Навсегда

      Олег медленно ведёт её в танце, осторожно — боясь спугнуть — прижимая к себе. Они, пьяные не то с бокала вина, не то с присутствия друг друга, не то со всего разом, смеются, медленно двигаясь под музыку, коротко целуются чуть ли не каждую секунду — оторваться сложно.       Кира знает, на что подписалась, когда согласилась на ужин с последующей ночёвкой. Не будь она готова к последствиям ужина — не пришла бы ни за что. Но ждать следующего шага было бы слишком долго, да и нужно ли, когда отчаянно тормозящий в вопросах своей личной жизни Олег сам приходит с подобными предложениями даже после череды неудач в ряде их «свиданий»?       Кира старательно выбирает наряд, но всё равно скидывает его часть, едва оказывается на пороге, заботясь о комфорте. Босые ноги по той же причине она поджимает под себя, облокачиваясь на диван, ни разу за вечер не повышает голос и в целом ведёт себя слишком стеснительно, как не вела даже в средней школе с понравившимся мальчиком.       Слова песни, под которую они танцуют, Кира перестаёт улавливать секунде на десятой, а терять связь с реальностью, утопая в пронзительно голубых глазах напротив, начинает уже секунд через тридцать. Её пиджак давно висит на спинке дивана, а мужские руки осторожно изучают прикрытую блузкой кожу. Олег трогательно аккуратен — боится.       Он боится поверить в реальность происходящего, боится сделать что-то не так, боится строить серьёзные отношения — точнее их последствий, если вдруг что-то не выйдет: за работу в «Стилларде» цепляются оба, как ни крути. Он сам признаётся в этом на днях, и девушка благодарна ему за такую честность, но больше радостно от того, что для Олега это почти перестало быть поводом убежать и зарыть голову в песок, точно страус.       Кира боится не меньше, чем он, но шагов больше не делает. Хватит, пока находилась. Конечно, сейчас она непременно шагнет ещё с десяток раз, но если на первый серьёзный шаг решится Лузин. Она нетерпеливо кусает губы, глядя на Олега из-под ресниц и мысленно посылая сигналы: «Поцелуй, поцелуй, поцелуй».       Он, словно слыша её, целует, и у Якутиной мир явственно уходит из-под ног от крышесносности этого ощущения: перед глазами плывёт мир, отчего веки прикрываются, в животе порхают, казалось бы, сдохшие несколько лет назад бабочки, а рассудок и здравый смысл покидают её, махнув на прощание ручками и подхватывая свои скромные пожитки, уместившиеся в один чемодан.       Кира цепляется за его плечи, чтобы не упасть от переизбытка роящихся чувств, и с жаром отвечает, хитросплетая их языки. Она позволяет ему творить с ней что угодно, вверяет всю себя, уверенная, что не пожалеет. Олег, конечно, дурак, но специально близких ему людей никогда не обидит. А в число близких Кира входит уже давно — больше десяти лет.       Секундный перерыв. Взгляд глаза в глаза. И вот ладони Киры уже ползут под светлую толстовку, очерчивая кубики пресса, а Олег спускается поцелуями на её шею, заставляя Киру наклонить голову, чтобы открыть больше пространства для приносящих удовольствие манипуляций.       — Кир…       — Заткнись, идиот! — грубо отрезает она, резко впиваясь в его губы своими. В этой фразе — обиды за недомолвки, за то, что тянул с признанием так мучительно долго. В ней — вся Кира, напоминающая в последнее время оголённый провод с жёлтым предупреждением сверху: «Не влезай. Убьёт». И то ли Олег мазохист, то ли безрассудный, то ли окончательно лишившийся мозга, но он лезет, не взирая на предупреждения, не думая обижаться на оскорбления и не думая отрицать очевидное: он действительно идиот.       Больше энергия на лишние фразы не тратится. Олег без зазрения совести (или с лёгкими её отголосками) спускает ладони к пуговице брюк, чтобы высвободить края блузки, и Кира отчётливо вздрагивает, шумно втягивая носом воздух. Внизу живота приятно тянет, и она мысленно умоляет не останавливаться. Притормозить сейчас — кощунство и абсолютное издевательство над обоими. Снятая лёгкая ткань заставляет поёжиться от контраста температур её рагоряченной кожи и воздуха в комнате. Кира смущается, замечая, каким восторженным взглядом окидывает её Олег, и пожалуй, ради восхищения в его глазах, которое перемешивается с чем-то ощутимо большим, она готова ещё раз пережить все эти десять лет. Годы терпения и мелькания всех его «однодневных» романов, проходящих у неё под носом, по итогу приводят к попытке выстроить что-то серьёзное. Настоящее. Ну, и к ошибкам и косяка, само собой, — куда без них.       — Да, готовилась, — на автомате язвит девушка, когда Лузин, едва касаясь пальцами, проводит по кромке чашечки кружевного лифа.       Он не отвечает — бережно целует шею, спускаясь к ложбинке груди, зацеловывая каждую родинку на бледной коже, и Кира аж поджимает пальцы на ногах от удовольствия. Ещё ни один её молодой человек не уделял столько внимания россыпи мелких коричневатых пятен на плечах — никто в принципе не считал их чем-то особенным, чем-то прекрасным.       А Олег посчитал больше, чем просто прекрасным, восхитился и ещё несколько лет назад, в один из приездов на речку их небольшой, но шумной компанией, заметил, что её плечи причудливо напоминают карту звёздного неба — только и успевай соединять точки в созвездия. Кира тогда смутилась от сравнения, отмахнулась, но запомнила. А по приезде домой ещё долго рассматривала обнажённые плечи в зеркало, пытаясь найти в точках хоть одно созвездие. Попытки успехом не увенчались, но слова надолго засели в памяти. В конце концов, ведь «если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно».       — Знаю, — вдруг шепчет в ответ Олег, и девушка улавливает не то смешинки, не то потирающих ручки чёртиков в глубине голубых глаз, цвет которых от возбуждения потемнел на несколько тонов, напоминая глубины Чёрного моря. — И мне очень приятно.       Она тянет наверх края его толстовки, откидывая вещь в сторону — кажется, она летит к столу, цепляя за собой недопитое вино и покрываясь рубиново-красными пятнами, но внимания на это не обращает никто. Кира обводит пальцами рельефы подкачанного тела, закусывая губу, и бросает на Олега беглый взгляд, в котором плещется вперемешку ничем не прикрытые восхищение и желание поскорее получить продолжение.       Его джинсы и её брюки отлетают в стороны по пути в спальню так же быстро, как и летящее следом бельё.       Олег устраивает Киру на кровати, осторожно нависая сверху. Она смущённо жмётся, стеснительно прикрывая глаза и вновь прикусывая губу, уже наверняка распухшую от вечного повторения одного и того же действия в течение всего вечера. Впрочем, восхищённый взгляд Олега другой реакции вызвать не может.       Он вновь проводит руками по изгибам её тела, касается остро чувствующих сосков пальцами, а затем очерчивает их языком, обхватывает губами, медленно вбирая в рот. Кира, не сдерживаясь, тихо стонет, цепляясь ногтями за широкую спину — безуспешная попытка оставить хоть какую-то связь с реальностью, уже давно безвозвратно утерянную. Она вспыхивает, как огонь от искры, пропавшей в лужу разлитого бензина, и это пламя гаснуть в ближайшее время вовсе не планирует.       Его пальцы скользят к бёдрам, невесомо пробегают по внутренней их стороне и едва касаются влажных половых губ. Кира мелко дрожит, нетерпеливо двигая бёдрами навстречу, скулит еле слышно и жадно хватает губами воздух. С Олегом всё искрит слишком сильно, как не искрило ещё ни с кем и никогда, горит ярким пламенем. В комнате нет света, но есть ли в нем смысл, если пожара чувств в их сегодняшней «физике» хватило бы, чтобы осветить весь город?       Внутрь скользит один палец, вновь заставляя Киру заскулить Олегу в плечо. Следом к нему добавляется ещё один, и Кира резко выгибается в спине. Казалось, чувствовать ещё больше уже невозможно, но с каждой секундой границы привычной девушке реальности расширяются всё сильнее и сильнее.       — Уверена? — вытащив покрытые естественной смазкой пальцы, осипшим голосом уточняет Олег, едва сохраняя остатки самообладания.       — Иначе меня бы здесь не было, так что замолчи, пожалуйста, и прекрати сомневаться в моих решениях, — в тон ему сипит Кира, едва шевеля языком. Её внезапно расшалившиеся пальцы практически невесомо пробегают по эрегированному члену, обводят головку, размазывая предэякулят. Якутина прикусывает губу, выслушивая слабое рычание в ответ. — Не смей останавливаться, понял? — кажется, она не выключает командиршу даже сейчас, но мужчина в это фразе улавливает немое: «Не заставь меня жалеть, что я согласилась к тебе прийти». Кира тяжело дышит, вглядывается в его лицо, бросая на него короткие взгляды из-под ресниц, и облизывает внезапно пересохшие губы, заставляя мужчину нервно сглотнуть.       Олег кивает, вновь оставляя поцелуй на припухших губах, находит в прикроватной тумбочке купленную заранее пачку презервативов, надевает один, пока Кира нетерпеливо ёрзает под ним, заводя его ещё больше, и медленно толкается вперёд.       Якутина выругивается отборным матом от нахлынушего потока подзабытых — а местами и вовсе неизведанных — ощущений и легко качает бёдрами навстречу, давая знак, что дальше двигаться можно и нужно. Их «физика» уходит в «химию» взрывающихся внутри гормонов, их резко повышенной концентрации и реакции организма на подобный всплеск. И если у Олега за последние пару лет намечалось хоть что-то хоть с кем-то, то у Киры дальше поцелуев не заходили ни одни отношения — она с головой уходила в работу, стараясь не замечать очевидного: с другими не хочется. С ним же по ощущениям хватит даже поцелуя, чтобы окончательно потерять голову и распрощаться с маской «унылой, скучной Киры», которую справедливо опасается весь офис и от которой сбегали со свиданий мужчины. В одном их касании губ, которые она за последний месяц получала с лихвой, словно за все те десять лет, — седьмое небо, куда хочется взлететь, и пучины мирового океана, в котором хочется утонуть.       Олег ускоряет темп, одаряя поцелуями буквально каждый сантиметр её тела. В его поцелуях причудливо смешиваются благодарность за шанс, нежность, страсть, любовь — Кира в этой смеси плавится отчаянно, стонет еле слышно, но ни разу не наигранно, и Олегу такая реакция в разы приятнее громких стонов и выдавленных из себя вскриков. Якутина не пытается его покорить. Она, конечно, наряжается, собирается (чего только стоит шикарное кружевное бельё), но цели возвысить его до божества у неё нет. Она видит в нём Олега — косячника и балагура Олега, который перед ней теряется как мальчишка, сходит с ума от её неординарности и мира внутри девчонки-трудоголика. Видит и не отталкивает, а, наоборот, хочет с ним по-настоящему серьёзных отношений. Она принимает его таким уже не первый год, не требует поменяться (просьбы стать серьёзнее в принятии решений касательно отношений не в счёт), но меняет, потому что становиться лучше рядом с ней Олегу хочется самому.       Кира сегодня обнажается перед ним не только физически, но и душевно — такую поддатливую, нежную и ранимую Кирюшу, как он ласково назвал её в мыслях, видеть непривычно, когда десять лет перед тобой представала строгая, рабочая сторона Якутиной, которую хотелось окрестить не иначе как «снежная королева».       Они меняются оба в присутствии друг друга, раскрываются с новых сторон — это пугает, но в то же время нравится.       — Ещё, — почти беззвучно просит Кира, цепляясь пальцами за его шею, спину, руки. Олег покрывает поцелуями шею, вгоняет полустоны-полурыки под нежную покрасневшую кожу и размашисто толкается в поддатливое тело. Они впервые настолько близки, настолько едины, настолько обнажены во всех смыслах, и этот факт заводит ещё сильнее.       Оргазм выходит феерическим — с «тем» человеком и правда «искрит». Олег устало прислоняется лбом к Кириному, соприкасаясь с ней носами, пока Кира выгибается навстречу и тихо протяжно стонет ему в губы, легко прикусывая нижнюю. Они лежат в таком положении ещё пару минут, лениво целуясь — серия коротких поцелуев ощущается как приятное окончание сегодняшней феерии, — пока мужчина наконец не выходит из неё, уходя к мусорке, чтобы выбросить использованный контрацептив.       — Кир, — тихо начинает Олег, едва ложится на соседнюю подушку.       — Замолчи, — грубо, но с нотками нежности прерывает его девушка, не желая портить слишком чудесный момент. Это слово вполне могло бы стать главным словом вечера. Он усмехается и тянется к ней, чтобы поцеловать — в очередной раз за вечер (и прекращать эти поцелуи не хочется совершенно). Кира не сопротивляется, отвечая на поцелуй — ленивый, небрежный, но тем не менее очень чувственный.       Она устраивается у него на груди, укладывая ладонь туда, где под рёбрами бьётся сердце — момент со стороны показался бы киношным, но это была жизнь, в реальность которой он не мог поверить.       — Я тебя люблю! — вдруг выпаливает Олег, смущённый до ужаса.       Кира поднимается на локте, неверяще смотрит на него и заливается звонким чистым смехом, до краёв наполненным счастьем. На этот смех не хочется обижаться — настолько девушка искренна в своих эмоциях и реакциях. Возможно, она ждала другого признания, при других обстоятельствах, но сейчас расстройства в этом не было — Кира, наоборот, была рада. Просто рада. Не осуждала, не обвиняла, а позволила счастью наполнить себя с ног до головы.       — Я знаю, — тепло улыбается она, смущённо поджав губы. Олегу даже не нужен ответ — за Киру давно всё сказали глаза. Но она всё равно приподнимается выше, шепча ему на ухо заветные слова, — я тебя тоже, — и устраивается обратно, сонно прикрывая глаза и протяжно зевая. — Сладких снов. ***       Утром Олег открывает глаза задолго до будильника, что само по себе для него, как для совы, кажется чудом, и, не замечая минут и часов, любуется спящей рядом Кирой: она трогательно сжимается во сне, поджимая ноги к груди, морщит нос и тянет руки, чтобы обнять его, не вырываясь из плена царства Морфея. Нога резко выпрямляется, потянув за собой одеяло, и его взору предстаёт ничем не прикрытая молочная кожа груди с коричневатыми сосками и россыпью родинок, которые ему хочется зацеловывать.       — Я сплю, — бурчит во сне Кира, когда он пытается претворить мечту в жизнь, но блаженную улыбку на губах всё же не скрывает.       — Уже нет, и у нас есть время до будильника, — с намёком шепчет Олег ей на ухо.       Якутина сонно щурится, глядя на него, и наигранно недовольно фыркает, закрывая глаза обратно.       — Ну Олег, я хочу спать, — хихикая, тянет она, кутаясь в одеяло, и вздрагивает от пробежавших вдоль руки мужских пальцев. — Оле-ег!       — Ладно, — сдаётся он, целуя девушку в щёку, и, найдя на полу какой-то минимум своих вещей, уходит на кухню приготовить завтрак или хоть что-то на него похожее.       — Что ты подмешиваешь в кофе, что он у тебя всегда так вкусно пахнет? — Кира появляется на кухне через пятнадцать минут, когда по квартире отчётливо разносятся ароматы жареной яичницы и свежесваренного кофе.       — Свою душу и любовь, — ни разу не врёт и не гримастничает он, добавляя со смешком, — шикарный наряд! Садись.       Закутавшаяся в одеяло, растрепанная, с лихорадочно горящими глазами и щеками, мило приподнявшимися из-за расцветающей улыбки, Кира выглядит более чем потрясающе — в этом он не врёт и не льстит.       — А можно что-то вместо одеяла? — несколько жалобно просит Якутина. Можно, конечно, спокойно одеться в своё, но лишние полчаса в деловом костюме проводить не хочется, а соблазн надеть на себя что-то из вещей Олега не покидает её ни на секунду.       — Могу предложить рубашку или футболку, — жмёт плечами Лузин. — Толстовка вчера благополучно искупалась в вине, теперь отмокает.       — Что угодно, мне без разницы.       Олег возвращается через пару минут с удлиненной белой рубашкой, отдавая её девушке. Кира не просит его отвернуться, не уходит в другую комнату — она, кинув одеяло на диван в гостиной, просто переодевается при нём, накидывая рубашку на обнажённое тело.       — Мы опоздаем на бранч, — без капли сожаления констатирует Олег, жадно наблюдая за каждым движением любимой девушки.       — Какая жалость, — иронизирует Якутина, словно специально прикусывая распухшую после ночи губу.       — Градский поймёт, — отмахивается мужчина. В голове всплывает недавний разговор по телефону с изрядно опьяневшей Кирой, предложившей ему наконец начать отношения с Градским, и улыбка на лице расплывается сама собой. Кира отвечает тем же, видимо, тоже вспомнив тот случай — у дураков и мысли сходятся, даже если дурак из них официально только он.       — А остальные — нет, — парирует Кира, не желая раскрывать едва зарождающиеся отношения раньше времени.       — А мы быстро, — лукаво улыбается он, подходя ближе. — Они нас потерять не успеют.       Кира не успевает опомниться, как оказывается сидящей на столешнице кухонного гарнитура, а по её бёдрам вновь бегут вездесущие пальцы Олега.       А утренний неторопливый секс на кухонном столе, оказывается, бодрит похлеще крепкого кофе.       — Остыл, — пробуя сваренный Олегом кофе, с горечью отмечает Кира, когда безумие сходит на нет, а дыхание приходит в норму.       — Сварю новый, — жмёт плечами он, не видя в ситуации никаких проблем. — Разогрей пока завтрак. У нас не так много времени осталось, чтобы поесть.       — Мы всё равно поедим на бранче. Может, только по кофе? — девушка бесшумно подходит сзади, нежно обнимая Олега со спины и укладывая голову ему на плечо. Такая ласковая и нежная Кира предстает перед ним впервые, и Олег этому более чем рад.       Их прошлый раз случился во Всеволожске, но кардинально отличался от того, что было сегодня ночью. Тогда наутро Кира вовсю стала отнекиваться от произошедшего, оправдываться количеством выпитого алкоголя и смущённо отводить взгляд, оправдывая прозвище «унылая Кира», данное Олегом. Сейчас же она сама его обнимала, целовала и мечтала остаться на весь день в постели, плюнув на работу.       — Может, позвоним Серёже, скажем, что не придём? — в шутку предлагает она, когда они, полностью готовые к отъезду на бранч, допивают кофе.       — Можно было бы, но давай не сегодня? Возьмём отгулы, отключим телефоны, а? — Олег включает змея-искусителя, и отказать ему Кира не в состоянии — эту маленькую мечту хотят исполнить оба.       — Он нас убьёт, — со усмешкой констатирует факт Кира, залпом допивая остатки кофе.       — Зато отдохнём как следует. Это ж какая шикарная причина не идти на работу, представляешь? — улыбается Олег, протягивая девушке руку, — ну что, пойдём?       Кира вкладывает свою руку в его, переплетая пальцы и стараясь пусть и ненадолго, но продлить момент такой близости до прибытия в компанию коллег. На губах остаётся быстрый рваный поцелуй, а в душе — ощущение, что это начало чего-то большого и искреннего. Всерьёз и надолго. По возможности — навсегда.