Глава 32

— Она мне очень нравится, но я не влюблен в неё.

— А она влюблена в вас, хотя нравитесь вы ей не очень.

© О. Уайльд

      Ткань платья была до омерзения идеальной.       Она струилась по бёдрам, мягко и плавно подчеркивая изгибы, длину и стройность ног. Глубокий вырез обнажал слишком острые ключицы, на которых совсем недавно пестрели оставленные Малфоем засосы. Большая часть из них зажила, остальные Гермиона свела.       Грейнджер провела рукой по тончайшему кружеву, украшающему грудь, чуть подтянула вверх, надеясь спрятать как можно больше беззащитно обнаженной кожи.       Платье казалось ошибкой, издевкой судьбы, подкинутой в момент слабости.       Оно требовало уверенности, которой у Гермионы почти не осталось, настаивало на праве занимать пространство и приковывать взгляды, а не сжиматься, оправдываясь борьбой за признание, основанное на умственных способностях.       Быть желанной, а не полезной.       Волосы лежали послушными волнами, слегка собранными по бокам, макияж искусно скрывал болезненную серость лица и мешки под глазами. Весь её образ казался деревянным гробом, обитым шёлком, в который заботливо уложили ещё живые страхи и комплексы.       Теперь они царапали крышку, оставляя глубокие отметины на душе, выдавливали гвозди изнутри и мерзко хохотали над попыткой гриффиндорки вырваться из плена самобичевания.       На кровати аккуратно лежал запасной вариант — старое платье со Святочного бала.       Безопасный проигрыш, позорная капитуляция, жалкая потребность не выделяться, повторившись.       Девушка приблизилась, протянула руку, коснулась струящейся ткани. По коже пробежала ледяная волна тоски по былому, по временам, когда всё делилось на чёрное и белое и дышать было легче.       Вспомнился Малфой.       Не тот надменный язвительный хорёк, портящий ей жизнь.       Другой.       Голодный, потерянный, почти одержимый.       Тот, что стоял перед ней, не боясь собственной уязвимости, с тёмными от болезненного желания глазами, в которых тонули принципы и выхолощенное высокомерие. Он видел грязь внутри неё, чувствовал весь этот смрад и без сожалений толкал её в самую глубь, чтобы нырнуть следом, извращая и вынуждая наслаждаться тем, что должно вызывать отвращение.       Гермиона отдёрнула руку, скривившись.       Если она отступит сейчас, то лишь подтвердит слова Рона.       Отражение в зеркале высокомерно вздернуло подбородок, ухмыльнувшись почти по-слизерински.       Грейнджер закончила образ парой чёрных лодочек на тонком каблуке и неспешно направилась в зал.       Друзья ждали девушку недалеко от входа. Первым её заметил Рон, и то, как исказилось его лицо, было видно даже издалека. По мере приближения Гермионы его щёки становились всё более румяными, зрачки расширялись, а дыхание становилось глубже и тяжелее.       Округлившиеся глаза метались от лица к декольте, скользили по линии разреза и возвращались обратно, словно в поиске безопасного места для взгляда.       — Миона, ты… — гриффиндорец нервно сглотнул, прикрыл глаза, ущипнул себя за переносицу. — Ты выглядишь просто… это платье… оно…ты… — запнулся, подбирая слова, — …такое не как всегда…       Джинни, оправившись от удивления, растянула губы в мягкой, снисходительной улыбке, покосилась на завороженно вылупившегося на подругу Поттера, прищурилась, тут же вшивая эмоцию, схожую с завистливой неприязнью.       — Мерлин, подумать только! Я столько раз пыталась разбавить твою излишнюю консервативность, что теперь мне почти стыдно. Такое чувство, что я переусердствовала, — нервный игривый смешок. — Это, конечно, очень эффектно, но, если честно, тебе в нём словно бы неуютно, как будто не твой стиль. — Младшая Уизли, изображая сочувствие, приблизилась, заботливо поправляя несуществующую складку на рукаве старосты школы. — В следующий раз, если тебе понадобится помощь с выбором платья и совет от кого-то, у кого есть вкус, не стесняйся звать меня. Мы же почти семья, я люблю тебя и всегда найду время…       — Спасибо, Джинни, — с холодным пренебрежением перебила Гермиона, — но, мне кажется, я сама могу решить, что в моём стиле, а что нет.       — Эй-ей, вы чего? — Гарри вклинился в разговор, вынуждая свою партнершу отступить. Девушка поджала губы, уже не скрывая враждебности, но от ответа её отвлек буквально врезавшийся в Грейнджер Симус.       Староста школы неловко пошатнулась на тонких каблуках, и Рон моментально оказался рядом, заботливо подставив ей плечо и придержав за талию.       — Прости, прости, я... — Финниган запнулся, ошалело пробежавшись взглядом по своей «жертве». — Годрик подери, Грей…кхм… Миона! Вот это нихрена себе! — на лице однокурсника расцвело искреннее, почти оглушающее восхищение. — Ты просто… ВАУ! Серьезно! Невъебически охрененно выглядишь! Готов поспорить, затмишь сегодня всех! — парень подмигнул, чуть скосив взгляд. — О, Джинни! И ты тут! Привет!       Непринужденная небрежность Симуса в адрес девушки разрезала воздух, словно пощёчина.       Её, яркую, всегда сияющую и купающуюся в мужском внимании, только что заметили вскользь.       В серо-голубых глазах распустилось чистейшее бешенство, но виновник уже помахал друзьям и скрылся за дверью.       — Ладно, хватит. — Гарри окинул старосту школы совершенно несвойственным своему характеру сальным взглядом, уголок его губ одобрительно дёрнулся, скользнув вверх. — Симус прав, ты превзошла саму себя, Герм. — Он приблизился к Джинни, положил руку ей на талию и слегка приобнял. — Идёмте, а то всё веселье пропустим.       Большой зал полностью преобразился и стал походить на заснеженный лес. Вековые гобелены на стенах были временно заменены на ледяные декорации, переливающиеся мириадами огоньков и отбрасывающие на пол радужные блики. На месте зоны преподавателей расположилась сцена для музыкантов, возле центрального окна красовались четыре ёлки, каждая из которых была украшена в соответствии с цветами факультетов.       Потолок, отображающий зимнее ночное небо, был усыпан звездами, плывущими в такт музыке, соединяясь в созвездия. Из его недр падал мягкий, пушистый снег, тающий до того, как соприкасался с головами гостей, оставляя лишь ощущение свежести и лёгкий еловый аромат. Длинные столы были заменены россыпью маленьких круглых столиков по периметру зала, оставляя центр для вальсирующих пар.       Нетронутым остался лишь обелиск, мрачной чёрной тенью возвышающийся на своём привычном месте.       Грейнджер улыбнулась: она была горда проделанной старостами и волонтёрами работой.       Заняв место, Рон отправился на поиски напитков для всех, кроме Гермионы. Она категорически отказалась, и Уизли был вынужден лишь смиренно кивнуть, однако в его уходящей спине читалась скованность от обиды. Промелькнувшие в его глазах боль и сожаление непременно задели бы что-то под рёбрами, если бы не были задавлены холодным комом реальности.       Взгляд гриффиндорки бесцельно скользил по ученикам, подмечая порой совершенно неожиданные пары, пока не замер на Полумне.       Лавгуд стояла в луче света, отражённого ледяной стеной. Бабочки на её платье неспешно двигали крыльями, пуская радужные блики. Белоснежные волосы были уложены в аккуратные локоны — она выглядела просто потрясающе.       На бледном, обычно слегка отстраненном лице, цвела мягкая тёплая улыбка, направленная на собеседника. К Гермионе он был повернут спиной.       Высокий, в идеально сидящем костюме, сквозь который угадывалась коронная слизеринская стать. Тёмные кудри находились в лёгкой, явно искусственно созданной небрежности, на которую был потрачен, очевидно, не один час. Всегда напряженная и слегка приподнятая линия плеч сейчас казалась непривычно расслабленной. В лёгком наклоне головы угадывалась искренняя заинтересованность.       Когтевранка полностью завладела вниманием Теодора Нотта.       Старосту школы передернуло, россыпь неприятных мурашек облизала кожу под платьем. Вспомнились его елейные, пошлые шуточки, наглый, оценивающий взгляд, скептическая, циничная усмешка, с которой он взирал на мир.       Всё это совершенно никак не сочеталось с тонкой, немного странноватой, но всегда прямой и честной душой Полумны.       Теперь стало понятно, почему Лавгуд хотела выглядеть так, чтобы ему расхотелось над ней насмехаться.       Нотт был искусным манипулятором, как и полагалось представителям его факультета, Луна же казалась кристально чистой и слишком мягкой для серьезного сопротивления.       Мерлин, если этот засранец хоть пальцем её тронет…!       Ноги сами подтолкнули девушку в сторону странной пары, каблуки звякнули о паркет, подчеркивая намерения старосты школы. Когтевранка, ощутив на себе чужой пристальный взгляд, повернула голову, выловив из толпы ведомую беспокойством Гермиону, и остановила её едва заметным покачиванием головы и нежной, но уверенной улыбкой.       Теодор, заметив отвлеченность спутницы, обернулся. Тёмные брови скользнули вверх, глаза с любопытством и нескрываемым одобрением прошлись по фигуре старосты школы, наглая, куда более привычная для его амплуа ухмылка растянула губы. Слизеринец поднял большой палец вверх, демонстрируя одобрение, и игриво подмигнул, после чего вернул всё своё внимание Полумне.       Грейнджер сложила руки на груди, едва не засмеявшись: похоже, она просчиталась, и жертвой в этот раз была отнюдь не Лавгуд.       Гермиона вернулась к однокурсникам, почти беспардонно вклинившись в беседу. Напряжение между друзьями постепенно начало растворяться, уступая место почти позабытому легкому веселью.       Джинни неустанно вытягивала смущающегося Гарри в центр зала. С каждым танцем он выглядел всё менее скованным и всё увереннее вёл свою партнершу.       Рон, стараясь следовать примеру сестры, тоже периодически приглашал свою спутницу, и она не отказывалась.       Уизли был катастрофой в смокинге, абсолютно всё, что касалось галантности и грации, существовало за пределами его мировосприятия. Он держал девушку на почтительном расстоянии, близко ровно настолько, насколько того требовал танец. Горячая ладонь неподвижно лежала на её спине, как будто сдвинь он пальцы хоть на миллиметр, и это спугнёт её. Парень вёл, сосредоточенно следя за ногами, однако порой всё же оступался, в такие моменты на его лице расцветало чистейшее, детское отчаяние, которое Гермиона встречала мягкой, снисходительной улыбкой.       То, насколько сильно Рон пытался быть правильным для неё в этот вечер, подкупало и даже умиляло, навевая тёплые воспоминания о былом.       Компания вернулась к своему столику для небольшой передышки. Лёгкий искренний смех и дружеские подколы стерли остатки колючей язвительности. Гарри и Рон, воодушевившись, наперебой вспоминали что-то с младших курсов, Гермиона почти не слушала, просто наслаждаясь временным перемирием, и неспешно осматривала зал, пока взгляд не замер, выцепив из толпы одну из пар.       Идеальную, завораживающую, безупречную настолько, что невольно перехватывало дыхание.       Пэнси Паркинсон и Драко Малфой.       Они не просто владели пространством, а идеально вписывались, выделяясь и гармонируя с ним одновременно.       Изумрудная атласная ткань платья плавно перетекала, повторяя каждое, даже малейшее движение слизеринки, изящно облегая стройную фигуру и свободно расходясь от дерзкого разреза, начинавшегося на уровне середины бедра. Корсет с тонкой серебряной отделкой подчеркивал талию и приподнимал грудь. От вызывающей откровенности спасала легкая, полупрозрачная накидка, зафиксированная серебряными наплечниками.       Малфой зеркалил холодное совершенство своей спутницы, надменно взирая на вальсирующие пары. Идеально сидящая чёрная жилетка поверх белоснежной рубашки, платок в нагрудном кармане в тон платья Паркинсон и чуть взъерошенные, дабы избежать излишней прилизанности, платиновые волосы.       Пэнси собственнически вцепилась в подставленный ей локоть, староста мальчиков периодически наклонялся к ней, чтобы что-то прошептать на ухо, и слизеринка поджимала губы, старательно сдерживая смех.       Они выглядели как две части одного целого, выкованные из слитка совершенства и высокомерия.       Абсолютно недосягаемые.       Гермиона застыла, скованная откровенной, тошнотворной завистью, ощущая стыд за собственное существование, за жалкую попытку вылезти из грязи, чтобы тут же угодить в мягкую гниль собственных наивных фантазий.       Ей не место в его мире.       Она — лишь временное помешательство, способ отвлечься от текущих проблем.       И без того очевидное осознание ударило под дых, вышибая остатки воздуха, скручиваясь в желудке болезненным спазмом.       Хотелось сбежать.       Спрятаться.       Выскоблить до костей всё, к чему он прикасался.       — Ми-о-она! Хэй!       Контрастно тёплые пальцы чуть сжали её плечо, привлекая внимание и выдергивая из ступора. Гермиона моргнула, возвращаясь в шумную, пёструю реальность. Стоящий перед ней Рон выглядел растерянно и явно смущенно, выжидающе рассматривая собственное отражение в глазах подруги.       — Прости, ты что-то сказал?       — Спросил, в порядке ли ты, — не совсем верно истолковав выражение лица девушки, гриффиндорец убрал руки, приподняв их в жесте капитуляции, и сделал шаг назад, освобождая личное пространство.       — Да. — Гермиона старательно выдавила улыбку, игнорируя фальшь, сжирающую её изнутри. — Да, всё хорошо, я просто немного задумалась. — Поправив выбившийся локон, удивленно уточнила: — А где Гарри и Джинни?       — Ушли. — Уизли ткнул в сторону танцпола. — Кажется, Джинни близка к тому, чтобы сделать то, что не удавалось Волан-де-Морту на протяжении всех этих лет.       Рон поморщился, осознавая, насколько неудачной вышла шутка, но пропитанный горькой иронией смешок подруги позволил чуть расслабиться и обрести так необходимую ему сейчас уверенность.       Торопливо и неловко ёрзая, гриффиндорец достал из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку.       — Слушай, Миона, я… э-эм… — Уизли резко зажмурился, явно пытаясь привести эмоции в порядок. — Я хотел, ну… знаешь, это… — поджал губы, выдохнул. — Подумал, что хочу порадовать тебя и. вот! — Протянул, не глядя в глаза. — Это ничего важного и ни к чему не обязывает, Годриком клянусь! Просто небольшой дружеский подарок.       Гермиона озадаченно провела пальцами по мягкой бордовой отделке, нахмурилась, открывая.       — С-с… Рождеством! — Рон покрылся бордовыми пятнами, стыдливо отводя взгляд и потирая шею.       На мягкой подушечке аккуратно лежал небольшой, искусно выполненный кулон в форме золотого снитча, с переливающимися камнями на крылышках.       Это было мило и красиво, если бы не одно, НО.       Гермиона не любила квиддич.       Ядовитое разочарование зашевелилось в районе грудной клетки, но тут же было задавлено непомерным чувством вины.       Он старался.       Конченая ты эгоистка.       Чем дольше она молчала, рассматривая подарок, тем очевиднее становилась паника в глазах друга, кажется, он почти перестал дышать, застыв в ожидании её ответа, боясь испортить всё, что им удалось наладить за этот вечер.       — Спасибо, Рон. — Гриффиндорка подняла на него глаза, тепло улыбаясь. — Это очень мило, и я…       Резкий толчок в плечо — коробочка едва не выпала из рук.       Староста девочек обернулась, встретив насмешливый, высокомерный взгляд ядовито-зелёных глаз.       Пэнси Паркинсон скривила губы и с демонстративной показушностью вылила содержимое своего бокала прямо на платье застывшей в изумлении Гермионы.       — Упс! — Слизеринка повела плечами, с излишней театральностью изображая раскаяние. — Прости, Грейнджер, я такая неловкая! Представляешь, запнулась!       — Паркинсон, ты совсем ебанулась?! — Рон шагнул по направлению к девушке, но гриффиндорка остановила его, схватив за руку.       Реакция тела опередила разум, сработал рефлекс, отточенный месяцами жизни в состоянии перманентной осады.       — Все в порядке, — холодно осведомила Гермиона, изучая слишком довольную обидчицу. — Это ерунда.       — Гермиона, что произошло? — Джинни и Гарри подлетели к их столику как раз к тому моменту, когда Паркинсон, игриво покачивая в руке пустой бокал, зашагала прочь, растворяясь в толпе.       — Эта сука…       — Я же сказала, что всё в порядке! — Грейнджер спрятала подарок Рона в сумочку. — Это всего лишь небольшое пятно, вывести его можно за пару секунд. Не стоит из-за такой ерунды поддаваться на очевидные провокации.       Девушка осторожно расправила влажный, липнувший к ногам подол.       — Мерлин, вот же стерва, — Джинни бросила взгляд туда, где кучковались слизеринцы.       — Я покину вас минут на пять, освежусь да платье почищу. — В голосе старосты школы прозвучало усталое раздражение.       — Составить компанию? — Младшая Уизли старательно имитировала сочувствие.       — Спасибо, не нужно. — Гермиона, гордо подняв голову, зашагала в сторону ближайшего туалета.       Дверь за спиной захлопнулась, отсекая шум и гам праздника, наступившая слишком резко тишина ударила по барабанным перепонкам, оглушая навязчивым гулом собственных мыслей.       Гриффиндорка приблизилась к одной из раковин и облокотилась руками по обе стороны от неё, вцепившись пальцами в холодный фарфор.       Мерлин, а она ведь в какой-то момент допустила мысль о том, что они с Паркинсон пришли к некому взаимопониманию.       Посмешище.       Гермиона приподняла юбку, нащупав пальцами ремешок, к которому была пристегнута волшебная палочка. Древко привычно легко в руку, чуть успокаивая и придавая холодную уверенность.       Она поступила правильно, отреагировала так, как подобает, конфликт был совершенно неуместен.       Только праздник бы испортила.       Легкий взмах, чёткая руна — и раздражающие пятно фактически вымылось из ткани, оставляя переливающийся шёлк идеально чистым.       Горькая ирония сломала линию губ смешком: когда-то этому заклинанию её научила Молли Уизли. В те времена кухня Норы, в которой почти всегда пахло свежей выпечкой, была воплощением уюта и безопасности, а главной проблемой являлось пожелтевшее, вовремя не сведенное пятно на ажурной скатерти.       Гриффиндорка подняла глаза на своё отражение в зеркале — позорную имитацию безупречности, до тошноты ей чужую.       Резко отвернувшись, она отпрянула от раковины, словно обжигаясь собственным взглядом, застывшим в стекле, не готовая встречать истину, таящуюся в недрах тёмных зрачков.       Тишина в уборной сгущалась, превращаясь в физическое давление, осязаемую массу, что вдавливала каблуки в кафель, а воздух — обратно в легкие.       Оставаться в одиночестве она больше не могла.       Спешно покинув туалет, Гермиона направилась обратно к Большому залу, с усилием и мрачной сосредоточенностью сдерживая шаг всякий раз, когда тело инстинктивно пыталось перейти на бег, тщетно надеясь обогнать собственное отражение, мельтешащее в тёмных окнах.       Однако до огромной двери, за которой царила атмосфера счастья и беззаботности, девушка не дошла, остановившись в тени каменной арки.       Нужно было собраться, привести мысли в порядок, вернуться к тому состоянию временной фальшивой праздности, чтобы хотя бы сегодня избежать надоевшего вопроса «ты в порядке?», несущего куда более глубокий смысл и не имеющего честного ответа.       В попытке найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и отвлечься, Гермиона вспомнила про подарок Рона. Пальцы быстро нащупали в сумочке бархатную коробку.       Гриффиндорка раскрыла её, изучая подарок.       Милое, слегка вычурное — как раз в стиле Уизли.       Прежде чем коснуться кулона рукой, Грейнджер провела над ним ладонью, используя невербальное заклинание, проверяя, нет ли посторонних чар. Бесцветная едва ощутимая волна всколыхнула воздух, к облегчению Гермионы и чести Уизли пройдя насквозь и ничего не обнаружив.       Она достала украшение и подошла вплотную к окну, за которым весьма символично прослеживалась чёткая граница между территорией школы, подсвеченной факелами, и мрачной непроглядной стеной Запретного леса. Выловив в стеклянной поверхности сотканное из света и тьмы отражение, девушка приложила снитч к горлу. Холод металла неприятно обжег кожу, но она не отняла украшение, лишь склонила голову набок, разглядывая себя так, словно видела впервые и явно не была в восторге от знакомства.       Мерлин, какая же она жалкая идиотка.       Даже после того, что Рон сделал с ней, извратив само понятие о доверии, перечеркнув всё то, о чём она годами грезила, что-то внутри продолжало отзываться благоговейным теплом на попытку примирения, неустанно обвиняя Гермиону в эгоцентризме.       — Ты прекрасна.       Грейнджер дёрнулась так резко, что украшение едва не выскользнуло из рук. Обернулась, почти насильно вынуждая воздух продолжать циркулировать.       Малфой стоял у лестницы, опираясь на перила с коронной ленивой небрежностью. Всё такой же безупречно-идеальный, разве что с чуть более естественно взлохмаченными волосами и закатанными до локтей рукавами. Серебристо-ртутные глаза с нескрываемым любопытством изучали её, губы дернулись, расползаясь в мягкой, совершенно противоестественной улыбке.       — Что?       Девушка растерянно моргнула, будучи уверенной в том, что ей послышалось.       — Я сказал, что ты прекрасна, — с легким снисхождением повторил слизеринец.       — Малфой, ты пьян? — Гермиона выгнула бровь, с опаской наблюдая за неожиданным собеседником и отчаянно стараясь выровнять голос.       Он пожал плечами, даже не пытаясь создать иллюзию раскаяния.       — Разве что самую малость.       Парень оттолкнулся от перил.       — О, Мерлин! Ты серьёзно?! Ты же староста, Малфой! Ты должен был бороться с этим, а не помогать Забини протащить алкоголь на бал…       Сердце замерло на какой-то миг под внимательным, смеющимся взглядом представителя змеиного факультета, не дав закончить нотацию. Она упустила момент, когда он вдруг оказался настолько близко, спохватившись лишь тогда, когда аромат яблок, корицы и хвои проник в лёгкие, заражая нутро терпким предвкушением, скручивающимся внизу живота.       Тело инстинктивно сделало шаг назад, громко цокнув каблуками по каменному полу.       — Тебе очень идет это платье, Грейнджер, — Слизеринец почти мурлыкнул, растягивая гласные и понижая голос до интимного шёпота, оседающего на коже. Он медленно, лениво склонил голову нарушая личное пространство, и поднял взгляд, пропитанный тем самым голодным восхищением, от которого моментально сбилось дыхание, становясь прерывистым и глубоким. — Разве что, это… — Малфой мягко накрыл её руку своей, пальцы играючи переплелись на мгновение, ловко извлекая из ослабевшей хватки кулон, — явно лишнее.       — Эй! Немедленно верни! — голос девушки сорвался на по-детски забавную обиду. Она метнулась вперед, пытаясь выхватить украшение, но Драко отвел руку на недосягаемую для неё высоту и с мягкой иронией взирал на очевидно бессмысленные попытки добраться до цели.       — Снитч для той, кто квиддич на дух не переносит. Идиотизм как раз в стиле твоих ненаглядных долбоёбов. — Малфой с брезгливостью и явным осуждением, перекатил подарок Рона между пальцев. — С учетом того, чем Поттер нынче промышляет, ему явно не до подобных мелочей, да и Уизлетта бы тебе уже глотку перегрызла, окажись это он. — Драко ловко крутанулся, уворачиваясь от ещё одной попытки гриффиндорки вернуть кулон. — Выходит… опять это рыжее недоразумение. Что ж, — парень хмыкнул, не скрывая презрения, — теперь понятно, для чего ты его сканировала. Умничка.       — Это не твоё дело! Отдай! — староста девочек раздраженно смахнула с лица выбившуюся из прически прядь.       Змеёныш же, демонстративно проигнорировав требования, подбросил снитч вверх и ловко поймал его, взвесил на ладони с видом профессионального оценщика.       — Пустотелый. — заключил с очень плохо сыгранным разочарованием. — Так делают, чтобы снизить стоимость потоковых безделушек. К слову, цепь тоже. На неё мог бы и раскошелиться, полые рвутся от малейшего чиха. — Малфой приблизил подарок к факелу, рассматривая камни на крыльях и сопровождая процесс осуждающим цоканьем. — А это фианиты. Блестят, конечно, красиво, но всё же остаются дешёвой заменой алмазов.       Гермиона шагнула вперед, резко схватив слизеринца за свободную руку, лишь мгновение спустя осознав, что держит его прямо за изуродованное предплечье.       Бывший Пожиратель чуть выгнул бровь, опустив ледяной взгляд на застывшую гриффиндорку, ожидая привычного страха и отвращения. Но Грейнджер, вопреки кричащим инстинктам, вместо того, чтобы отпрянуть, провела большим пальцем по въевшимся чернилам, зачарованно наблюдая, как искажается контур под лёгким нажимом. Кожа под Меткой имела неровный рельеф из-за россыпи свежих шрамов. Внезапно вспомнилась странная, приобретенная после их связи привычка растирать предплечье и окровавленный рукав его рубашки в Выручай-комнате.       Тишина становилась все более насыщенной, почти интимной, звенящей от недосказанности и очевидного даже слепому абсолютно иррационального возбуждения. В попытке вернуть себе хотя бы иллюзию контроля Гермиона резко дёрнула его руку на себя, на мгновение вынуждая парня сместить баланс, что позволило ей схватиться за цепочку.       Слизеринец больше не уворачивался, не сопротивлялся, пальцы медленно, с театральной небрежностью разжались, позволяя кулону выскользнуть и вернуться к хозяйке.       Гермиона прижала украшение к груди, неуклюже отскакивая, создавая так необходимую сейчас дистанцию.       — К твоему сведению, не у всех есть бездонная ячейка с наследством в Гринготтсе!       — Дело не в деньгах, Грейнджер, — всё с той же странной елейной мягкостью отозвался однокурсник, расправляя рукава рубашки и фиксируя манжеты запонками на запястьях, скрывая Метку.       — Ага, конечно, — гриффиндорка закатила глаза, — Сказал Малфой. — она устало вздохнула, нервно теребя с таким трудом возвращенный подарок. — Слушай, сегодня же Рождество, мне правда очень не хочется портить его очередной ссорой. Давай мы сейчас просто разойдёмся, ладно?       Не дожидаясь ответа, девушка развернулась на каблуках с твёрдым намерением сейчас же вернуться к друзьям в Большой зал.       — Хочешь, докажу?       Ноги словно приросли к каменному полу, едва различимый шёпот вспорол черепную коробку, безжалостно нанося удар в самое слабое место — неуемное, треклятое любопытство.       На борьбу с собой было потрачено катастрофически мало времени, рациональность капитулировала, даже не попытавшись создать иллюзию сопротивления.       Гермиона осознавала, что, если кто-нибудь сейчас выйдет из зала и свернет налево, то непременно обнаружит их, но всё равно обернулась, ведомая куда более мощным импульсом заинтересованности.       Самодовольная ухмылка расцвела на губах слизеринца, он засунул руку в карман брюк и вытащил оттуда небольшую горсть переливающихся камней, которыми, очевидно, подкармливал так раздражающих в последнее время горгулий. Выбрав один, чёрный, продемонстрировал его собеседнице.       — Это обсидиан. Его считают полудрагоценным, по факту — просто вулканическое стекло. — Голос звучал спокойно, поучительно, с легкой ненавязчивой игривостью, от которой по спине бежали мурашки. Девушка уже подмечала, что из змеёныша получился бы прекрасный преподаватель, он умел заставить себя слушать, и сейчас вновь убедилась в этом. — Его, как правило, не используют для создания ювелирных украшений, но, — Малфой поймал её взгляд, — у него есть одно необычное свойство. Гоблины его не любят, так как для раскрытия необходима магия, а они презирают её использование в своих изделиях.       Староста мальчиков вытащил волшебную палочку и лёгким взмахом, вынудил огромное окно бесшумно распахнуться. Морозный воздух, рванул внутрь, но, врезавшись в невидимый барьер, который поддерживал тепло в замке, осыпался на пол горсткой мгновенно тающих снежинок.       Драко, не колеблясь, ухватился за раму и, ловко подтянувшись, уселся на подоконник, перекинув через него одну ногу, и высовываясь на улицу.       — Ты решил сделать мне рождественский подарок и выброситься из окна? — скептически поинтересовалась Гермиона, приблизившись, ведомая очевидной обеспокоенностью.       Слизеринец хохотнул, бросив на нее взгляд из-за плеча:       — Прости, Грейнджер, но в этом году ты была не настолько хорошей девочкой, чтобы Санта исполнил все твои желания.       Подмигнув, он сосредоточил своё внимание на ночном небе, тщательно выискивая что-то. Наконец, победно хмыкнув, поднял обсидиан, навел его на одно из скоплений звёзд и коснулся палочкой, шепча заклинание. Сердцевина камня ожила, делая грани более прозрачными, тьма вырвалась наружу, жадно пожирая, втягивая в себя и отражая отблески небесных тел, воссоздавая внутри их миниатюрную копию.       Полюбовавшись результатом, парень ловко спрыгнул с подоконника, возвращаясь к Гермионе.       — Что это? — вырвалось непроизвольно, пока гриффиндорка, очарованная зрелищем, вспоминала, как дышать.       — Созвездие Дракона, — гордо пояснил Малфой, смакуя восхищенное замешательство в карих глазах.       Его пальцы скользнули к вороту рубашки, подцепив и вытащив, спрятанный под тканью кулон в виде миниатюрного стилета, рукоять которого была охвачена стилизованной драконьей лапой.       — Титан, — пояснил бегло, нажимая на скрытый механизм и вынуждая когти выпустить лезвие, обнажив тонкую иглу, спрятанную в сердцевине. — Хороший, прочный материал, хоть и дешевле золота.       Остатки кулона небрежно были отправлены в карман, а игла почти без сопротивления пронзила верхушку обсидиана. Драконья лапа среагировала на новую форму, надежно обхватив камень, зафиксировав цепь.       Закончив изделие, он протянул руку, переливаясь, точно северное сияние в морозную ночь, меняя цвет в сердцевине от изумрудного через синий к фиолетовому, кулон качнулся из стороны в сторону, словно гипнотизируя Гермиону.       — Его рыночная стоимость в разы ниже того позолоченного дерьма, что всучил тебе Уизли, — голос стал тише, слаще, но не утратил коронной надменности. — Однако, очевидно, что нравится он тебе куда больше, ведь изначально создавался с целью угодить тебе.       Девушка робко подняла взгляд, лёгкость и по-детски мальчишечья радость Малфоя заставляла сомневаться в реальности происходящего. Он приблизился, аккуратно вложив украшение в ладонь собеседницы, и чуть сжал её.       — С Рождеством, моя поганая грязнокровка.       Возмущение пришло слишком поздно, почти неуместно.       Первой реакцией было парадоксальное, разливающиеся под кожей тепло и нестерпимое желание вскрыть себе вены, надеясь, что оно выльется с кровью.       Гермиона отчаянно пыталась воскресить в себе былую злость и обиду, ту самую, из-за которой рыдала ночами в детстве, но от неё словно бы ничего не осталось. Яд утратил свою токсичность, став сладким, дурманящим вином, от которого мутнеет разум и расплываются границы допустимого.       Собственническое, циничное местоимение, на которое драклов слизеринец не имел никакого права, выплюнутое с издевкой, преследуя цель унизить, припомнив позорную фантазию, огладило израненный разум, отзываясь предательским трепетом.       Это больше не получалось оправдать извращённой химией тела, когда дыхание становилось томным, а между ног ощущалась влажность. Она увязла в нём слишком глубоко и теперь знала, как он смеётся, как ерошит волосы, когда нервничает, и как при этом выбившиеся платиновые пряди всё равно ложились безупречно. Знала, как он умён и как легко может вовлечь в разговор, прониклась его особым чувством юмора, всегда приправленным сарказмом.       Он мог быть обезоруживающе тактильным и совершенно безжалостно нежным.       Гермиона на миг закрывает глаза, ставя себе очевидный диагноз:       Она влюблялась.       Медленно, неотвратимо, разрушающе.       — Ты ужасен, — выдохнула, просто чтобы сказать хоть что-то.       — Ага, — слизеринец хохотнул, — прямо квинтэссенция всего, что ты ненавидишь.       Он устало ухмыльнулся, окинул девушку задумчивым взглядом и, кивнув ей на прощание, направился в сторону Большого зала.       — Эй!       Малфой замер, обернулся, вопросительно склонив голову набок.       — Спасибо… и тебя тоже с Рождеством, — выдержав паузу для более эффектного драматизма, добавила: — Высокомерный хорёк!       Светлая бровь с аристократическим изяществом взметнулась вверх, парень моргнул, словно пытаясь понять не послышалась ли ему, а после расхохотался, абсолютно обезоруживающе-очаровательно.       Отсалютовав собеседнице двумя пальцами, он спрятал руки в карманы и неспешно покинул коридор.       Лишь оставшись в одиночестве, Гермиона осознала, что всё это время с силой сжимала обсидиановый кулон. Осторожно расслабив пальцы, она обнаружила оставленные острыми краями ранки на ладони.       Мерлин, что должно было твориться в его башке, чтобы он решил, что она наденет на себя что-то, буквально ассоциирующееся с его именем.       Созвездие Дракона! Пффф…!       Ещё бы предложил на лбу букву «М» нарисовать, честное слово!       Гермиона приблизилась к факелу, рассматривая заточённый в камне кусочек ночного неба. Отблески пламени коснулись платья, и ткань откликнулась, плавно перетекая из холодной зелено-фиолетовой палитры в теплую, красно-золотую. Сердцевина кулона тут же ожила, забилась, словно вторя её сердцебиению, впитала игру света и тени, отражая её и подстраиваясь под новую цветовую гамму.       Мерлин и все четыре основателя Хогвартса…       Дура.       Какая же она непробиваемая идиотка.       Это ведь ни к чему не приведет.       Никогда ей не стоять рядом с ним на равных, источая драклов врожденный снобизм, не держаться за подставленный локоть, не смеяться над язвительными шутками, сказанными шёпотом на ухо.       Да даже Джинни со своей яркой, кричащей красотой, но правильной, чистой кровью в жилах смотрелась бы с ним гармоничнее.       Но разум поднял руки в жесте капитуляции, оставаясь в реальности, где дозволено малое, а всё желаемое под запретом, и пинком вышвырнул оттуда сознание.       Дрожащие пальцы обмотали цепочку вокруг шеи на манер чокера.       Подарок слизеринца пугающе идеально лёг между ключиц, доводя образ до абсурдной безупречности.       Грейнджер обернулась к окну, борясь с назойливым желанием шагнуть в пустоту и закончить всё это, потому что даже гребаное самоубийство казалось актом милосердия по сравнению с тем, что с ней сейчас происходило.       Взмахом руки, невербально произнесённым заклинанием, гриффиндорка захлопнула ставни, поправила подол платья, которое, как и кулон, вернулось к прежнему цвету, и поспешила в Большой зал.       Праздник был в самом разгаре, почти все преподаватели покинули свои посты, давая студентам возможность расслабиться. В том, что большая часть учащихся была безбожно пьяна благодаря неоценимому вкладу Забини, староста девочек не сомневалась.       Два представителя семейства Уизли и Поттер стояли всё за тем же столиком. Брат и сестра о чём-то спорили, активно жестикулируя, Гарри, всем своим видом олицетворяя тщетность бытия, безуспешно пытался их примирить. Рон рывком поднял голову, встретившись с Гермионой взглядом, злость на его лице моментально сменилась облегчением.       Девушка неловко улыбнулась, махнув друзьям рукой, и направилась в их сторону.       Однако, приключения в этот вечер даже не думали заканчиваться, и, сделав от силы шагов пять, гриффиндорка едва не врезалась в возникшую прямо на её пути прозрачную стену.       Что за…?!       Пальцы лихорадочно ощупали невидимую преграду, вибрирующую от магии и едва заметно искажающую пространство.       Травянисто — пряный терпкий аромат проник в лёгкие.       Омела.       Гермиона едва не взвыла от сдавленной ярости, запрокидывая голову. Над ней цвела, переливаясь, усеянная алыми ягодами ветвь. Опутывающая её серебристая паутина замыкала пространство, образуя аккуратную, почти изящную ловушку.       Мерлин, она же просила Джинни убрать эту херню!       Бессмысленная, похабная традиция, которую мало кто в современном мире счёл бы романтичной.       Но, нет!       Это же так весело!       Кого волнует удобство и комфорт, если можно устроить всеобщее, принудительное развлечение!       Тем более, если правила до одури просты и известны каждому: ты либо целуешь застрявшего с тобой в ловушке, либо сидишь в изоляции до конца праздника.       Староста школы быстро отыскала взглядом инициатора проблемы, младшая Уизли выглядела скорее слегка ошеломлённой, нежели хоть немного раскаявшейся.       За спиной послышался едва уловимый шорох, длинная тень упала на девушку, заставляя сердце на мгновение замереть, а после рухнуть с оглушающим свистом.       Мерлин, что, если это ОН?!       Что, если она обернется и встретит коронную ядовитую насмешку в серебристо-ртутных глазах?!       Они разошлись буквально пару минут назад, вдруг Малфой задержался у входа? Одно грёбаное мгновение, которого хватило бы, чтобы поймать их в ловушку.       Как он поступит?       Мимолетно коснётся её губ, изображая брезгливость и отвращение, которых в них обоих уже совсем не осталось, или сорвется, демонстрируя перед всеми их обоюдную одержимость?       Годрик, она ведь не выдержит этого.       Когда его руки коснутся её талии, комкая тонкий шёлк платья, её колени подкосятся от парализующей слабости, вынуждая прогнуться.       Мягко, беззвучно, подчиняясь давлению его ладоней, инстинктивно подстраиваясь в пьянящей узнаваемости и обнимая его в ответ.       Она предаст всё и всех.       Даже себя.       За один его взгляд, который был бы переполнен этим больным голодом, за один поцелуй, который утопит их обоих.       И до смешного иронично, пока он будет втаптывать её в отчаяние, разрушая изнутри, она испортит ему прическу, путая пальцы в платиновых прядях.       Малфой разорвёт её сердце в клочья, а она осквернит его холодное совершенство, добровольно захлебнувшись в сладком, публичном позоре.       Сдохнет в нём.       — Кх-м.       Тихое, смущенное покашливание, контрастирующее с язвительной тишиной, которая должна была бы клубиться за спиной, окажись там действительно слизеринец, развеяло созданную рассудком иллюзию.       Грейнджер обернулась, базовое движение далось ей с аномальной тяжестью, мышцы словно онемели от внутреннего напряжения и ожидания иного исхода.       — Привет. — Макмиллан очаровательно улыбнулся, неловко потирая основание шеи, голубые глаза с мягким безобидным восхищением прошлись по платью девушки. — Ты выглядишь сногсшибательно.       Осознание вошло под рёбра, словно тупой клинок, вспарывая мимолетное разочарование и высвобождая липкое, густое отвращение, от которого хотелось согнуться пополам и выблевать отголоски позорной фантазии.       Мерлин, да что с ней не так?!       Пальцы коснулись тонкой цепочки на шее, отсчитали пару звеньев, сомкнулись вокруг кулон, острые грани впились в ладонь, милосердно позволяя Гермионе сосредоточиться на новом, вспыхнувшем ощущении.       Боль странным образом успокаивала, впитывая остатки личностного краха и склеивая рассудок в хрупкое подобие порядка.       Губы растянулись в мягкой, ответной, технически безупречной улыбке:       — Спасибо, Эрни, ты тоже хорошо выглядишь.       — Ну, для парней это не проблема, — пуффендуец махнул рукой, явно пытаясь разрядить обстановку. — Умылся, причесался, пиджачок надел и готово! — Его взгляд метнулся наверх, изучая цветущую ветвь омелы. — Попали мы, да?       — Я прибью Джинни — сокрушенно выдохнула Гермиона, — как только выберусь отсюда.       — Мы…эм…? — Макмиллан обернулся, ища кого-то в толпе, зажмурился на мгновение, покачал головой.       — Я бы не хотела куковать тут до конца праздника. — отозвалась староста девочек, ответив на так и не сформировавшийся вопрос.       — Супер! Я тоже! — парень явно оживился. — Тогда…       Договорить Эрнест не успел, слова застряли в глотке, подавленные уверенностью в карих глазах подруги по несчастью. Решив, как можно быстрее разобраться с возникшей проблемой, Грейнджер осторожно положила руки на плечи пуффендуйца, привстала на носочки, нарушая личное пространства и прижалась к его губам.       Это должен был быть мимолетный контакт, не несущий в себе никакого подтекста, холодный расчёт, вынужденная мера, но дыхание парня на миг сбилось, сорвалось, плечи ощутимо напряглись.       Эрни сжал ладони в кулаки, подавляя инстинктивный порыв обнять прижавшуюся к нему девушку.       Это же, дракл вас всех побери, Гермиона Грейнджер.       С ней так нельзя.       В попытке вернуть себе контроль, Макмиллан тихо выдохнул ей в губы, тут же увеличивая давление и немного углубляя поцелуй.       Тихо звякнули над парой колокольчики, осыпав гриффиндорку и пуффендуйца белыми и алыми лепестками, которые растворились, не достигнув пола. Барьер покрылся трещинами и рассыпался на мелкие частицы, бесследно исчезнув.       Староста девочек отстранилась, размыкая поцелуй, но не торопясь увеличивать дистанцию, с легким удивлением посмотрела в голубые глаза, ощущая теплое дыхание однокурсника и легкий шлейф шоколадного табака.       — Ты куришь?       Эрни медленно моргнул, словно возвращаясь в реальность.       — Прости-и-и … — виновато протянул, делая шаг назад и заботливо перехватывая Гермиону за локти, мягко страхуя, помогая опуститься с носков на полную стопу, не потеряв при этом равновесия. — Я не то, чтобы курю, скорее балуюсь. — Он отвел взгляд. — Тебе было неприятно, да? Блин, извини, я привык к запаху и совсем забыл, надо было использовать освежающее и…       Девушка хохотнула, сбив пуффендуйца с мысли, дружески похлопала его по плечу:       — Все хорошо, мне не было неприятно. — Чуть смутившись, поправила волосы. — Да и ты далеко не худший вариант, с кем я могла бы тут застрять.       — Ха! Спасибо большое, Гермиона. — на лице Макмиллана расцвело облегчение, окончательно стирая отголоски неловкости. — Ты тоже далеко не худший вариант. — Понизив голос и чуть наклонившись так, чтобы никто, кроме неё, не услышал, добавил: — Я бы даже сказал, однозначно один из лучших, но боюсь, ещё немного и до выпуска я не доживу.       Он аккуратно, почти незаметно, кивнул гриффиндорке за спину, как раз туда, где находился занятый друзьями столик.       Лопатки свело ещё до того, как она успела проанализировать игривый жест однокурсника, тяжесть чужого взгляда проникла сквозь тонкий шёлк платья, ввинчиваясь между позвонков и прорастая на костях зудящими язвами.       Гермиона прикрыла глаза, позволяя себе короткий, надломленный выдох:       — Прости.       Эрни весело подмигнул и растворился в толпе, унося с собой лёгкость, которая теперь казалась совершенно неуместной.       Мозг девушки тем временем уже активно сопоставлял факты, лихорадочно складывая пазлы, соединяя детали в тех местах, которые совершенно точно не должны были создавать общую картину.       Не мог же, в самом деле, аромат Макмиллана затесаться в Амортенцию Паркинсон?       Сама мысль об этом казалась гранью абсурда и билетом в Мунго.       Грейнджер заставила себя обернуться и сделать шаг, не позволяя взгляду, даже мимолетно полоснуть по Слизеринцам.       Кажется, впервые она опасалась не Малфоя с его серебристо-ртутным выжигающим спокойствием, а его верную спутницу. Страх перед правдой сковывал виски, если её теория каким-то чудом окажется верной, всё произошедшее покроется таким слоем грязи, что будет буквально не продохнуть.       В компании гриффиндорцев стояла могильная тишина, казалось, даже музыка, достигая их уголка, обтекала и рассеивалась, глуша звонкие ноты.       Рон возвышался над друзьями мрачной безжизненной тенью, и Гермиона, кажется, впервые отметила, насколько он был выше и крупнее её. Обычно ясный и почти по-детски прямой взгляд сейчас напоминал мутную воду в Чёрном озере, в которой копошилось нечто гадкое, жуткое. Голубые глаза с легким прищуром и почти физически ощутимой яростью зацепились за неё, вынуждая неосознанно замедлить шаг.       Ледяной, первобытный ужас очнулся в недрах сознания, моментально поражая мозг и растекаясь по венам. Она вдруг осознала, что Рон ей больше не защитник, что его руки могут не только успокаивающе обнимать, но и насильно удерживать.       Их тихая гавань сожжена дотла, и на её пепелище уже плодились грязные, изуродованные мысли.       Каждый её отказ, каждый взгляд, который он интерпретировал, как предательство, были подобны удобрению для мёртвой почвы.       Что случится, когда ростков станет слишком много?       Что если однажды Рон решит, что не обязан останавливаться?       Паника хохоча облизала горло холодным языком, вцепилась зубами, перекрывая доступ к кислороду. Мир вокруг поплыл, теряя очертания, вырисовывая жуткие картины её абсолютной беспомощности перед чужой силой, которую она раньше так искусно игнорировала.       Пальцы начали неметь, и в попытке удержаться на краю обрыва, Гермиона сомкнула их вокруг кулона. Холодный камень сработал точно пощёчина, вырывая из оцепенения.       Какая мерзкая ирония, Малфой ведь тоже переходил границы, не считаясь с её желаниями, игнорировал её отказы, но…       Мерлин, прежде, чем перейти черту, он всегда давал ей право выбора. Она парадоксально не чувствовала опасности, на подсознательном уровне зная, что каждый драклов раз, у неё была возможность сбежать, если бы она вдруг действительно этого захотела.       Уизли бы подобного не допустил, и попытка напоить её возбуждающим зельем вполне это подтверждала.       — Ну, что, Гермиона, триумфальное возвращение? — Рона лихорадило, каждое его слово было пропитано ядом. — Довольна? Проучила меня? Выставила придурком перед всей школой?       — Что…?       — О, заткнись, нахрен! — Джинни дернулась вперед, схватив брата за локоть и развернув к себе. — Это не её вина, слепой ты кусок дерьма!              — Джинни, — проигнорировав слова парня, Грейнджер обратилась к подруге, — откуда в зале омела? Кажется, я ясно дала понять, что сейчас не подходящая для неё время.       — Прости… — Младшая Уизли опустила взгляд, тут же переходя в защиту. — Но ты зануда, Герм, людям нужно больше поводов для радости.       — Радостно тебе? — вскинув бровь, поинтересовалась староста школы. — Что это за вид? Школьная предполагает лишь формальное соприкосновение губ, а эта…       — Я взяла её у Джорда, — гриффиндорка сложила руки на груди. — Она требует чуть больше решительности, но не переживай, жизненный цикл у неё сутки, так что исчезнет без следа после праздника.       — Ты, блять, издеваешься? — ярость Рона, подобно стихийному огню, перекинулась на сестру. — Из-за тебя я был вынужден смотреть, как моя…       — Иди к драклу! Я не виновата, что омела посчитала союз Гермионы и Макмиллана более благоприятным, чем с тобой!       Повисла тишина.       Гарри, до этого молча наблюдавший за спектаклем, шагнул вперед, положив ладонь на плечо однокурсника:       — Остынь. Это просто дурацкая шутка и неудачное стечение обстоятельств.       Уизли дернулся, пытаясь сбросить руку друга, но Поттер лишь сильнее сжал пальцы, вдавив их в трапециевидную мышцу, принуждая, подчиняя. Рон ошалело моргнул, ярость схлынула, обнажая липкий, саднящий стыд.       — Я… я… Мерлин, Миона, прости, я не имел ввиду, просто… — голос звучал тихо, хрипло, надломленно. — Я просто… Годрик, я так старался, чтобы этот вечер был идеальным и всё было правильно.       Гарри шумно вздохнул, перебивая поток сбивчивых бессмысленных оправданий, аккуратно приобняв Джинни, кивнул в сторону танцпола:       — Пойдем, кажется, мы тут лишние.       Девушка спорить не стала, бросив последний разочарованны взгляд на брата, она позволила Поттеру увести себя в сторону веселящейся толпы.       Гермиона и Рон остались вдвоём.       Парень мялся, не находя себе места, отчаянно пытаясь придумать хоть что-то, что позволило бы ему сгладить ситуацию. Голубые глаза лихорадочно, метались из стороны в сторону, пока не замерли на тонкой цепочке, обвивающей её шею, и не спустились ниже к переливающемуся в тон платью камню.       — Ого, красивое украшение, — голос Уизли теперь вибрировал от волнения, но обида всё еще фонила в нем низким, едва различимым гулом. — Не припомню его раньше, — запнулся, тут же исправляясь: — Прости, я подумал ты примеришь мой подарок, надеялся, что тебе понравилось.       — Спасибо. — Ровная почти меланхоличная интонация, заставила Рона вздрогнуть, тут же потупив взгляд. — Боюсь, снитч был бы тут неуместен и не подошел бы к моему платью.       — Да, кончено, прости, — гриффиндорец нервно потер основание шеи, чувствуя, как стена между ними становится все толще, обрастая шипами. — Я принес тебе пунш, — он неловко придвинул к девушке бокал, — безалкогольный. Подумал, ты захочешь пить, как вернешься.       Грейнджер медленно опустила взгляд на переливающуюся бледно-розовую жидкость, сердце в груди замерло и покрылось коркой льда.       Пути назад нет.       Причин строить из себя наивную дуру — тоже.       Она приняла бокал, но вместо того, чтобы поднести его к губам, демонстративно занесла над напитком ладонь, тонкие пальцы зависли над краем стекла, подобно лезвию гильотины, опускаясь тихим шепотом:       — Ревелио.       Едва заметная рябь содрогнулась воздух, беспрепятственно проходя сквозь жидкость, подтверждая безопасность напитка.       Гермиона медленно подняла взгляд, препарируя панику в глазах однокурсника почти по-малфоевски надменной ухмылкой, и сделала глоток, не отрываясь от его расширенных зрачков, упиваясь тем, как он бледнеет, наконец получив ответ на вопрос, который так и не рискнул задать вслух.       Уизли пошатнулся, словно почву выбили из-под его ног, чудом удержав равновесие. Веснушки стали походить на болезненные, трупные пятна, уродующие кожу. Созданная искалеченным разумом реальность, которую он так отчаянно сжимал в кулаках, осыпалась пеплом, пачкая ботинки и забиваясь в лёгкие.       Он всё ещё цеплялся за наивные оправдания, что всё это было во благо, что он лишь хотел помочь Гермионе преодолеть страх, только для того, чтобы она расслабилась, доверилась. Он сделал бы всё аккуратно, она была бы в восторге и, очнувшись, несомненно отблагодарила бы его, осознав, наконец, как сильно он ей нужен.       ЭТО ОНА НЕ ДАЛА ИМ ШАНСА!       ОН ВСЁ ДЕЛАЛ РАДИ НЕЁ!       Неблагодарная грязно…       Мысли оборвались вспышкой ясности, топя его в осознании голосом ёбаного хорька, который пялился на неё так, будто видел что-то, что Рону разглядеть не удавалось:       «Лучший друг Гарри Поттера, пытался изнасиловать Золотую Девочку».       Нет! Блять!       Она же так не думала?! Она не могла так думать! Она должна была понять и оценить его заботу!       Но этот жест, демонстрирующий отсутствие доверия, нещадно выжигал в нём уверенность, обнажая то, о чём он так боялся думать.       Тишина между ними была тяжелой и болезненной, как горсть сырой земли, брошенная на гроб его надежд и амбиций.       До конца праздника Рон не смел даже глаз поднять на девушку. Рухнув в бездну собственных ошибок, он словно бы физически уменьшился, став жалкой тенью самого себя, упорно пытаясь вспомнить, в какой момент перестал быть тем, за кого она могла бы выйти замуж и превратился в того, кого она никогда не простит.

***

      Драко лениво облокотился на величественную колонну, скрестив руки на груди. Он буквально олицетворял эталон аристократической меланхолии, но за прищуром ртутных глаз скрывалось нечто, не поддающееся контролю.       Макмиллан отстранился от Грейнджер, улыбаясь, точно мартовский кот, и нырнул обратно в толпу себе подобных. Однокурсники встретили парня как ёбаного героя, поощерительно улюлюкая, хлопая по спине и одобряюще кивая. Даже Аббот, очевидно являющаяся его парой на сегодня, хохотала, по-дружески ероша светлые кудри, и в этом жесте не было ни грамма ревности, лишь легкость тех, чьи узы не были отравлены собственничеством.       В груди разрасталась горькая, почти досадная пустота, глухая, неуместная зависть к простоте, с которой блядский пуффендуец мог поцеловать её, оставшись при этом «славным парнем».       Что, если бы он задержался на мгновение у входа?       Что, если бы он попался в ловушку с вошедшей следом грязнокровкой?       Драко раздраженно мотнул головой, словно это могло бы избавить его от навязчивых мыслей.       Ебучая омела вряд ли бы даже попыталась расцвести над ними, он и Грейнджер кто угодно, но точно не «благоприятная пара».       Взгляд сместился с веселящихся пуффендуйцев на одинокую, испуганную фигуру старосты школы. Девчонка уже вернулась к «своим» и теперь походила на крохотного отчаявшегося зверька, который в лихорадочном оцепенении выбирал, как именно ему сдохнуть: убегая, поджав хвост, или вцепившись в глотку хищнику в самоубийственной попытке защититься.       Едва заметно дрожащие пальцы сжались вокруг подаренного им кулона.       Внутри оборвалось что-то жизненно важное, что-то, за что ему следовало бы держаться, если он действительно хотел выжить. Обнажилась пульсирующая рана, из которой начали просачиваться чувства, точно кислота, разъедая годами взращенный цинизм.       Он мог бы шагнуть в это сборище лицемерных выродков и вытащить её из пиздеца, который она продолжала именовать дружбой.       Он мог бы стать той единственной опорой, которой у неё никогда не было.       Мысль скрутилась в глотке, вызывая отвращение и тошноту.       Пиздец.       Опора блять.       — Ну что-о-о-о? — мягко протянула Пэнси, выныривая из толпы с грацией сытой змеи.       Драко опустил на подругу взгляд, не сдерживая привычной, немного ленивой ухмылки. Паркинсон выглядела как всегда безупречно — эталон чистокровного совершенства, существующая, чтобы ловить на себе восхищенные взгляды.       Идеальная спутница.       Малфой молча извлек из кармана серебристый тюбик помады и продемонстрировал его слизеринке.       — О, Драко! — подруга просияла, растягивая губы в слащавой улыбке. — Ты мой спаситель! Если бы ты меня не выручил, празднику пришел бы конец.       Она потянулась за добычей, но парень резко сжал пальцы, отводя руку в сторону и прищуривая глаза:       — Ты, кажется, ошиблась, Пэнс, — процедил беззлобно, с приторно-фальшивой мягкостью. — Помада, которую ты попросила принести, имеет совершенно другой оттенок. — слизеринец провел пальцем по ее губам, слегка оттягивая уголок вниз и ухмыляясь, — ты проебалась с цветом.       — Правда? — Паркинсон наигранно округлила глаза, даже не пытаясь скрыть своего веселья. — Видимо, я переволновалась, какая досада!       Длинные тонкие пальцы с ногтями, выкрашенными в чёрный цвет, легли поверх сжатого кулака, проникая между фалангами и вынуждая Малфоя расслабить хватку. Забрав тюбик и неудосужив его вниманием, она небрежно сунула его в сумочку, после чего, как ни в чем не бывало, лукаво улыбаясь, собственнически обхватив локоть Драко.       — Ну так, как тебе платье?       Староста мальчиков нахмурился, выгибая бровь, в который раз окинув спутницу внимательным взглядом, выискивая в её идеальном образе что-то, что должно было бы привлечь его внимание.       Что-то, ради чего был задан вопрос.       Но в итоге, довольно быстро сдавшись, осторожно выдал самое банальное и безопасное:       — Ты выглядишь потрясающе, как и всегда.       Пэнси удивленно подняла голову, встречаясь взглядом со своим спутником, затем, привстав на носочки, вдруг размахнулась и отвесила ему звонкий подзатыльник.       — Малфой, ты совсем идиот?! — выпалила раздраженно. — Я прекрасно осведомлена о том, что выгляжу сногсшибательно! И вряд ли похожу на девицу, которой нужно выпрашивать комплименты по этому поводу!       Заметив растерянность и тотальную дезориентацию на лице друга, мрачно ухмыльнулась:        — Куда запропастилась твоя хваленая проницательность, Драко? — Изящным жестом поправив упавшую на лицо платиновую прядь, Паркинсон принудительно направила внимание парня в сторону, где обосновались гриффиндорцы. — Я увидела это платье в бутике «Гладрагс». Необычный и очень смелый фасон, такие вещи — большая редкость, потому что идут далеко не каждому. Чтобы подобное украшало, а не позорило, надо быть мелкой, тощей и плоской. — слизеринка хмыкнула, отступая, покидая личное пространство того, кого любила столько лет — Она была первой, о ком я подумала.       В светлых глазах отразилось осознание, от которого казавшаяся прибитой намертво маска дала трещину:       — Ты помогла Грейнджер с выбором платья?       Девушка звонко расхохоталась, мастерки пародируя оскорбленную невинность.       — Салазар, Малфой, ты за кого меня принимаешь?! — Чуть мягче, со странной примесью гордости: — Я просто очень тонко намекнула, понадеявшись, что ей хватит мозгов правильно все истолковать. — Пэнси повела плечами. — И смотри-ка, не прогадала. — Склонив голову набок, будто оценивая собственное творение, заключила: — Нужно отдать ей должное, платье сидит даже лучше, чем я думала. — Игнорируя ошарашенный взгляд друга, буднично подметила: — Кстати, очаровательный кулон, не припомню, чтобы он был, когда мы столкнулись…       — Какого дракла ты вытворяешь, Паркинсон? — Ледяное бешенство в голосе слизеринца заставило девушку вздрогнуть, но она не позволила себе отступить, гордо вскинула подбородок, принимая вызов и выдерживая его колючий, потемневший взгляд.       — Ничего особенного, просто чуть-чуть поспособствовала вашей встрече, шансов было мало, но, видимо, судьба к вам благосклонна. — Горько ухмыльнулась. — Я подумала, что будет забавно посмотреть, как ты мучаешься от неразделенной любви, наконец поймешь каково это. Однако, очевидно, ошиблась, неразделенностью тут и не пахнет. — Пэнси провела пальцами по ткани его рубашки, разглаживая складки и тем самым обнажая своё волнение. — Впрочем, я не против альтернативы в виде твоего счастья. Что угодно, лишь бы не та стрёмная отрешенность… — Печаль в глазах сменилась нежностью. — Я прям сокровище, а не женщина, да?       — Прекращай. — Малфой попытался высвободиться, но однокурсница не позволила, сильнее стискивая его локоть.       — А иначе что-о-о? — Протянула игриво, намеренно провоцируя, балансируя на грани его терпения.       — А иначе, я начну уделять чуть больше внимания нашим однокурсникам, которые не брезгуют магловскими сигаретами.       Взгляд девушки вмиг утратил коронную беззаботную ядовитость, лицо приобрело нездоровый бледный оттенок, что, впрочем, вполне можно было оправдать игрой света, отражающегося от ледяных декораций. Пальцы ослабили хватку, руки безвольно скользнули вниз, словно из слизеринки разом выкачали всю жизненную энергию. Она отступила на четверть шага, отвернулась, безуспешно пряча дрожащие губы, так откровенно выдающие её уязвимость:       — Это не то…       — Потанцуем?       Драко перебил её, милосердно дозволяя сохранить рассыпающееся достоинство, шагнул навстречу, нависая, точно живой щит, защищающий от этого ёбаного мира, готового сожрать их за любое проявление человечности, протянул ладонь в приглашающем жесте.       — Спасибо, — Пэнси с благодарностью посмотрела на старого друга, вкладывая дрожащие пальцы в его руку и позволяя вывести себя в центр зала.       Музыка подхватила их мгновенно, закружила, вплетая в общий поток танцующих пар. Они скользили по паркету, вынуждая остальных расступаться, приковывая взгляды, пропитанные восхищением и завистью. Словно два оживших силуэта, сошедших с фамильных гобеленов, сотканных из пугающе прекрасной безупречности.       Гордость чистокровной аристократии, воплощение высокомерного изящества, держащие головы высоко поднятыми, не смотря на статус проигравших.       Им пророчили идеальный союз, счастливый брак.       В них видели недостижимый идеал       И никому не было дела до того, что за весь танец их взгляды так ни разу и не пересеклись, ведь каждый искал в толпе полную противоположность своего партнёра.