Пролог

Он ненавидит спать на спине и редко, удивительно редко, когда он в ночи оказывается перевернутым вверх лицом на своем затертом кожаном диванчике в гостиной. Ведь именно, когда он безоружен и раскрыт широкой грудной клеткой к потолку, ему снятся кошмары, приходят сонные параличи и неприятнейшая изжога от выпитого на грядущий сон алкоголя. Но сегодня. Именно сегодня он расположился широкими лопатками к полу, к твердой серой плитке. Глаза его, неприлично голубые с затемненной радужкой, уставлены в потолок, где неприятный искусственный белый свет выжигает сетчатку. И в любой другой день он бы сощурился, выругался, что давно стоит сменить лампочку, отвел глаза от пульсирующего потоками света и вышел из ванной комнаты. Но не сегодня. Потому что сегодня он мертв. Уже как четыре часа и двадцать три минуты. Мышцы его загрубели во вполне естественной позе: мускулистые руки раскинуты в стороны, одно колено наполовину согнуто, другая нога свободно лежит в прямом положении. И лицо. Удивительно красивое лицо с великолепной острой линией челюсти и грубым подбородком, с небольшой верхней губой и припухлой нижней, с аккуратным длинным мужественным носом, с длинными ресницами на распахнутых глазах. Всю картину портит лишь измазанный брызгами рвоты пол, к которому прижато его тяжелое тело, и все та же, уже засохшая, масса, когда-то стекавшая из приоткрытого рта. Забавно, что именно так он и погиб. От того, от чего всю жизнь боялся умереть. Лежа на спине. Кверху бледным лицом. В отходах собственной жизнедеятельности. Не по своей воле.