19. В надежде вечной на полёт

Любовь есть Пламень, мы – Свеча Угаснет свет наш, но Любовь Живёт, бессмертна – улуча Тот миг, когда устанем, он Оставит нас, раздув огонь В мужлане или принце вновь. - Джордж Сильвестр Вирек "Свеча и Пламень"

- Всё что ты делаешь сейчас, и сделаешь впредь, ни к чему хорошему тебя не приведёт. - Скабиор ухмыльнулся, поднеся к губам дурно пахнущую самокрутку. - О, так вот чем ты занимался раньше, раз оказался здесь, - Гермиона съязвила в ответ, уже не сильно опасаясь за то, что с ней может сделать взрослый оборотень. - Ну-ну, белочка, я всегда старался играть по-крупному, - Мужчина выпустил изо рта горький дым, снова кривя губы в улыбке. - Безусловно. Мелкие кражи и разбой действительно стоят свеч! - Тебе не понять, моя славная, ничего другого у меня не оставалось. - Слабое оправдание. Гермиона вновь окинула взглядом помещение, и зябко передернула плечами. Контингент здесь был малопривлекательным и откровенно странным. Мужчины переодетые в женщин, женщины переодетые в мужчин, карлики и карлики дети, оборотни и прокажённые драконьей оспой. Мимо них сновали официантки, разодетые в неудобные и неуместные здесь шелка и полудрагоценные каменья. Головы их венчали тонкие ободки с роскошными перьями райских птиц, павлинов и фазанов. Макияж их был ярок, как раз скрывавший шрамы и рябины, ожоги и гнойные фурункулы. В воздухе стояла плотная взвесь из табачного дыма, хмельных кислых паров, удушливых духов и отчетливого запаха псины. Мебель тут была некогда дорогой, но краска и лак слезли, и столы и стулья превратились в уродливые, щербатые подобия самих себя. Скабиор дымил самокруткой, стряхивая пепел прямо на пол, игнорируя помутневшую, хрустальную пепельницу, стоявшую на их столе. Рябая официантка с пером фламинго в волосах принесла им две кружки какого-то пойла, которое здесь называли элем, и маленький кусок сильно пережаренного мяса. - Вот ведь подонки, мышь закопченную нам принесли, - Скабиор хмыкнул, когда увидел как его спутница вытаращилась на маленькую тушку. - Пардон, крысу. К горлу подкатил ком, но Гермиона мужественно сглотнула его обратно, продолжая изучать местных обитателей. - Знаешь, чего я боялся всю свою жизнь? - Оборотень откинулся на спинку стула, обращаясь словно в пустоту. - Умереть от вшей или сифилиса? - Гриффиндорка ответила не глядя на своего спутника. - Нет. Я боялся прослыть трусом и неженкой, боялся что однажды мне просто не достанет храбрости и отваги. Гермиона краем глаза посмотрела на Струпьяра. Сейчас он казался непривычно меланхоличным и задумчивым. - А я боялась высоты, и из-за этого так и не научилась летать на метле. Скабиор недовольно прищелкнул языком. Девушка вновь и вновь озиралась по сторонам, страшась пропустить какую-нибудь важную деталь или зацепку, которая объяснила бы, почему они вдвоем здесь вообще оказались. Неужели в Лютном не нашлось других заведений, чтобы спрятаться от авроров которые вернулись за Марком? Да, Гермиона сама не зная почему, решила тоже скрыться от министерских чиновников. Возможно, всё дело было в том, что ей бы грозили долгие часы в мракоборческом центре, где их с Марком бы допросили с пристрастием, проверили бы с помощью легеллеменции, и много чего ещё. Гермиона просто устала. Устала отчитываться за каждый чих перед Министерством, устала от этого пристального внимания прессы, обывателей и властей. Неужели они не понимали, что и Героине Войны тоже хочется покоя и уединения? Помнил ли хоть кто-нибудь, что она всё ещё оставалась человеком? Наверное, только Гарри и Рон могли её понять. Но Гарри сейчас налаживает отношения с Джинни, и строит карьеру в Аврорате, а Рон ухаживает за Полумной Лавгуд и тренируется профессионально играть в квиддич. Наверное, Гермионе тоже стоило найти себе какого-нибудь ухажёра (благо, от них не было отбоя), попробовать найти себя в учёбе или работе, заняться наконец правами эльфов и кентавров, а там, уж и путь в кресло Министра будет открыт. Но всё это не вызывало больше в ней того трепета, того восхищения и очарования, так что, сейчас Самая Яркая Ведьма Десятилетия сидела в захудалом, замшелом кабаре-баре, где в качестве закуски подвали жаренных крыс. В спутниках у неё числился оборотень и преступник, на которого пол Магической Британии точит зуб. Он привёл её сюда, когда она сказала ему что не желает встречаться с аврорами, и он без лишних слов привёл её в это злачное место, где через несколько минут обещали показать настоящее кабаре-шоу с откровенными танцами, бурлеском, пьесками и скетчами. - На каком факультете ты учился, Скабиор? Явно не на Гриффиндоре, уж там то никто не сомневается в своей отваге, - спросила Грейнджер, и на ум ей сразу пришёл Невил Лонгботтом, который хоть и доказывал каждый год свою храбрость и смелость, всё не мог поверить сам в себя. - Слизерин. Я, ведь, до кучи, ещё и чистокровный засранец, на которого мирские блага сыпались как из рога изобилия. - Оборотень с иронией усмехнулся, и заказал у рябой официантки два джин-тоника. Девушка внимательно посмотрела на мужчину. Одет он был как и подобает бродяге-оборотню, волосы у него походили на воронье гнездо, а недельная щетина и пятна грязи на лице мешали представить его в дорогих одеждах знатного дворянина. - Я могу узнать твою фамилию? - Можешь и имя узнать. Ангус Синклер, к вашим услугам, мадмуазель, - Он неряшливо тряхнул головой, как бы в уважительном жесте. - Синклер?... Кажется, это что-то из горных кланов Шотландии? - Верно, белочка, я - самый настоящий горец! - Он опять невесело улыбнулся, - По крайней мере, был им когда-то. Гермиона догадывалась что жизнь у Скабиора была трудна и трагична, и что вряд-ли он горит желанием рассказывать обо всём этом, так что ей не оставалось ничего, кроме как сменить тему. - Почему именно кабаре? Я не знала, что в Англии этот жанр распространен. - Девушка вновь оглядела более чем наполовину заполненное помещение. - Думаю, его любят здесь из-за бурлеска и голых девиц, которые не прочь провести с тобой время за пару галлеонов. А находятся и те, кто согласен на сикли и кнаты. - Омерзительно, - шатенка, не удержавшись наморщила носик, - Тут ведь пахнет как в хлеву, да и вид соответствующий. И тут едят крыс! Скабиор рассмеялся, как смеются старшие братья когда пугают младших сестёр. - Захочешь дёшево потрахаться - и не такое сожрёшь. Это было грубо, низко и противно. Вся натура Гермионы была готова взбунтоваться против таких аморальных и злобных слов, которые в какой-то степени даже шокировали её. Ещё никто и никогда в её присутствии не выражался так, как выражается Скабиор. Даже Пожиратели смерти, и те были воспитаны, и их холодная вежливая учтивость не ассоциировалась с грязью. - Хотя, конечно, в Лютном есть один неплохой бордель, но есть и такие мужчины, которые из принципов не хотят спать с тамошними проститутками. - Почему Министерство ещё не закрыло тот бордель? И все эти ужасные заведения, это же противозаконно... - Белочка! - Струпьяр рассмеялся лающим смехом. - Министерство неплохо наваривается с этих мест, а если вдруг какой колдограф заснимет, скажем, Люциуса Малфоя в компании какой-нибудь бордельной шлюхи, то мистер Малфой может озолотить нужных людей... - Мужчина остановился чтобы сделать затяжку, - Либо, убить и колдографа и всех причастных, но тут, как говорится, пятьдесят на пятьдесят. Дело риска. - Всё равно это неправильно, как могут чиновники опускаться до такого? - Опустились же они, когда Тёмный Лорд пришёл к власти, они вас предали, а вы простили их. Вот оно. То, чего Грейнджер страшилась весь вечер, Скабиор затронул тему того, что они до сих пор находятся по разные стороны баррикад, а значит честь вынудит их сражаться друг с другом снова. - Милосердие было неведомо Волдеморту, и поэтому он пал! Мы не можем садить и наказывать каждого, кто боялся за свою семью и близких... - Гермиона осеклась, когда поняла что говорит слишком громко, и к ним как раз подошла официантка с джин-тоником. - Не можете, говоришь? Тогда покажите всем свою могущественную благодетель, и простите оборотней, которым было не куда идти, кроме как к Волдеморту. - Расслабленность пропала из черт лица Скабиора, он весь подобрался, как дикая кошка которая готовится к прыжку. - Это неправда! Ремус Люпин вёл переговоры с Жнецом, и едва ушёл живым... - А ты знаешь, милая белочка, - Ангус стукнул по столу, наклоняясь к девушке ближе. - Что это из-за Дамблдора наш клан долгое время почти находился в резервации, что это Дамблдор поспособствовал тому, чтобы Билла Уизли выгнали из дома, и что только из-за этого старика у нас есть Жнец? Знаешь, Гермиона Грейнджер, я благодарен Дамблдору за то, что у нас появился Вожак, но тебе, пожалуй стоит задуматься, к кому ты ходила на поклон всё это время. Гермиона поджала губы на его злые слова. Не хотелось в этом признаваться самой себе, но зерно правды наверняка присутствовало в его словах. Она, как и Гарри, совсем не знали Дамблдора, и узнали о его дружбе с Гриндевалдьом только после его смерти. А ведь он скрывал и свою сестру Ариану, и то, что его отец убил нескольких магглов. Обо всём этом им приходилось узнавать самим, и Гермиона бы уже не удивилась тому, что это именно Дамблдор сотворил жестокого и лютого Жнеца. От необходимости отвечать Скабиору, Гермиону спасло начало бурлеск-шоу. - Достопочтенные леди и джентльмены! Надеюсь всей душой, что вас не присутствует среди нашей публики! - Голос конферансье потонул в грохоте и смехе в зале. - Я хочу, чтобы вы как следует поприветствовали нашу открывающую звезду вечера, комедиантку и танцовщицу - Мэйси Уэст! Полились звуки джаза, и на сцену выпрыгнула артистка, усыпанная рубиновыми блёстками, в одних лишь тонких бордовых трусиках и полупрозрачной алой накидке. Грудь её была абсолютно нага, и Гермиона разглядела на каждом из сосков пирсинг в виде небольших колец. - Добрый вечер, жителям Лондона! - Громко поприветствовала она зал, который бурно отреагировал на её слова и внешность. - У нас, в Ванкувере, принято делать тост за начало отличного вечера, так что поднимите выше свои кружки и фляги! Сегодня мы служим Бахусу, Браги и Пекко!* Восславляйте их! Гермиона смотрела на всё это с широко распахнутыми глазами. Дикость и необузданность происходящего, просто поражала воображение. Мужчины за столиками взревели словно медведи, поднимая кружки выше и крича хвалебные оды кабаре-артистке, которая, сделав пару пируэтов принялась петь чистым и звонким голосом, но смысл слов с трудом долетал до сознания Гермионы. Скабиор, казалось, знатно веселился, наблюдая за своей спутницей. Он тоже крикнул пару здравиц в честь артистки, и осушил стакан джин-тоника. Теперь от него пахло табаком, собачьей шерстью и можжевельником. - Ну что, славная белочка, не пожалела что выбрала такое развлечение, вместо того, чтобы сидеть сейчас в Аврорате? - Он разнузданно подмигнул ей, закидывая свою руку на спинку её стула. Теперь он находился совсем близко, и Гермиона против воли ощутила что в низу живота у неё заплясали огненные змеи. Чёрт! - Это... Точно не похоже на то, что я видела раньше. - Девушка ответила несмело, и потянулась к своему стакану с джином. Возможно, пить в такой компании не совсем безопасно, но Скабиор не вызывал у Гермионы такого страха, какой вызывали остальные оборотни и Пожиратели, вроде Руквуда, Фенрира и Жнеца. Скабиор, в конце концов, не убил и не изнасиловал её в лесу (а ведь мог! Волдеморту и Малфоям был нужен только Гарри), не убил во время Битвы за Хогвартс, и даже спас, когда крикнул ей пригнуться от заклинания мужа Беллатрис. Быть может, он и не такой злой, каким его видят все. - Не похоже? А что ты видела раньше, белочка? - Ну, например, я каталась на драконе, ограбила Гринготтс, варила оборотное зелье на втором курсе, а на третьем убегала от оборотня. На последних словах, брови Скабиора поползли вверх. - От оборотня? Тебе должно быть сейчас около девятнадцати, значит... - Он задумчиво прищурился, считая в каком году был её третий курс. - Не припомню я, чтобы кто-то из общины оборотней ошивался в те года возле Хогвартса, или где это тебе посчастливилось пересечься с моим сородичем? Щёки у Гермионы вспыхнули. Если сказать ему, что это был Люпин, то Скабиор конечно же рассмеётся, ведь старого преподавателя все остальные оборотни просто ненавидели. Но ложь на ум не шла, поэтому гриффиндорка сказала как есть: - Это был профессор Люпин, он... Преподавал тогда и... Один раз нечаянно забыл принять аконитовое зелье. Струпьяр ожидаемо заржал, громко и неприлично. - Нечаянно? Надо же, рассказать кому из наших - не поверят! Чтобы ручной Люпин, и напал на детишек... - Оборотень снова рассмеялся. Гермиону немного задели его слова, но умом она понимала озлобленность других оборотней, поэтому в спор решила не вступать. Артистка на сцене закончила свой танец и шутки, на прощание она послала залу воздушный поцелуй, и растворилась за кулисами. Конферансье вышел, и начал раззадоривать публику, готовя их к следующей пьесе, которая расскажет о гоблинах и магах. - Эй, белочка, видишь вон тех коротышек? - Ангус кивнул ей в сторону людей, кого до этого она приняла за карликов. - Это гоблины полукровки, которых в Лютном пруд пруди, потому что больше им некуда больше идти. - Но почему? Профессор Флитвик например... - Да потому что не все такие удачливые, как профессор Флитвик и "профессор" Люпин, - выплюнул оборотень. - Этим беднягам магия даётся с трудом, и гоблины тоже в свои общины их принимать не хотят, вот они и маются. На сцену тем временем вышли экстравагантно разодетые актёры. Пара миловидных девушек, облаченных в длинные платья простолюдинок, и несколько низкорослых мужчин, с крючковатыми носами и в гриме состоящем из накладных бородавок, наростов, прыщей и прочих несовершенствах, присущих гоблинам. Сначала они станцевали какой-то нелепый танец, отдалённо напоминающий кордебалет, а потом к ним присоединился ещё один актёр изображавший гоблина, но одет он был до комичного богато и вычурно, в длинной, подбитой соболем мантией, и с огромной, широкополой ярко-зелёной шляпой с роскошным фиолетовым пером. Пальцы его не сходились из кучи золотых перстней, и на шее у него висело женское ожерелье с рубином и топазами. Он спесиво приосанился, и достав из-за пазухи свиток из дорогого бледно-голубого пергамента, принялся читать его с пафосом и чрезмерным выражением. - За сим, Моё Достопочтенийшее, Августейшее Высочество, наказывает гоблинам мне подвластным, вывалить свою природную похоть, и самок человечьих наказывать не кулаком, - Он грозно потряс в воздухе своей пятерней, не сгибающийся в кулак, - А собственным, простите, членом! И тут же, остальные актёры принялись водить хоровод вокруг притворно визжащих девиц, и срывать с них платья. Публика одобрительно загудела, при виде практически нагих женских тел, которые остались облачены лишь в одни короткие полоски яркой ткани. Дальше, следовала миниатюра, рассказывающая в сатирическом ключе про реальный случай в магическом мире, когда один из гоблинов-лордов, Ульрик Разнузданный, приказал своим вассалам насиловать волшебниц и маггловких женщин, чтобы те рожали полукровок, и мучались с ними всю оставшуюся жизнь. Откровенная в своей насмешке пьеса не сильно впечатлила Гермиону. Она находила каждого в этой ситуации достойного жалости, и ей не было понятно стремление опошлить и унизить такую трагичную для волшебного сообщества ситуацию. - Белочка, ты совсем погрустнела, налить тебе ещё джина? Или, быть может, отведаешь всё таки эту замечательную крысу? - Он коротко рассмеялся, при виде её рассержености. - Это глупо и негуманно! Почему столько людей считают это смешным? - Потому что, милая белочка, дерьмо в жизни всегда случается, и иногда, единственное что мы с этим можем сделать - это хорошенько посмеяться и повеселиться. Гермиона промолчала. Жизнь её была полна настоящих приключений, порой жестоких и несправедливых, но в целом, она была благополучной и счастливой, если не брать в расчёт последние два года, конечно. До одиннадцати лет она была примерной дочерью дантистов, любившая играть в конструктор, разгадывать головоломки, собирать паззлы, и, конечно читать книги. Потом она отправилась в Хогвартс, где, хоть и не сразу, она нашла лучших друзей, буквально братьев, которые на долгие года заменили ей семью. Доброта и сострадание ко всем обездоленным развились у Гермионы сами собой, возможно, как раз из-за того, что она сама росла в таких условиях. Грубость, пошлость и излишняя прямолинейность были ей чужды, но, кажется, всем этим людям кому не повезло родится в таких условиях, было в радость искать свет во мраке, даже если этот свет - это всего лишь сатирические скетчи и пьесы. Конферансье вновь вышел на сцену, и на плече у него сидела красивая крупная птица, похожая на синего попугая. Дальше должен последовать номер с танцовщицами и дрессированной птицей, и конферансье болтал с залом, веселя их своими шутками и тем, что попугай (или кем бы он там не был), декламировал насмешливые стишки про правительство. - Это твоё первое свидание, белочка? - Огорошил Скабиор свою спутницу. - Мы на свидании? - Конечно. Ты попросила меня не выдавать тебя аврорам, я помог тебе, так что, мне причитаются некоторые дивиденды. - Он обольстительно улыбнулся, подмигивая глазом подведенным сурьмой. - Дивиденды? - Гермиона крепче сжала волшебную палочку, которую всё это время держала в руках под столом. - Я надеялась, что тот факт что я не доложу о твоем местоположении Аврорату, ценен сам по себе. - Ценен? - Он пренебрежительно фыркнул. - На риск я готов пойти ради трёх причин: Ради денег, ради благополучия своей стаи, и ради любви. Пришёл черед Гермионы фыркать. Любовь, как же. - Денег и благополучия у меня нет, Ангус, да и любви тоже. - Да ты что, разве мы не флиртовали с тобой весь этот томный вечер? Тебя совсем не возбудила сценка гоблинского жаркого секса? А ведь я сам аж вспотел! Девушка не выдержала и тоже рассмеялась. Быть может, это неразумно, быть может, она поступает не так как должна, но в кои то веки она сама хозяйка своей судьбы, а значит нет ничего такого в том, чтобы проводить время в компании преступника и оборотня. Ведь так? Он не старался украсть её, или хоть как-то более серьёзно покусится на честь. Ему и его товарищам было нужно залечь на дно, и уж точно в похищении Героини Войны не было решительно никого смысла. Вечер продолжался, и предсказать его ход Гермиона не могла, хотя отдаленно она и лелеяла надежду на то, о чем возможно потом будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.