. — Ничего себе, вот это, я понимаю, сопротивление, — присвистнул Хольц и разом напрягся, заслоняя меня собой, когда голоса стали приближаться. Я не возражала, лишь положив ладонь ему на плечо, а другой сжав рукав его рубашки. Под тканью чувствовалась жёсткая мускулистая рука и тепло, исходившее от массивного тела; присутствие человека, которому я доверяла хотя бы самую малость, меня несколько успокоило. Я подсознательно подошла ближе — и тогда, чуть выглянув, увидела, что из полосы тени на втором этаже выступили Каморра и Гуднайт: между собой они волочили невысокого и тонкого с виду мужчину в тёмных брюках и белой рубашке, испачканной кровью. Непонятно было, чья эта кровь — у Каморры оказался расквашен нос, с Гуднайтом всё было лучше, лицо цело, а вот лоб у Мура, который шёл позади, был обагрён и словно выкрашен гуашевой красной краской. Кровь стекала из-под гладко зачёсанных волос (прежде гладко, теперь они были в некотором беспорядке) прямо на правую бровь особенно густо. Он держался за рану чуть выше лба, и алое пачкало между пальцев. Неужели это проделал такой безобидный с виду человек? — Иисусе, — пробормотал Хост и быстро пошёл Муру на помощь. Двое стащили беглеца на площадку. Судя по зверскому выражению лица Эрика и не менее зверскому — Езекии Мура, им пришлось с пленником повозиться. Гуднайт был спокоен и непоколебим, а ещё единственный из наших цел. Я взглянула в его суровое безразличное лицо с квадратной широкой челюстью, полагая, что он, кажущийся громоздким здоровяком, не является человеком острого ума. Внезапно он метнул в меня ответный взгляд — глаза были блёклыми, почти прозрачными, холодными. Нечеловеческие, страшные отчего-то глаза. Он меня этим взглядом как ведром ледяной воды окатил, и я стремительно спряталась поближе к Хольцу, как прячется цыплёнок под крылом взрослой птицы. — Изловили-таки, — торжествующие сказал Эрик, отпыхиваясь. Несмотря на небольшой рост и разницу в комплекции, весьма существенную, пленник упирался, и волочить его было нелегко. — Чёрт бы его побрал, двинул Мура по голове статуэткой! — Бутылкой, — простонал тот. — Это была винная бутылка… Тогда-то я сообразила, что красное на рубашке беглеца — скорее всего, не столько кровь, сколько красное вино, поэтому у него залита вся грудь. Он щурился, злобно глядел на нас, поджимал губы и ничего не говорил. Ему даже кляпа не потребовалось бы: он молчал за десятерых, и даже когда Каморра прикрикнул на него, разговорчивее не стал. — Хольц, притащи верёвку какую-нибудь… Тот хмуро кивнул и отошёл от меня; я же по инерции потянулась за ним и едва выпустила из рук, оставшись одна. Неприятное, очень неприятное чувство. Кто бы ещё мог меня успокоить, так это Хост — добродушный весёлый доктор, но он был занят, корпел над Муром. Хольц исчез на кухне, оттуда послышался стук открываемых ящиков: меньше чем через пару минут он вернулся с мотком крепкой верёвки и на удивлённые взгляды пожал плечами: — Лежала почти на виду, в ящике под полотенцами и скатертями. Запасливые здесь люди работали, знаете ли. К слову, про работников: неужели в таком большом доме не предусматривалось никакой прислуги? На это никто ничего не ответил, но Каморра задумчиво отвёл взгляд. Кажется, Хольц подумал об этом первым, но был определённо прав: отчего же мы здесь одни? Ну допустим, я действительно нанята мистером Эс, а Каморра — телохранитель, однако остальные — гости на острове, а Хольц так и вовсе должен был уплыть на Большую Землю и попал сюда только потому, что едва не погиб. Приволокли стул; пленника усадили на него. Он уже не сопротивлялся и не вырывался, только сердито зыркал на нас по кругу чёрными, как сливы, глазами. Судя по азиатским чертам, по желтоватой коже, по тонкому профилю и узким глазам с тяжёлыми веками, он был японец или китаец. Волосы у него, чёрные, как жучиный панцирь, забранные назад воском или гелем, немного растрепались при сопротивлении: пряди упали на лоб. Мужчина был уже не молод: лет сорока, быть может, или немногим старше… Точно понять нельзя, однако по глазам, по едва заметным морщинкам всё было ясно. Мужественный овал лица подчёркивала едва отпущенная чёрная бородка и опрятные тонкие усики. С первого же взгляда он показался мне человеком хладнокровным, умеющим добиться своего, жёсткого и замкнутого нрава, и было ещё в сдержанном лице его что-то неожиданно чувственное, плотское, голодное даже — а отчего, не знала. Его крепко привязали, заведя за спину руки. Привязывал Гуднайт, и я заметила жестокую улыбку на точёных губах. Судя по тому, как морщился пленник, такой способ причинял ему неудобства, а может, даже боль. Увиденное встревожило меня ещё сильнее, и я задалась вопросом, что именно стало причиной волнений — всё произошедшее или тень садистского удовольствия на лице Гуднайта. Вот это подобралась компания. Неврастеник Вуди Линч, жуткий громила Гуднайт, не менее жуткий Мур, больше похожий на человека, который с лёгкостью способен на хладнокровное убийство… — Мисс Малон, — тяжело дыша и вытирая пот со лба, бросил Эрик, отступив на шаг от обездвиженного мужчины. — Вам бы уйти на кухню, мисс Малон: не нужно глядеть на то, что сейчас произойдёт. — Вы что же, пытать его собрались? — вскинула я брови. Незнакомец воинственно посмотрел на меня и смерил взглядом. Моей жалости он вряд ли дожидался, однако я заметила, что он удивлён. — Даже если он на вас напал, не хотелось бы таких неприятных методов допроса. — Я об этом не говорю, — покачал головой Эрик. — Но всё равно, не нужно женщине смотреть на всё это: нам нужно, вдобавок, снять с люстры бедолагу Грина. Не будет же он висеть тут, как гроздь винограда. — А я, знаете ли, не против, пускай и повисит, — вдруг буркнул незнакомец, и мы все разом выпучились на него. — Чего такого? Этот Грин — пренеприятнейшее существо… было. Если бы вы знали его самую малость, не стали бы меня отлавливать. Тем более, это было абсолютно ни к чему: я и сам планировал к вам спуститься и спокойно поговорить. — Чего же тогда ринулись вон? — резонно спросил Хост. Он принёс из кухни аптечку, усадил раненого Мура прямо на лестничную ступень и тщательно обрабатывал ему рану. — Ну спустились бы, как хотели. — Заметил вашего мрачного исполина, и мне стало очень не по себе, — мрачно буркнул человек. — Вы, знаете ли, для меня такие же чужаки, как я для вас, и почём мне знать — вдруг вы и повесили Грина болтаться? — Ерунда, — отмахнулся Каморра. — Вы же подслушивали и были в курсе, что мы поражены смертью Грина ничуть не меньше. — Во-первых, я всего не слышал, — возразил тот. — Я спал, притом очень крепко. Даже не думал, что меня сморит после одного бокала вина. Этой чушью меня обычно не проймёшь, но голова мутная до сих пор — что за вино такое, хотелось бы понять, что я свалился, как подкошенный. Во-вторых, вдруг убийца — кто-то из вас? С такими личностями я стараюсь не знаться, особенно в такой приватной обстановке и без личной охраны, а мистер Эс мою просьбу о своих людях на острове отклонил, и я пошёл ему навстречу. В-третьих, я, право слово, не идиот, и понимаю, что вы меня в первую очередь в смерти Грина и обвинили бы. Я элементарно запаниковал. Вас, господа, шестеро, и рожи у вас зверские, особенно, повторюсь, у него, — он кивнул на Гуднайта. Понять его было можно, и говорил он складно. Эрик Каморра сузил глаза. Пригляделся, протянул: — Лицо у вас кажется знакомым… Как ваше имя? — Кори, — бросил, не раздумывая, тот. — Кори? — У Эрика округлились глаза. — Вы Кори Янг? — Всё верно. Каморра отступил, непонимающе покачал головой: — Но вы же не поплыли ни на одном из катеров… Я полагал, вы в посещении отказали. — Мы всё обсудили с мистером Эс лично. Я терпеть не могу попутчиков, меня все эти заботы тяготят. Мистер Эс отрядил мне отдельное судёнышко, меня довёз его же человек, — он поморщился. — Как бишь его, позабыл. Нисон, Найсон… — Нельсон, — вмешался Хольц и нахмурился. — Плотный такой, немолодой уже мужчина, усы, борода? — И шрам поперёк щеки, — кивнул Кори Янг. — Да, это был он. — И где же он теперь? Не хотите же сказать, что успел отсюда уплыть по такому шторму? — спросил Хольц, внезапно разволновавшись. Причины тому я не поняла сперва и только хмуро наблюдала за разговором мужчин. Кажется, они знали немногим больше как сотрудники мистера Эс. Вуди Линч, подобно мне, в разговор не вмешивался: он и вовсе приуныл, теперь уже обхватив голову руками и согнувшись совсем низко. Хольц, уперев руку в бедро, пожирал Кори Янга внимательным взглядом. Чего это он? — Понятия не имею, — невозмутимо сказал Кори. — Я остался в доме, он донёс мой багаж до порога, затем направился к берегу. — Я его катера у причала не видел, — настаивал Хольц. — С парадных дверей тем более вы легко увидели бы, как он отплывает: тут возвышенность, с неё причал как на ладони. — Мы пришвартовались не там, — покачал головой Янг. — И зашли через другой вход, тот, что ведёт в оранжерею. Хольц оживился. Его чёрные глаза заблестели. Он посмотрел на Мура и затем — быстро — на Каморру, сжав и разжав кулак, явно от нервов: — На подходе к Ситкалидаку только два причала, новый — на нём мы и высадились, и старый, у северной части, неподалёку от подземного грота. Там в непогоду много водоворотов и останки старых мостков, место небезопасное, им предпочитаем не пользовался, но Нельсон — опытный моряк. Полагаю, он мог бы оставить катер и укрыться в каком-нибудь подсобном рабочем помещении; от бури ту пристань вполне защищает отрог скалы, и если я думаю верно, может быть, судно ещё там! — Хочешь сказать, у нас есть надежда, что сможем выбраться отсюда без посторонней помощи? — Эрик схватывал на лету. У меня бешено застучало сердце. Вот бы Хольц был прав! — Есть только один способ всё узнать, — невозмутимо сказал Хольц. — Я прямо сейчас схожу туда и посмотрю, на месте ли катер. Если да, нам крупно повезло. — Не советую выбираться из дома, — покачал головой Мур. Вокруг него ещё крутился Хост, закрывавший большую заметную рану среди чёрных густых волос сложенным бинтом. — Буря страшная, кто знает, вдруг это опасно. Переждём её тут, а как поутихнет, сходите с кем-нибудь из нас. Чего это он так? Беспокоится о Хольце или боится, что тот обнаружит катер и рискнёт выйти в акваторию, бросив нас здесь? Мур не выглядит человеком заботливым и добросердечным. Он прежде всего думает о себе. Его голубые яркие глаза не выражали ничего, никаких эмоций — один только холод. Однако, как бы ни был он мне неприятен, но вынуждена была согласиться, правда, не знала толком, с чем. То ли со страхом, что мистер Эс всё это подстроил (зачем бы?) и нас тут бросят, то ли с тревогой за Хольца. Бедняга уже и так едва не утонул. Он не выглядит человеком, способным плести интриги. Тем не менее, почём мне знать? На его широком смуглом лице не отражалось никаких чувств, он был так же спокоен, как Мур. Почему ему я доверяю, а Муру — нет? — Я поясню, почему идти надо сейчас, — терпеливо и тихо ответил Сидни Хольц. Воцарилась тишина, прерываемая только короткими, судорожными вздохами Вуди Линча, на которого никто не обращал внимания. — Если катер пришвартовали перед бурей недостаточно крепко, я заберусь на борт и сделаю дополнительную страховку лебёдкой, иначе высокой волной его может легко перевернуть и протащить по подводным скалам, которых здесь тьма. Нам же не хочется лишиться второго корабля и торчать здесь до тех пор, пока с Большой Землёй не восстановится связь? Все промолчали, но явно были с Хольцем согласны. Он кивнул. — В этом случае, я собираюсь. Вернусь как можно скорее: мне бы только нашёлся какой-нибудь плащ с капюшоном и фонарь, о большем не прошу. — Один вы не пойдёте, — возразил Мур. Хост внезапно поддержал его. Хольц цокнул языком. — Я и не в такие шторма справлялся, с берега — тем более. Да и никто из вас судовым делом не владеет. Вы мне там не помощники, будете только под рукой мешаться. — Что-то не похоже, чтобы мы мешались, когда вы тонули, — едко сказал Хост. Хольц бросил на него убийственный взгляд и сузил глаза. Его добродушный вид мигом куда-то подевался, и даже круглое лицо как-то заострилось, напряглось. «Запомнил своего обидчика» — с усмешкой подумалось мне. Мур рассудил, поведя рукой: — Я пошёл бы сам, если б мне голову не раскололи, как тыкву на Хэллоуин, да ведь, господин Янг? Кори с учтивой издёвкой кивнул. Хотя он и был связан, но внешне слабым и бесправным пленником не казался. — Так что, если кто из вас, джентльмены, желает составить мистеру Хольцу компанию… — Я желаю, — вдруг сказал Гуднайт. Голос у него был неожиданно мягкий и совсем не такой низкий, какого можно ожидать от настолько мощного высокого мужчины. Меня коснулся липкий страх. Почему-то не хотелось, чтобы Хольц шёл в бурю совсем один с этим Гуднайтом: что только у него на уме? А если он свалит Хольца со скалы в воду и скажет, что тот сам сорвался? О Гуднайте я не знала толком ничего, но меня предостерегало предчувствие — и его грозный вид. По одному лицу и взгляду этого человека можно было сказать: к нему не стоит поворачиваться спиной. Как и ко многим здесь. — Замечательно, — глухо пробормотал Хольц и направился к двери в коридор. — Поскорее найду плащ и можем выдвигаться. — Позволь, помогу, — внезапно даже для себя, быстро сказала я. Хольц остановился, удивлённо посмотрев на меня. Так же посмотрели и другие. — Возможно, в той части, где я умывалась, хранят и рабочую одежду. В состоятельных домах обычно так и бывает: отдельное крыло, особенно на первом этаже, отдают под подсобные помещения и рабочий инвентарь, а ещё — шкафы под верхнюю ненужную одежду, — пришлось пояснить без смущения. Мужчины внимательно слушали меня. Никто не спрашивал, откуда у девушки, одетой в готовый костюм, такие познания насчёт того, как и что заведено у богачей. Пришлось продолжить. — И потом, мне немного дурно от вида крови. Хотела как раз дойти до уборной и привести себя в порядок. — Тогда другое дело, — смягчился Мур. — Гуднайт будет ждать Хольца у выхода из оранжереи. Мисс Малон, — когда он произнёс мою фамилию, голос стал душистее елея, и я поморщилась, — поможет ему экипироваться. Главное, постарайтесь дойти обратно невредимой, мисс Малон. Не обряжать же за вами новую экспедицию, если вас тоже соберутся вздёрнуть на какой-нибудь люстре, верно? Я состряпала самое постное выражение лица, на какое была способна. Хост кашлянул, пряча улыбку в кулаке, и отложил бинт в сторонку. — Нет, без шуток, постарайтесь обернуться быстро, нам не стоит разбредаться по дому, — хмуро сказал Эрик, — особенно до тех пор, пока мы не поймём, кто вздёрнул бедолагу Грина. Мы с Хольцем направились к выходу и за спинами своими неожиданно услышали сухой смешок. — Уж точно не я, — это был Кори Янг. И судя по тому, как он слегка откинулся на спинку стула, даже в таком скверном положении побеждённым или обвиняемым он себя не чувствовал.

***

Мы с Хольцем покинули холл и быстро направились вглубь дома, пройдя через столовую. За спинами нашими поначалу слышались голоса, но вскоре они стихли. Ширины коридора хватало именно для нас двоих, чтобы мы могли свободно идти плечом к плечу. Впрочем, уверена, с тем же Гуднайтом мне пришлось бы посторониться — он был слишком велик габаритами, этот пугающий человек. Я беспокойно заглянула Хольцу в лицо, не без труда поспевая за его стремительным шагом: — Как думаете, с кораблём может получиться? Хольц был не слишком разговорчив. Он задумался о чём-то своём и ответил не сразу и неохотно, буркнув: — Почём знать. Если этот Янг не врёт, а он не врёт, скорее всего, поскольку знает Нельсона, значит, небольшая надежда у нас есть. Не хочется оставаться здесь одним безо всякой надежды на самостоятельное спасение. Мне и так неспокойно… — Мне тоже, — подхватила я и поёжилась. Мы всё шли по коридору, обклеенному жёлтыми обоями с рисунком лиан того же цвета, но темнее тоном. Стены были освещены бра в форме ракушек-морских гребешков с ребристой поверхностью. Я помнила, что идти здесь — направо и до второй двери… Вот только где эта дверь? Где, собственно, вообще хоть какие-нибудь двери? Меня охватило неприятное чувство. Коридор показался чрезмерно длинным, вдали — уместно ли слово это, вдали, для такого ограниченного пространства? Полагаю, в нашем случае вполне — он тонул в темноте. Зыбкие тени наступали на бордовый ковёр, убегавший широкой полосой в самый конец, где угадывались очертания деревянной двери. Хольц нахмурился. — Здесь должна быть уже ванная комната, — тихо сказала я. — А перед ней ещё дверь… Хольц стал ещё серьёзнее. Челюсти его напряглись. Он ничего мне не сказал, но мы — не знаю, почему, бессознательно как-то — ускорили шаг, не сговариваясь. — Как долго мы идём? — не сдержалась я через несколько секунд. — Тут всего-то — из столовой и направо… — Этель, — тихо сказал Хольц и качнул головой. Моё имя в его устах прозвучало как предупреждение, и я смолкла. Может, мы свернули не туда? Но из столовой вела лишь одна дверь. Как так? Мы что же, заблудились в этом доме? Даже если и заблудились, создавалось впечатление, что мы стоим на месте. Коридор всё не заканчивается. Почему он не заканчивается? Хольц резко остановился и придержал меня за запястье. От его прикосновения я вздрогнула; руки вмиг покрылись гусиной кожей. Хольц обернулся, обернулась и я. Вместе мы вгляделись в поворот коридора, откуда пришли, и он показался мне тревожно далёким, утопающим в тенях. Бра сеяли зловещий свет и роняли глубокие тени, похожие на таинственные гроты под водой. Хольц качнул головой и пошёл дальше по коридору, потянув меня за собой. Больше руки он не отнимал, крепко сомкнув ладонь на моём запястье. Возражать я не стала, только догнала его и, стараясь держаться поближе, невольно притёрлась плечом к его крепкому предплечью. Хольц даже не взглянул на меня. — Он не становится короче, — сказала я боязливо. — Не понимаю, что за ерунда, — пробормотал Хольц в ответ. Тени веером, падавшие на ковёр со стен, показались мне густыми и чрезмерно тёмными. Они скользили по лицу Хольца. Я поглядела на него, и волосы на загривке стали дыбом. В тот миг, как Хольц ступал в них, его черты поглощала тьма, в которой глаз не видно было совсем. Только у зрачков… у самых зрачков светились две тусклые точки, похожие на прожжённые сигаретой дырки в фотографии. Мир кругом стал внезапно одномерным и плоским, как бумажный лист, и стены сомкнулись над моей головой. Мы прошли сквозь тени… и вынырнули из них в липкую духоту. И вдруг всё это исчезло, как страшное наваждение. Хольц выдохнул, он словно чувствовал то же, что и я — и глаза его стали вновь ясными, обыкновенными. Моё сердце стиснуло незримой рукой. Чем бы оно ни было, но оно оставило нас, и тогда мы как-то разом, того не заметив, оказались у двери. Сидни, положив ладонь на круглую ручку, потянул — однако я беспокойно остановила его, опустив ладонь поверх его сбитых костяшек: — Подожди. Я помню этот коридор, когда шла по нему в первый раз: тут двери в помине не было… Что-то не так. Хольц внимательно посмотрел на меня и всё же медленно отворил её. Коридор за ней продлился, точный двойник того, в котором мы только что шли — но я сразу увидела череду дверей по бокам, и приоткрытую — в ванну, ту, что я бросила как есть, не запирая, с прошлого посещения. Мы с Хольцем беспокойно переглянулись. Озвучивать было незачем, мы боялись, хотя и не желали в этом признаваться. Но деваться было некуда, и мы вошли в тот коридор. В ванную нам было ни к чему, потому мы открыли несколько дверей наугад — в них, как ожидалось, были подсобные помещения. Хольц бросил на меня одобрительный взгляд: приятно, чёрт возьми, быть в чём-то полезной! Гардеробная нашлась быстро; в ней на вешалках висело несколько тканевых чехлов, на дубовых полках лежали стопки пледов и одеял, в углу стояло ведро со шваброй, а в другом углу… Я вскрикнула, заметив в темноте человеческий силуэт, мне почудилось, покойника — обмякший, с повисшими руками, сгорбленный — и малодушно бросилась Хольцу на грудь, пряча лицо. Но он только крупно вздрогнул всем телом и, обхватив меня за плечи одной рукой, потянул за цепочку выключателя. С тихим щелчком зажёгся свет. Брякнули тонкие звенья цепочки. Сидни нервно рассмеялся: — Это автоматон, Этель. Только лишь автоматон-уборщик. Ух… С этим домом… поседеть можно. Робея, я отняла лицо от его рубашки и, продолжая цепляться за неё, несмело посмотрела в тот угол. И правда, это был только лишь робот на платформе с колёсиками, со щёткой вместо одной руки, с дурашливым круглым лицом из шлифованного металла, ничуть не похожим на человеческое. Круглые фасетчатые окуляры имитировали глаза: сейчас они были потухшими, автоматона дезактивировали. Рта не было вовсе. Говорить ему, судя по всему, функционально не предлагалось. На голове было некое подобие шапочки горничной, только выполненной из зарыжевшего пятнышками ржавчины железа. На поясе — имитация фартучка: автоматон представлял из себя зрелище комичное, не более страшное, чем брошенная в углу пыльная кукла. Я с облегчением выдохнула: — Прости, я страшно перепугалась. — Ничего, — великодушно сказал Хольц и хитро покосился на меня. — Мне даже лестно. Красивые барышни на мне не каждый день, знаешь ли, виснут. — Тогда повишу ещё малость, — хмыкнула я, и Хольц рассмеялся. — Нет, правда, что за дом такой у мистера Эс — загадочный, ровно как он сам! Но загадки загадками, а доводить меня до инфаркта к чему? — Не знаю, — пожал плечами Сидни и шагнул в комнатку. Над головами нашими от его шага, от вибрации пола, слабо качнулась лампочка. — Но впечатлений и у меня хватило. Не хотел бы я здесь жить, а некоторых пригласили в гости, да уж… Давай поглядим, что в чехлах. Не будем тратить время понапрасну. Я согласно кивнула и разжала пальцы. Хольц снял одну из вешалок, перевесил поудобнее и взялся за язычок молнии. Я беспокойно посмотрела себе за спину, в полосу пустого коридора с ровно горящим светом. Там было тихо и пусто, но открытая дверь отчего-то тревожила. Казалось, кто-то нежданный вот-вот пройдёт позади, когда мы отвернёмся. Бередило непонятное предчувствие скорой беды. Закусив губу, я как можно тише прикрыла дверь, пока Хольц расстёгивал чехол, и услышала: — Славно! Тут и впрямь плащ, вполне себе удобный и подходящий для дождя. И даже капюшон есть. Ого, и непромокаемая панама… Он зашуршал тканью. Я обернулась и взялась помогать ему. Да, это впрямь был серый плащ из прорезиненной ткани очень хорошего качества. Вместе с Хольцем мы сняли его с вешалки. Индеец оделся, но оказалось, что плащ ему длинен. Сидни рассмеялся, примерив панаму, упавшую на глаза: — Это одежда для какого-то великана. — Гуднайту пришлась бы впору, — неодобрительно сказала я и, поведя взглядом в стороны, тяжело произнесла. — Не ходи с ним, Сидни. Он приподнял панаму с глаз, забавно выглянув из-под неё. На лицо его, смуглое, покрытое тёмным загаром, легли тени. Мне до ужаса захотелось, чтобы он никуда не ходил и бросил свою затею с кораблём, чёрт бы его побрал, пусть хоть и утонет вовсе. Я была знакома с Хольцем дольше прочих, и мне он показался тем, кому можно доверять. То, как он вёл себя со мной в аэропорту, и потом, на корабле, и когда спасал Хоста, а после был всегда рядом, когда мы обнаружили повешенного Грина… Чем-то этот человек внушал доверие. Быть может, тем, что он был проще остальных, не так дьявольски красив, как Мур, Кори Янг (впрочем, я его и не знала вовсе) или Каморра, и не так угрожающ, как Гуднайт. Хост — вот ещё приличный человек, но всё равно, как-то не так, про Линча и говорить нечего, показался мне истериком, с таким быть рядом я боюсь. Хольц же — душевный, он симпатяга: да, простоват, но глаза чрезвычайно умные, и кажется, он тот, возле которого мне хотелось бы держаться. С ним я чувствовала себя в безопасности. Я положила руку ему на сгиб локтя и взволнованно продолжила: — Тебе разве он не кажется каким-то странным? Молчун, вдобавок — с таким странным взглядом… — Что-то беспокоящее в нём есть, — признал Хольц, сняв с чёрных волос панаму и помяв её в руках. — Но не более того. В конечном счёте, никто из нас друг друга не знает. И недоверие, волнение — это нормально, особенно сейчас, когда мы фактически взаперти. — Когда они вели Янга, — несмело сказала я, понадеявшись, что Сидни не сочтёт меня истеричкой, такой же, как Линч, — я видела, что Гуднайт словно… улыбался. Было на его лице плотоядное такое, хищное выражение. Можешь подумать, я накручиваю. Он смутился, покачал головой и ничего не сказал. Я засомневалась, опустив взгляд и прикрыв глаза ресницами: — Может, это и так. Но он крупнее тебя. Мне показалось, он любит причинять людям боль. Во всяком случае, оставаться с ним один на один как-то рискованно. Он всё равно чужак, и даже если безвреден, как его проверить? — Никак, — кивнул Сидни. — Я понимаю, о чём ты говоришь. Я им не доверяю, — помедлив, присовокупил он. — Никому. «Относится ли это ко мне тоже?» — промелькнула мысль. С другой стороны, он мне сказал об этом, значит, доверяет чуть больше. Едва ли! Сидни Хольц — тоже тёмная лошадка, быть может. Просто я подсознательно выбрала его как человека, за которого могу хотя бы ухватиться, никого здесь не зная. Меня охватила паника. Что же делать? Что нам всем делать? — В доме два трупа, — глаза у Сидни блеснули. — Один из них погиб не естественным образом, кто-то приложил к этому руку. Вряд ли Грин сам запрыгнул на эту люстру. Поэтому нужно быть осторожными со всеми, не только с Гуднайтом, — он вдруг внимательно посмотрел на меня. — Но я рад, что ты поделилась со мной своими опасениями. — Ерунда, — горько сказала я. — Будто это чем-то поможет. — Во всяком случае, мы можем держаться друг друга, пока не узнаем остальных ближе, — подбодрил Хольц и потрепал моё плечо. — Я обещаю, присмотрюсь к Гуднайту как полагается. Мне тоже не нравится, что он взялся меня сопроводить, — он сузил глаза. — Подозрительно это. И мне вовсе не хочется, чтоб он пару раз приложил меня головой об камни или что-то вроде того, сказав, что я сам оступился и нырнул в океан, кхм. — Значит, мы подумали об одном и том же, — с симпатией сказала я и улыбнулась. Хольц приподнял уголки губ, кивнул. — Буду начеку. Только плащик поменьше найду, — он шутливо хмыкнул и оттянул ткань от груди. — Верно. А то, пожалуй, запутаешься в нём и безо всякой посторонней помощи рухнешь со скалы, — подхватила я, с любопытством подойдя к автоматону. Презабавное же творение, давненько не видели таких как он — старых моделей. Когда-то давно в моём доме тоже был такой робот-уборщик. — Или того… — Этель, — вдруг перебил Сидни. В голосе его послышалось напряжение. — Погляди-ка сюда. Я вскинула брови. Он показал мне изнанку плаща. На бирке, пришитой к спине — без марки, пошившей его — было только имя. — Гуднайт, — озадаченно произнесла я вслух. Именной плащ? Здесь? Он что же, был пошит именно для Гуднайта? Что за ерунда. Впрочем, если он — гость мистера Эс, кто знает, какие ещё штуки он готов выдумать, чтобы всех впечатлить. Может, так у него принято: я слышала, мистер Эс весьма эксцентричен. Повесив плащ прямо на согнувшегося автоматона, Сидни быстро снял другие плечики и расстегнул чехол. — Езекия Маллинс, — прочёл он. Вышито было аккуратными чёрными стежками, скорее всего, машинкой; желтоватая бирка казалась с виду не новой. У Гуднайта — то же самое. Я пожала плечами: — Наверное, он заказал для всех… — Может быть, — потёр подбородок Хольц и торопливо расстегнул третий чехол, а после него — чётвертый. — Кори Янг. Эрик Каморра. — Постой, — я поморщилась. — Эрик? Он же не гость у мистера Эс, а сотрудник службы охраны. — Ну да, — Хольц был озадачен не меньше. — Я могу понять логику в тех случаях, но к чему готовить отдельную одежду Каморре? Может, он только притворяется охранником? — А ты не знавал его раньше? Хольц покачал головой. — У Эс очень большой штат рабочих. Всех не упомнишь. Поглядим, что дальше… К общему изумлению, мы нашли отдельный плащ и панаму для меня, в моём же размере, женского, чуть более приталенного кроя, и подписано было — «Этель Малон». Стал бы мистер Эс разоряться ради одежды для помощницы и стенографистки? К чему тогда были выданные мне на гардероб деньги и указания в целом огромном письме? — Я ничего не понимаю, — пока Хольц изучал оставшиеся чехлы, я задумчиво смотрела на собственное имя. — Что-то здесь не так. — С чего бы это, — хрипловато сказал индеец и молча повернул ко мне последний чехол. Там, на бирке, были вышиты только два слова: «Сидни Хольц».