симптомы

      Крокодайл сидит в кресле, опершись щекой о кулак, и с мягкой усмешкой глядит на лежащую перед ней на кровати женщину, с которой они не виделись пятнадцать лет.       Внешне Тити совсем не изменилась. Она выглядит всё такой же хрупкой, чувственной и довольно юной девушкой, лишь только взгляд стал неуловимее жестче, мудрее и осознаннее.       Они находились в Алубарне всего неделю. Но даже за такой короткий срок многое случилось.       Ло вылечил Тити, и она медленно начала выздоравливать, радуя свою семью и приближенных к правящей чете людей положительными прогнозами о скорейшем полном выздоровлении. И было оно совсем не за горами — в ближайшие пару месяцев королева могла уже вернуться к своим обязанностям.       Луффи, Эйс и Сабо подружились с принцессой Виви и даже с сыном местного чиновника, приехавшего, чтобы навестить идущую на поправку королеву, мальчиком по имени Кодза. Правда, насколько поняла Крокодайл, перед тем, как подружиться, мальчишки серьезно подрались друг с другом. То ли защищая честь Виви, то ли просто что-то не поделив.       Но сейчас они проводили друг с другом время с утра и до самого вечера — её сыновья, Виви и Кодза, проводящие приезжим мальчикам увлекательные экскурсии, суть которых они скрывали от взрослых. Крокодайл была уверена, что от «экскурсий» там было только название, но не вмешивалась.       Дети счастливы, здоровы? Тогда всё хорошо. Пусть играют.       И вот сейчас, после вереницы доброжелательных дворян и чиновников, приближенных к короне, настала очередь Крокодайл справиться о здоровье королевы.       — От кого, от кого, — хрипло, но достаточно твёрдо начала говорить Тити с лёгкой улыбкой, — но от тебя становления добропорядочной, любящей женой и матерью я не ожидала.       Крокодайл фыркнула:       — Ты не первая, кто говорит об этом, и уж точно не последняя. Люди меняются, и даже такие безнравственные, жестокие и бесчеловечные как я.       — Словно два разных человека — Крокодайл, которую помню я, и Крокодайл, которую я вижу сейчас перед собой, — Тити наклонила голову, игриво, но немного устало рассматривая ту, что открыла ей этот мир, прекрасный и безжалостный. — Ты счастлива?       — Да, — вздохнула Крокодайл, повернув в голову в сторону заходящего солнца, апельсиновым светом скользящего по мрамору пола. — Я реализовала себя как полноценную, развитую, сильную и уверенную в себе личность. Появление семьи никогда не было приоритетом, целью и мечтой, но… Я рада тому, что у меня есть дети и любимый человек.       — Ты воспитала хороших людей, — Тити мягко хихикнула, вспомнив недавнюю встречу с сыновьями Крокодайл, которых привела познакомиться с ней Виви. — Такие учтивые, вежливые и добрые мальчики… Но в то же время в них чувствуется внутренняя сила, стержень, что я видела в тебе.       Крокодайл удовлетворённо хмыкнула. Такие лестные слова всегда грели её эго преподавательницы, и только потом — матери. Не зря училась, возилась с детьми на практике, раз сумела воспитать достойных членов общества. Ей нравилось быть наставницей, нравилось делиться опытом, нравилось давать детям новые знания. Она любила детскую непосредственность и любознательность.       — Благодарю, — склонила голову Крокодайл.       И прежде, чем она продолжила говорить, дверь отворилась, и в комнату заглянула юная принцесса, так похожая на свою маму. Она взволнованно взглянула на свою маму, затем немного настороженно на Крокодайл и тихо спросила:       — Я могу зайти?       — Конечно, дорогая, — ласково улыбнулась Тити, протягивая руки к торопливо подбежавшей к кровати и забравшейся на неё дочери. Девочка прижалась к матери, и спрятала лицо в складках её халата. — Прости, Крокодайл, — обратилась королева к вставшей собеседнице.       — Всё в порядке, я понимаю, — улыбнулась Крокодайл и, склонив голову, вышла из покоев Тити.       Остановившись посреди коридора, Крокодайл неприязненно поморщилась и легко прикоснулась к своей груди, что болезненно натирала ткань платья. Вот уже несколько дней её беспокоила повышенная чувствительность грудей. Это было нормально перед менструацией, но она задерживалась. Уже неделю. И всю эту чёртову неделю её преследовали сильные утомляемость и раздражительность.       Это было странно.       Идя в личные покои, что она делила с Росинантом, Крокодайл думала о том, что предстоящая менструация обещала быть слишком уж тяжёлой. Все эти признаки — болезненность груди, утомляемость, раздражительность, сонливость — были довольно привычны для цикла, но такой интенсивности… Давно такого она не чувствовала.       Крокодайл зашла в покои и, проходя мимо большого напольного зеркала, остановилась, задумчиво рассматривая своё тело. Оно было великолепно — тонкая талия, большие бедра, мягкие, но в то же время сильные и мощные, и красивая упругая грудь.       Но было словно что-то не так. Она никак не могла понять, что именно. Все вроде было как обычно, но… Коснувшись своей груди, Крокодайл поморщилась. Она стала больше и намного более чувствительной.       Услышав звук открытия двери, Крокодайл повернула голову и улыбнулась отряхивающемуся от пыли Росинанту, приободрившемуся в момент, когда он заметил её.       — Кобра-сама приглашает нас на ужин. Хочешь пойти?       — Да, было бы здорово, — отмахнувшись от странных и тревожащих мыслей, Крокодайл подошла к любимому и, заставив его наклониться, поцеловала с нежной улыбкой.       В самом деле, не может же она быть беременной? Не может же, да?